слово держи. | турбо

4 марта. 1990 год.

Тишина в опустевшей квартире была осязаемой, тяжелой, как мокрое шерстяное одеяло. Валера ушел, и вместе с грохотом входной двери из этих стен окончательно выветрилось тепло. На полу в прихожей сиротливо чернели подсыхающие комья грязи, принесенные его тяжелыми ботинками с улицы. Рита долго смотрела на них. Раньше она бы сразу схватилась за тряпку, заворчала, навела порядок. Но сейчас она просто стояла, прислонившись спиной к косяку, и чувствовала, как внутри нее замерзает последнее тепло.

«Всё», — тихо подумала она. Это короткое слово поставило точку. Больше не было страха, не было слез. Осталась только холодная, звенящая пустота и четкое понимание того, что нужно делать.

Она прошла в спальню. Из-под кровати с глухим стуком достала свой старый чемодан — тот самый, с которым приехала сюда из Москвы полгода назад. Рита открыла его, и в нос ударил запах пыли и старых вещей.

Она начала собираться. Механически, быстро, не задумываясь. Складывала учебники, тетради, джинсы, пластинки. Но когда ее рука потянулась к нежно-розовому свитеру из ангоры, Рита замерла. Шерсть была мягкой, ласкающей пальцы. Этот свитер пах им — порохом, дешевым табаком и морозным ветром. Это был его подарок. Его попытка искупить вину, его обещание новой жизни, которое он сам же сегодня растоптал на грязном асфальте.

Рита медленно стянула с себя этот свитер, оставшись в простой хлопковой футболке. Комнатный холод мгновенно укусил ее за плечи, но она даже не вздрогнула. Она аккуратно, шов к шву, сложила розовую ангору и положила на обеденный стол в зале.

Рядом, прямо на мягкую шерсть, она положила серебряную цепочку с кулоном — грозовой тучкой и молнией. Ее личное клеймо «универсамовской» девчонки. Теперь она возвращала его владельцу.

Из ящика комода Рита достала небольшую фотографию. Они сделали ее в начале зимы, когда все вместе сидели и пили чай здесь, в этой самой комнате. Фотокарточка была немного смазанной, но невероятно живой.На ней Рита стоит в обнимку с Лерой. Они были неразлучны. Как огонь и вода. Лера показала Савицкой что такое женская дружба.

Рита провела пальцем по лицу подруги на фото. Из глаза все-таки скатилась одна горячая слеза, оставив мокрый след на глянцевой бумаге. Она положила фотографию рядом со свитером.

Затем она взяла чистый лист бумаги из студенческой тетради, шариковую ручку и села за стол под тусклую лампу. Пальцы слегка дрожали, но слова ложились на бумагу легко, будто она мысленно писала это письмо все последние месяцы.

—————————————

«Если вы читаете это, значит, меня уже нет в Казани. Я уехала. Пожалуйста, не ищите меня и не пытайтесь вернуть. Так будет лучше для всех нас.
Я хочу сказать спасибо каждому из вас. За то, что приняли, за то, что защищали, за то, что показали мне, какой бывает настоящая жизнь — пусть даже она оказалась слишком жестокой для меня.
Вова.
Ты настоящий вожак, сильный и справедливый. Но твоя ноша слишком тяжела. Ты пытаешься спасти всех, но забываешь спасать себя. Пожалуйста, береги пацанов, но не дай этой улице забрать твою душу. Ты заслуживаешь мира, а не вечной войны.
Маратка.
Глупый ты еще, младший, но сердце у тебя золотое. Я видела, как ты смотришь на Айгуль. Обещай мне, что никогда не дашь ее в обиду. Не становись жестоким, Марат. Улица ломает людей, но ты должен остаться человеком ради нее.
Айгуль, девочка моя.
Ты самая сильная из всех нас. То, что ты пережила — не твоя вина, никогда не забывай об этом. Твоя жизнь только начинается. Будь счастлива с Маратом, люби и позволяй себе быть любимой. Ты достойная самого лучшего и светлого будущего.
Вахит.
Зима. Ты кажешься грозным, но я знаю, какой ты верный и надежный друг. Спасибо тебе за то, что всегда был р ядом, за твою заботу и... за тушенку в трудные дни. Береги Леру. Она за тобой пойдет в огонь и в воду, но ты не веди ее туда. Построй для нее тот дом, о котором вы мечтали.
Лерка. Моя любимая Лерка.
Моя сестра. Писать тебе тяжелее всего. Если бы я прощалась лично, ты бы заперла дверь и никуда меня не пустила. Спасибо тебе за все. За облепиховую мазь, за тональник "Балет", за наши танцы в ДК и за то, что прикрывала мне спину в драке. Ты — самое яркое, что было у меня в этом сером городе. Будь счастлива с Вахитом, сыграйте самую лучшую свадьбу. Я буду помнить тебя всю жизнь.
А тебе, Валера
Прощай. Ты сделал свой выбор. Ты выбрал свой холодный асфальт. А я выбираю жизнь. Не ищи меня. Твоя тучка улетает навстречу солнцу. Будь счастлив, слово держи.

