слово держи. | турбо

6 марта. 1990 год.

Мартовская грязь была по колено. Ледяной ветер свистел сквозь ржавые остовы труб на заброшенной промзоне за пределами города. «Домбытовские», подначиваемые Желтым, нагло перешли все красные линии, напав на «коробку» прямо под окнами детского сада. Этого «Универсам» простить не мог. На этот раз это был не просто «замес» за территорию — это была битва за саму честь, за последнее право на существование.

Вова Адидас стоял на холме, откуда открывался вид на всю территорию старой фабрики, окруженной покосившимся забором. Рядом с ним, словно натянутая струна, стоял Валера. Его глаза горели дикой, голодной яростью. С момента отъезда Риты Турбо стал настоящим демоном. Он не спал, не ел, только дрался, вымещая свою боль на чужаках, ища, казалось, либо смерти, либо полного забвения.

— Валер, держи себя в руках, — тихо сказал Вова. — Сегодня нужно выжить. Нас мало.

— А я и держу, — глухо ответил Валера, натягивая на кулаки кастеты, пахнущие свежей машинной смазкой. — Сегодня мы их здесь всех закопаем. Чтобы даже памяти не осталось.

На противоположной стороне поля, среди развалин старого цеха, показались первые силуэты. Их было больше. Гораздо больше. Желтый не поскупился, собрав под свои знамена не только «Домбытовских», но и примкнувших к ним «Советские» и «Чайники». Толпа человек в пятьдесят, вооруженных цепями, кусками арматуры и ножами, выглядела устрашающе.

— Ну что, Универсам, — прохрипел Адидас, и его голос, усиленный разорванным рупором, эхом разнесся над ветхим забором. — Отступать некуда. За нами город. За нами наши девчонки.

Бой начался.

Он был быстрым, жестоким и беспощадным. «Универсам», численностью в два раза меньше противника, бросился в атаку с отчаянием обреченных. Валера, словно сорвавшийся с цепи зверь, врезался в самую гущу врагов. Он не защищался, он только атаковал, его кастеты мелькали в воздухе, разбивая лица, ломая кости. Ему было всё равно на боль, на кровь. Он просто дрался, ища в этой бойне забвения от жгучей пустоты внутри.

Рядом с ним, работая слаженно и четко, держался Зима. Вахит был сосредоточен и расчетлив. Его удары были точны, он прикрывал младших, отталкивая их из-под ударов. Лера, хоть и осталась в городе, но ее образ витал перед его глазами, придавая ему сил. Он не мог умереть здесь.

Марат, сжав зубы, бился рядом с Турбо. Он был еще мальчишкой, но в его глазах читалась стальная решимость. Он слышал слова Риты о том, чтобы остаться человеком, но сейчас он был солдатом. Его кулаки были в крови, тело ныло, но он продолжал драться, защищая свою семью. Где-то в глубине души он верил, что если выживет, то сможет вернуться к Айгуль, сможет доказать, что не вся улица — это грязь.

Вова Адидас руководил боем, его голос звучал над общей свалкой, указывая, куда направить удар, где прикрыть фланг. Он видел, как пацаны падают, как кровь заливает грязный апрельский снег. Он видел, как Турбо, весь избитый, окровавленный, с затуманенными яростью глазами, сносит на своем пути самых сильных противников. Он видел цену этой победы.

«Универсам» победил. «Домбытовские» и их союзники отступили, оставив на поле боя своих раненых и убитых. Желтый, с разбитым лицом, поклялся отомстить, но его слова тонули в общем шуме.

Но это была пиррова победа. Десятки раненых. Несколько пацанов из «Универсама» лежали без движения. Кровь на асфальте. И вдали уже слышались заунывные вой сирен. Милиция.

————————————-

После боя они собрались на квартире у Турбо— той самой, где когда-то праздновали Новый год. В воздухе стоял тяжелый запах йода, бинтов и запекшейся крови. Все были избиты, уставшие, но в глазах у них не было ликования. Только глухая, мертвая пустота.

Вова Адидас, с разбитой губой и опухшим глазом, разлил по кружкам спирт, который им удалось достать.
— За тех, кто ушел, — хрипло сказал он, поднимая кружку.
Они выпили молча.

— Ну что, пацаны, — Адидас обвел взглядом своих бойцов. — Всё. На этом хватит. Я это вижу. Конец. Нас всех пересажают. Тех, кто выжил.

