слово держи. | турбо

6 марта. 1990 год. Казань

Для «Универсама» наступил холодный, безрадостный март. Небо над Казанью оставалось серым и неприветливым, будто сам город оплакивал ушедшее тепло. Но гораздо холоднее стало в сердцах пацанов после того, как Вова Адидас зачитал прощальное письмо Риты.

Валера исчез из подвала в ту же ночь, после того, как прочитал письмо и осознал всю глубину своей потери. Он не пил, не дрался. Просто ушел, и никто не знал, где он. Марат с Зимой обошли все «коробки», все чердаки и подвалы, но Турбо словно растворился в мартовской слякоти. Он вернулся только на следующий день вечером — грязный, измотанный, с красными от недосыпа глазами. В руке он сжимал смятое письмо и тот самый кулон.

Первое, что он сделал, войдя в свою квартиру, — схватил розовый свитер Риты со стола и вышвырнул его в окно. Затем он с диким воплем начал крушить всё, что напоминало о ней: чайные кружки, сделанные из ее рук, герань в горшке, которую они с Лерой так бережно выбирали. Он бил кулаками по стенам, пока не разбил их в кровь. В квартире Турбо воцарился первозданный хаос, такой же, как в его душе.

Утром к нему пришла Лера. Вахит подготовил ее к письму Риты, но такого она не ожидала. Она ворвалась в квартиру Валеры, где уже пахло сигаретным дымом и несвежим перегаром — Валера всё-таки нашел себе собутыльников.

— Ты что натворил?! — кричала Лера, глядя на погром. — Ты ее выгнал! Слышишь? Выгнал! Она же тебя любила!

Валера сидел на полу, прислонившись к стене, и равнодушно смотрел в потолок.
— Заткнись, Лер. Так надо. Ей здесь не место.

— А тебе? Тебе здесь место?! В этой помойке?! — она указала на разбитый горшок с геранью. — Ты всё сломал, Валер! Всё! Ты же слово дал, что всё будет по-другому! Ты не сдержал его! Сколько раз тебе говорили «слово держи»?! Тебе все по боку!!

Лера плакала, кричала, бросала в него подушки. Но Валера оставался непробиваемым. В его глазах снова появился тот дикий, пустой блеск, который Рита так старательно пыталась из него вытравить.

— Она сделала свой выбор. Я сделал свой, — глухо произнес он. — Улица не отпускает.

————————————

«Универсам» тяжело переживал уход Риты. Для каждого она была символом надежды на другую жизнь, на возможность вырваться из круга бесконечного насилия. Теперь эта надежда уехала в Москву, оставив после себя лишь горечь.

Для Валеры отъезд Риты стал для него точкой невозврата. Он полностью погрузился в уличную жизнь, став еще более жестоким и безрассудным. Если раньше он иногда пытался мыслить стратегически, то теперь действовал на чистых эмоциях и ярости. Он перестал ходить на дискотеки, забросил работу на автобазе. Единственным его смыслом стала война за район. Он стал беспрекословным исполнителем воли Адидаса, но при этом делал это с такой кровожадностью, что даже Вова иногда поеживался. Турбо искал смерти или забвения в каждой драке, в каждом «выходе». Его глаза, когда он смотрел на младших пацанов, были холодны и пусты — он больше не видел в них никого, кроме будущих солдат, готовых пожертвовать всем ради «понятий».

Для Вовы уход Московской, а затем и падение Турбо в бездну уличной жестокости, тяжело сказались . Он чувствовал ответственность за всё происходящее. Его мечта о «мирном Универсаме», о создании какой-то структуры, разрушалась на глазах. Вова понимал, что без Турбо они потеряют свою главную ударную силу, но и с таким Турбо, одержимым местью и самоуничтожением, он не знал, что делать. Адидас пытался лавировать, договариваться с другими группировками, но «Домбытовские» наглели. Они прознали о внутреннем разладе «Универсама» и начали активно захватывать территорию, пользуясь отсутствием их лидера в КПЗ, а теперь и его моральным надломом. Вова начал пить по вечерам в одиночестве, его лицо стало еще более изможденным, а в глазах появилась постоянная тревога.

