слово держи. | турбо

4 марта. 1990 год.

Мартовский ветер завывал в подворотнях, швыряя в лицо горсти колючего снега. Валера шел с «коробки» быстро, почти бежал. Сбор прошел на взводе — «домбытовские» затаились, и это напряжение давило на плечи сильнее, чем осознание того, что он только что выставил из своей жизни единственного человека, который любил его не «по понятиям», а просто так.

— Так лучше, — повторял он себе под нос, сжимая кулаки в карманах. — Ей там будет спокойнее. Москва. Огни. Учеба. Не то что здесь.

Он взлетел на свой этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Вскрыл замок, привычно ожидая, что сейчас из кухни выплывет запах чая или яблок, а навстречу выйдет Рита в его огромном халате.

Но квартира встретила его мертвой, ледяной тишиной.

Валера замер в прихожей. Свет в зале был выключен, только тусклый уличный фонарь за окном подсвечивал обеденный стол. Он прошел в комнату, не разуваясь. На столе, прямо в центре, лежало что-то ярко-розовое.

Турбо подошел ближе. Его сердце, привыкшее к адреналину драк, вдруг пропустило удар и заныло так, будто в него всадили заточку. На столе аккуратной стопкой лежал тот самый розовый свитер. Сверху — серебряная тучка на цепочке. И листок бумаги.

Он схватил письмо. Пальцы, еще сохранившие следы уличной грязи, дрожали. Рядом лежала фотография — та самая, где они с Леркой еще были счастливы.

— Рита? — хрипло позвал он, зная, что ответа не будет.

Он пробежал глазами первые строки. «Если вы читаете это, значит, меня уже нет в Казани...»

Валера не дочитал. Он сгреб письмо, фотографию и, не глядя на свитер, бросился вон из квартиры.

—————————————

В подвале «Универсама» было накурено и шумно. Вова Адидас о чем-то негромко переговаривался с Зимой, Марат в углу крутил в руках эспандер. Ждали только Турбо, чтобы обсудить завтрашний «выход».

Дверь в качалку распахнулась с таким грохотом, что Марат подпрыгнул. В помещение влетел Валера. Вид у него был безумный: шапка сбита, глаза дикие, в руке — измятый лист бумаги.

— Она уехала! — выдохнул он, едва не падая на скамью. — Пацаны, она реально уехала!

— Кто? Рита? — Вова поднялся, нахмурившись. — Куда уехала?

— Домой! В Москву! — Валера швырнул листок на стол, заваленный чертежами и пустыми стаканами. — На, читай! Читай, Вов! Она всем написала... Всем!

Зима и Марат тут же подошли к столу. Адидас взял письмо. В качалке воцарилась такая тишина, что было слышно, как капает вода из старой трубы в углу. Вова читал вслух — медленно, тяжелым, хриплым голосом.

Когда он дошел до строк о себе, его брови дрогнули. «Ты пытаешься спасти всех, но забываешь спасать себя...» Адидас замолчал на секунду, глядя в пустоту, а потом продолжил.

Марат, услышав наказ беречь Айгуль, шмыгнул носом и отвернулся к стене, судорожно сжимая кулаки. Он вспомнил, как Рита всегда находила для них доброе слово, как угощала конфетами.

Зима слушал про «дом, который нужно построить для Леры», и его обычно каменное лицо исказилось. Он посмотрел на Турбо, который сидел, обхватив голову руками.

— «Твоя тучка улетает навстречу солнцу»... — закончил Вова.

Он положил письмо на стол. Рядом легла фотография. Все четверо уставились на смазанный снимок. Там они были вдвоем с Лерой. Без званий, без вражды, просто люди, которым было тепло вместе.

— Ну что, Турбо? — тихо спросил Зима. — Добился своего? Спас девчонку от улицы?

Валера поднял голову. В его глазах была такая безнадега, что даже суровый Вахит отвел взгляд.

— Я думал... я думал, ей там лучше будет, — прошептал Валера. — Думал ей там лучше будет... Москва же. Там жизнь другая.

— Дурак ты, Валерка, — вздохнул Адидас, присаживаясь напротив. — Ты письмо-то читал? Она же не про Москву пишет. Она про нас пишет. Про то, что мы ей стали дороже всего. А ты её на вокзал... сам же вытолкнул.

— Надо на вокзал! — вдруг вскочил Марат. — Последний поезд на Москву в 23:30! Еще можно успеть! Валер, бежим!

Турбо посмотрел на часы на стене. 23:45.

— Опоздали, — глухо сказал он, снова падая на скамью. — Она уже едет. Минут пятнадцать как...

В качалке снова стало тихо. Каждый думал о своем. Марат думал о том, чт о если Айгуль вот так уедет, он за ней пешком до Москвы дойдет. Зима думал о Лере — как она отреагирует, когда узнает, что лучшая подруга сбежала, даже не попрощавшись лично.

— А знаете, что самое паршивое? — Валера достал из кармана ту самую фотографию. — Она мне в декабре рассказывала... Про родителей. Про то, что отец с новой семьей в загранкомандировке, а мать — где-то в Сочи с очередным хахалем.

Пацаны замерли.

— Она едет в пустую квартиру, — продолжал Валера, и его голос сорвался. — Там её никто не ждет. Вообще никто. Я её отправил из нашего дурдома в полную пустоту. Она там одна будет, понимаете? Совсем одна.

Вова Адидас тяжело вздохнул и похлопал Турбо по плечу.
— Ты хотел, чтобы она была в безопасности. Ты этого добился. Там ее не ударит Лиля, не заберет Ильдар, не подкараулит Колик. Но безопасности без любви не бывает, Валер. Ты ей подарил тишину, но в этой тишине она просто замерзнет.

— Че делать-то будем? — Зима посмотрел на Вову. — Нельзя же так. Она же наша. Московская, но наша. Видел, как она ту Лилю месила? Наш человек.

Адидас взял письмо, аккуратно сложил его.
— Сейчас — ничего. Поезд не развернешь. Пусть доедет. Пусть остынет. И мы пусть остынем. Завтра Лере скажем... Ох, и орать она будет. Вахит, готовься, тебе первому достанется.

— Да уж, — невесело усмехнулся Зима. — Она меня этим письмом вместо скалки по голове бить будет месяц.

Валера сидел, уставившись в одну точку. Он представлял Риту в холодном вагоне плацкарта. Она наверняка сидит у окна, смотрит на пролетающие мимо черные леса и думает о том, какой он подонок.

— Я поеду за ней, — вдруг сказал он. — Как только с «домбытовскими» разберемся... Как только здесь всё утихнет. Я поеду в Москву.

— Угу, — кивнул Адидас. — Поедешь. Только сначала научись быть человеком, а не просто «пацаном с района». Чтобы тебе было что ей предложить, кроме разбитых кулаков и грязных следов в прихожей. Она тебе розовый свитер оставила, Турбо. Помнишь почему? Потому что хотела, чтобы ты видел в ней девушку любимую, а не боевую "подругу". Именно ты этот свитер на асфальт променял.

Валера ничего не ответил.

В ту ночь «Универсам» не обсуждал тактику боя. Они сидели в подвале до рассвета, перечитывая письмо и вспоминая, как Рита бегала с таблетками 1 января, как танцевала в ДК и как вкусно пахла ее стряпня.

Они поняли, что с её отъездом из их жизни ушло что-то очень важное. Что-то, что делало их не просто бандой с района, а людьми. Улица победила в этой битве, но база «Универсама» впервые почувствовала себя проигравшей

—————————————————————————
Получится ли вернуть Риту в Казань? Надеемся!

мой тгк: еронина говорит.