Валера сидел в углу, опустив голову. Его куртку разрезали и сорвали — она была пропитана к ровью. Он был весь в синяках и порезах, но его лицо было непроницаемым.

— Ильдар пойдет до конца, — продолжил Вова. — Теперь у него есть повод накрыть нас всех одним махом. Завтра здесь будут облавы.

— Что делать, Вован? — спросил Зима, прижимая к поцарапанной щеке холодную ложку. Лера, сидевшая рядом с ним, держала его за руку, не отпуская.

Адидас посмотрел на них.
— Есть один путь. Для тех, кто хочет жить. Не здесь.

Наступила тишина. Все понимали, о чем он говорит.
— Я останусь, — сказал Вова. — Кто-то должен здесь остаться, держать всё это. Чтобы младших совсем не сожрали. Чтобы не было хаоса. Я буду за всем следить. Прикрою, кого смогу. А вы...

Он посмотрел на Зиму, Леру, Марата и, наконец, на Валеру.
— Вы уезжаете. Завтра первым же поездом. В Москву.

Лера вздрогнула.
— В Москву? Зачем?

— Потому что там её никто не ждет, — Валера поднял голову. В его глазах что-то мелькнуло. Не ярость. Не боль. А что-то похожее на отчаяние, смешанное с проблеском надежды. — Рита. Она там одна.

Вова кивнул.
— Именно. Она там одна. У нее нет никого. И она единственная, кто пытался вытащить нас всех из этой задницы. Я хочу, чтобы вы жили. Чтобы вы попытались построить ту жизнь, о которой она писала. Ту жизнь, которую я уже не смогу себе позволить.

Зима посмотрел на Леру. В ее глазах читался ужас, но и понимание. Она кивнула.
— Я поеду. Я не хочу, чтобы наши дети жили на асфальте.

— И я поеду, — тихо сказал Марат. — Айгуль... Она должна учиться. Она останется здесь, в Казани, но под присмотром Вовы. Я не могу ее забрать, пока у меня ничего нет. Но я вернусь за ней, когда у меня будет что ей дать.

Он посмотрел на Вову.
— Вова, ты присмотришь за ней? Пожалуйста. Она должна закончить школу.

— Присмотрю, Маратка, — Вова похлопал его по плечу. — Это мой последний долг перед вами.

Все посмотрели на Валеру. Он молчал, его взгляд был устремлен в пустоту.
— Турбо? Ты едешь? — спросил Адидас.

Валера медленно поднялся. Он подошел к Вове и протянул ему руку.
— Я еду. Мне нужно её найти. Нужно ей сказать...

Он не договорил. Вова крепко пожал его руку.
— Скажешь. И не облажайся там, Валер. Ты ей сломал сердце. Теперь ты должен его склеить. Если получится.

————————————-
7 марта. 1990 год.

На Казанский вокзал они приехали затемно, под покровом еще не наступившего утра. Валера, Зима, Лера и Марат. У каждого по небольшому рюкзаку, лица избиты и помяты. Они были похожи на призраков из другого мира.

Вова Адидас провожал их на перроне. Он выглядел усталым, но решительным.
— До связи, пацаны. Живите. И не забывайте, откуда вы.

— И ты держись, Вован, — Зима крепко обнял его. — Мы вернемся.

— Вернетесь, — Адидас усмехнулся. — Только уже не такими.

Валера молча стоял в стороне. Он ни с кем не прощался, просто смотрел на тусклые огни вокзала. В его куртке, где-то глубоко во внутреннем кармане, лежала мятая фотография.

Поезд объявили. Они поднялись в вагон. Валера занял место у окна, глядя на Вову Адидаса, который стоял на перроне, становясь всё меньше и меньше. За ним простиралась вся Казань — город, который он выбрал, и который теперь должен был держать один.

Поезд тронулся. Он медленно набирал скорость, унося их прочь от этого ада, навстречу неизвестности. Валера закрыл глаза. Ему не было дела до Москвы, до новой жизни. Ему нужна была только Рита. Ему нужно было найти свою грозовую тучку, которая улетела навстречу солнцу, чтобы сказать ей одно-единственное слово. Прости.

Асфальт победил в той битве. Но возможно, в этой новой, неизвестной битве, у любви еще оставался шанс.

—————————————————————————
Верим в ребят!

мой тгк: еронина говорит.