Рита.

————————————

Она аккуратно сложила лист вдвое, положила его поверх розового свитера, прижав сверху серебряным кулоном, чтобы бумагу не сдуло сквозняком. Рядом положила памятную фотографию.

Рита оглядела квартиру в последний раз. Всё чисто, убрано, вещи разложены по местам. Как будто ее здесь никогда и не было. Только розовая горка на столе напоминала о том, что здесь жила любовь.

Она накинула свою старую куртку, взяла чемодан. Он оказался на удивление тяжелым, но этот вес был осязаемым, реальным, в отличие от той душевной тяжести, которая давила на плечи.

Рита вышла в подъезд, тихо прикрыв за собой дверь. Замок щелкнул с мягким, финальным звуком. Казанские сумерки встретили ее сыростью и запахом тающего снега. Она шла по дворам, не оглядываясь. Мимо коробки, где когда-то пацаны собирались на сборы, мимо темных пятиэтажек, мимо ДК, где еще недавно она с Лерой дралась за свою любовь. Всё это оставалось позади, превращаясь в далекую, покрытую туманом историю.

На вокзале было шумно и неуютно. Пахло мазутом, дешевыми пирожками и чемоданным вокзальным потом. Люди суетились, толкались, спешили. Рита купила билет в кассе на ближайший поезд до Москвы. Ей повезло — оставалось последнее место в плацкарте.

Когда объявили посадку, она потащила свой чемодан по перрону. Проводница, уставшая женщина в синей шинели, мельком взглянула на ее паспорт и билет.
— Проходи, дочка, шестое место.

Рита поднялась по железным ступенькам в тамбур. В вагоне было тепло, пахло чаем в подстаканниках и пыльными занавесками. Она нашла свое место, запихнула тяжелый чемодан под нижнюю полку и села у окна.

Поезд вздрогнул. Раздался протяжный, тоскливый гудок, и состав медленно двинулся с места.

Рита прильнула лбом к холодному стеклу. Платформа вокзала начала медленно уплывать назад. Фонари перрона бросали желтые блики на ее лицо, а затем сменились серой чередой казанских окраин. Мелькали заснеженные крыши гаражей, промзоны, заборы, исписанные названиями группировок.

Она ехала в Москву. Но в этот раз в ее груди не было спасительного облегчения, не было предвкушения домашнего уюта. В Москве ее никто не ждал.

Родители давно жили своей жизнью. Мать, погруженная в собственные бесконечные депрессии и поиски нового счастья на юге страны, даже не ответила на ее последнее письмо. Собственно, именно поэтому Рита и оказалась когда-то в Казани у родственников — просто чтобы не мешаться под ногами у взрослых, занятых собой людей.

Там, в Москве, ее ждала пустая, холодная квартира с запертыми комнатами, покрытая слоем многомесячной пыли мебель и абсолютное, звенящее одиночество в огромном, равнодушном мегаполисе. Никто не встретит ее на перроне Курского вокзала с охапкой цветов или горячим чаем. Никто не спросит, как она перенесла эту суровую татарскую зиму, почему на ее лице остался тонкий шрам и почему ее взгляд стал таким взрослым и усталым.

Она бежала не к спасительному очагу. Она бежала из одного одиночества в другое, еще более холодное и безликое. Но это одиночество хотя бы не пахло кровью, сиренами милиции и порохом. Оно было безопасным. Безразличным, но безопасным.

Колеса поезда стучали всё быстрее и ритмичнее: *та-так, та-так, та-так*. Словно отсчитывали километры, отделяющие ее от кошмара последних месяцев.

Рита закрыла глаза. На душе было пусто и тихо. Она знала, что время залечит раны, шрам на брови окончательно побелеет, а имя «Турбо» станет просто воспоминанием. Ей придется строить свою жизнь заново, совершенно одной, шаг за шагом, в холодном московском тумане.

Но глубоко внутри она знала и другое: часть ее сердца навсегда осталась в той казанской хрущевке, сложенная вместе с розовым свитером под серебряной тучкой.

Поезд мчался на запад, унося московскую девочку в пустоту огромного города, сквозь метель и темноту, навстречу новой, трудной, но полностью принадлежащей только ей жизни.

—————————————————————————
Я расплакалась сама пока писала.. Верим в Риту!

мой тгк: еронина говорит.