Известие об отъезде Риты стало для Леры тяжелейшим ударом. Она не просто плакала — она была в ярости. Она кричала на Вахита, что он не удержал Риту, что он не настоял, чтобы Валера одумался. Лера рвалась на вокзал, но Вахит держал её, объясняя, что уже поздно. Он чувствовал себя виноватым, что не смог защитить Риту, которая была для Леры как сестра. Зима пытался быть сильным, но внутри него тоже всё болело. Он видел, как Турбо скатывается в бездну, и понимал, что этот путь неизбежно приведет к беде. Вахит и Лера отложили подачу заявления в ЗАГС. Планы на семейную общагу и завод казались теперь несбыточной мечтой на фоне нарастающей уличной войны. Лера цеплялась за Вахита, боясь потерять и его, но видела, как он всё больше времени проводит на «коробках», пытаясь хоть как-то удержать контроль над распадающимся «Универсамом».

Рита очень сильно повлияла на них обоих. Марат, прочитав в письме Риты слова о том, чтобы он остался человеком, стал меньше лезть в драки, но от улицы полностью отойти не мог. Он стал тенью Валеры, всегда рядом, всегда готовый прикрыть спину, но его глаза были наполнены постоянной грустью. Айгуль, благодаря Рите и Марату, начала понемногу выходить из своей раковины. Она снова стала появляться на людях, хотя и держалась в стороне. Но уход Риты, а затем и то, как Валера сломался, ударило по ней. Она поняла, что эта улица способна сожрать даже самых сильных. Айгуль и Марат проводили много времени вместе, но их отношения приобрели какую-то отчаянную, обреченную нежность. Они оба чувствовали, что их маленький, хрупкий мир находится под угрозой.

———————————————

Март принес с собой не только тающий снег, но и предчувствие большой беды. «Домбытовские», воодушевленные отсутствием Турбо и общим моральным упадком «Универсама», начали открытую экспансию. Драки вспыхивали ежедневно, перерастая в настоящие побоища. Майор Ильдар Юнусович, наблюдая за нарастающим хаосом, уже не пытался никого останавливать. Он просто ждал, когда «накопится» достаточно материала, чтобы одним ударом накрыть всех.

Валера, словно обезумевший зверь, бросался в каждую драку. Он не чувствовал боли, не боялся милиции. Он искал утешения в бессмысленном насилии, вымещая свою боль и свою потерю на всех, кто попадался под руку. Его репутация стала еще более зловещей. Пацаны боялись его, но и уважали — за бесстрашие, за готовность идти до конца.

Однажды вечером, после очередной стычки, когда «Универсам» отбил свою территорию с серьезными потерями, Валера сидел на «коробке». Он был весь в синяках, губа разбита, но он этого не замечал.

Вова Адидас подошел к нему и сел рядом.
— Валер, ты сдохнешь так. Или сядешь.

Турбо повернул к нему голову. В его глазах не было ни злости, ни боли. Только холодная, безразличная пустота.
— И что? Ты же сам сказал — улица не отпускает. Она победила. Рита выбрала жизнь. А я... я выбрал то, что выбрал.

Он достал из кармана мятое письмо и фотографию. Ту самую, где они с лерой смеются. Он долго смотрел на нее, провел пальцем по лицу Риты.
— Я же обещал ей, что вернусь. Что поеду за ней.

Адидас понимающе кивнул.
— Ты ей обещал. А пацанам — что будешь держать район. Теперь ты должен держать слово. И перед ней, и перед нами. Но цена будет... высокая.

Валера сжал фотографию в кулаке.
— Какая цена? Я уже заплатил её.

Он поднялся. Запахло дождем. Весеннее небо потемнело, обещая новую бурю. Валера посмотрел на темные силуэты домов, на свои владения, на асфальт, который теперь был его единственной семьей.
— Нам нужно собраться, Вова. Завтра будет большой бой. Чувствую. Надо их всех здесь положить.

Адидас тоже поднялся. Он посмотрел на Турбо, потом на темнеющее небо.
— Будет бой, Валер. Будет. И я боюсь, что после него здесь не останется никого. Никого, кто помнит, как она пахла яблочным пирогом и как смеялась. Только кровь на асфальте.

—————————————————————————
Ну как то так...

мой тгк: еронина говорит.