слово держи. | турбо

5 марта. 1990 год. Москва

Казанский вокзал встретил Риту оглушительным, равнодушным шумом. Огромная столичная толпа бурлила, спешила, толкалась локтями, не обращая никакого внимания на бледную девчонку с тяжелым чемоданом. Рита сошла на перрон и на секунду зажмурилась. Ей было всего пятнадцать лет. По паспорту — девчонка, которой нужно сидеть за партой в девятом классе и переживать из-за контрольных по алгебре. По факту — человек, который за последние месяцы пережил столько, сколько иные не проживают и за всю жизнь.

В Москве её никто не ждал.

С отцом связи не было уже несколько лет — он ушел из семьи так давно, что Рита едва помнила его лицо, а его новая жизнь никак не пересекалась с её существованием. С матерью отношения были еще хуже. Именно мать осенью буквально выставила Риту из дома, отправив в Казань к дальней родственнице под предлогом того, что «ей нужно заняться своей личной жизнью», а взрослая дочь ей только мешает. Возвращаться к матери, к её вечным упрекам, скандалам и равнодушию, Рита не собиралась. Лучше спать на вокзале, чем снова оказаться в квартире, где тебе каждый день напоминают, что ты лишняя.

У Риты были сбережения — её личная, тщательно оберегаемая тайна. Еще будучи девочкой 11 лет, бабушка подарила ей старинные золотые сережки с рубинами и тонкое кольцо, наказав беречь на самый крайний случай. Этот случай настал. Сразу с вокзала Рита поехала в ювелирную скупку в центре. Пожилой оценщик долго разглядывал камни через лупу, косясь на бледную девочку с чемоданом, но лишних вопросов задавать не стал — время было такое, каждый выживал как мог. Сумма, которую он выдал ей на руки, для пятнадцатилетней девчонки казалась огромным богатством. Этого должно было хватить на скромную жизнь и аренду жилья до конца учебного года.

——————————————-

Найти квартиру оказалось непросто. Никто не хотел сдавать жилье несовершеннолетней без родителей. Рите пришлось пойти на хитрость. На окраине, в тихом Измайлово, она нашла по объявлению крошечную однокомнатную хрущевку.

Хозяйка, Клавдия Семеновна, строгая пенсионерка, долго разглядывала Риту на пороге.
— А родители-то где твои, милая? — подозрительно прищурилась она. — Молодая больно. Не устроишь мне тут притон с музыкой?

Рита, глядя женщине прямо в глаза, уверенно соврала:
— Моя мама — геолог, она сейчас в длительной экспедиции на Севере. А я поступила в медицинское училище здесь неподалеку. Старшая сестра должна подъехать через пару недель, она сейчас документы в институте оформляет. Вот, я могу заплатить сразу за три месяца вперед. И я очень тихая, Клавдия Семеновна. Честное слово.

Пачка купюр, аккуратно зажатая в девичьей ладошке, и чистый, уставший взгляд Риты сделали свое дело. Старушка вздохнула, забрала деньги и протянула ключи.
— Ну смотри, девка. Чтобы без глупостей. Я проверять буду.

Запершись изнутри, Рита опустила чемодан на пол и без сил прислонилась к двери. Маленькая прихожая пахла старыми обоями и нафталином. В комнате стояли колченогий диван, потертый шкаф и круглый стол у окна. Здесь было серо, пыльно и пусто. Но это была её крепость. Её безопасный угол, где её никто не мог достать.

——————————————
7 марта. 1990 год.

Первые два дня Рита отмывала квартиру. Она терла полы до блеска, выметала вековую пыль из углов, стирала пожелтевшие тюлевые занавески. Работа руками помогала не думать. Не думать о том, как там Валера. Прочитал ли он её письмо? Что сказали пацаны? Плакала ли Лера?

Она купила на рынке простую герань в горшке и поставила на подоконник. На стол постелила чистую простыню вместо скатерти. В углу аккуратно разложила свои немногочисленные учебники.

Самым сложным оказалось устроиться в школу. Без родителей девятиклассницу в Москве никто регистрировать не хотел. Рите пришлось снова врать, проявляя чудеса взрослой изворотливости. Она пришла в ближайшую районную школу № 243 с документами, которые успела забрать из казанской школы перед самым отъездом.

Директриса, полная женщина в очках с толстыми стеклами, долго изучала её личное дело.
— Так, Савицкая. Оценки хорошие. Но почему без матери пришла? Где опекуны?

— Моя мама работает вахтов ым методом на строительстве БАМа, — тихо, но уверенно произнесла Рита, заранее отрепетировав эту речь перед зеркалом. — Мы только что переехали из Казани. Я живу со старшей сестрой, но она работает на заводе в две смены, никак не могла отпроситься. Пожалуйста, примите меня. Мне нужно закончить девятый класс. Я не буду доставлять проблем, обещаю.

Директриса посмотрела на отличные оценки Риты по литературе и истории, вздохнула и придвинула к себе бланк заявления.
— Ладно, Савицкая. Под твою ответственность. Но если будут прогулы или сестра не явится на родительское собрание — исключу сразу.

—————————————

Так началась её новая жизнь. По будням Рита просыпалась в семь утра, заваривала крепкий чай в своей единственной глиняной кружке и шла в школу.

Девятый «Б» класс встретил её настороженно. Для московских школьников Рита была странной чужачкой. Она не носила ярких модных вещей, не участвовала в шумных спорах на переменах о группе «Кино» или заграничных жвачках. Она всегда сидела на последней парте у окна, погруженная в свои мысли.

Одноклассники казались ей совсем маленькими, глупыми детьми. Они переживали из-за двоек по физике, шептались о том, кто с кем целовался за школьным стадионом, и строили планы на весенние каникулы. Рита смотрела на них и чувствовала себя древней старухой. Эти дети не знали, что такое прятаться от милицейских сирен в темных переулках, как хрустит ломающийся нос в драке и каково это — любить человека, который каждую минуту рискует получить заточку под ребро на грязном асфальте.

Она ни с кем не общалась. Получала свои четверки и пятерки, тихо уходила после звонка и возвращалась в свою пустую хрущевку.

По вечерам, когда на Измайлово опускались синие весенние сумерки, Рита садилась у окна. Она пила чай и смотрела на качающиеся ветки берез во дворе.

На её шее больше не было серебряной тучки с молнией. На плечах не было пушистого розового свитера. Она оставила их там, в Казани, на столе у кудрявого парня, который выбрал свою улицу. Рита обнимала себя за плечи, пытаясь согреться, и тихонько напевала песню, под которую они когда-то танцевали в ДК.

Ей было страшно. Ей было безумно, невыносимо одиноко в этом огромном, холодном городе, где её никто не ждал и никто не любил. Но каждый раз, когда к горлу подступали слезы, она упрямо сжимала губы и смотрела на шрам на своей брови.

— Я сильная, — шептала она в темноту пустой комнаты. — Я справлюсь.

Она выжила в казанском аду. И здесь, в Москве, она тоже обязательно выживет. Даже если ради этого ей придется повзрослеть окончательно и научиться жить в абсолютной пустоте.

—————————————————————————
Что же будет дальше? Читайте, там самое интересное начинается!

мой тгк: еронина говорит.