слово держи. | турбо

1 марта. 1990 год.

Весна в Казани всегда наступала грязно и нехотя. Серая жижа на дорогах, ледяной ветер, сбивающий с ног, и тяжелое, нависшее над пятиэтажками небо. Но для Риты этот март стал особенно серым. Иллюзия мирной, тихой жизни, которую они так бережно строили с Валерой после Нового года, рассыпалась в один день, как карточный домик.

Всё началось со звонка в дверь. На пороге стоял хмурый участковый с повесткой. Лиля — та самая девица с дискотеки, которой Рита в феврале сломала нос, — всё-таки довела дело до конца. Её отец, оказавшийся каким-то мелким чиновником в райисполкоме, нажал на нужные рычаги. Рите светила реальная статья за хулиганство и нанесение телесных повреждений.

——————————————

В кабинете майора Ильдара Юнусовича пахло дешевым табаком и казенным мылом. Рита сидела на краешке стула, сжавшись в комок, а Валера стоял у нее за спиной, тяжело дыша. Напряжение в комнате можно было резать ножом.

— Ну что, Турбо, допрыгались? — Ильдар неторопливо перелистывал тонкую папку дела. — Тут не просто драка. Тут групповое избиение. Твоя московская девочка, то есть Савицкая Маргарита Романовна вместе с Лукиной Валерией Алексеевной знатно разукрасили девчонок из соседнего квартала. Потерпевшая в больнице лежала. Дело на контроле.

Валера сделал шаг вперед, заслоняя Риту спиной. Лицо его было бледным, челюсти сжаты так, что ходили желваки.

— Ильдар Юнусович, — тихо, но твердо сказал он, запуская руку во внутренний карман куртки. — Давайте без этого. Не надо портить девчонке жизнь. Ей в институт надо, у нее будущее.

Он выложил на стол толстую, перевязанную аптечной резинкой пачку денег. Это было всё: его накопления, деньги со сдачи металлолома, его зарплата на автобазе и то, что он занял у Адидаса. Сумма по тем временам огромная.

Майор медленно перевел взгляд с денег на Валеру. В его глазах не было удивления — только холодная, усталая злость.

— Ты мне взятку суешь, Турбо? — тихо спросил Ильдар. — Прямо в кабинете? Совсем берега попутал от своей уличной безнаказанности? Ты думаешь, если вы район держите, то и закон купить можете?

— Ильдар, пожалуйста... — начал Валера, но майор уже нажал кнопку на селекторе.

— Дежурный! Зайдите в третий кабинет.

Дверь распахнулась. Двое сержантов вошли мгновенно, словно ждали за дверью.

— Оформить задержание гражданина Туркина Валерия Андреевича по факту попытки дачи взятки должностному лицу, — ледяным тоном приказал майор. — Под стражу на трое суток до выяснения. А гражданку Савицкую — под домашний арест. Выход из квартиры запретить, подписку о невыезде оформить. Свободны.

— Валера! — закричала Рита, вскакивая со стула, когда на запястьях Турбо защелкнулись тяжелые холодные наручники.

— Сиди дома, Рит! Не смей никуда выходить! — крикнул он, когда его грубо выталкивали из кабинета. — Я решу всё! Слышишь? Я решу!

——————————————

Три дня домашнего ареста показались Рите вечностью. Ей запретили выходить даже в магазин. Квартира Валеры, которая еще недавно казалась ей самым уютным местом на земле, превратилась в душную, безмолвную одиночную камеру.

Телефон был отключен за неуплату — Валера просто не успел отдать деньги. Рита ходила из угла в угол, натыкаясь на вещи, которые напоминали о нем: его старая олимпийка на вешалке, недочитанная книга по устройству двигателей, сигаретный пепел на подоконнике. В голове постоянно крутились страшные мысли. Что с ним делают в КПЗ? Бьют? Прессуют? На сколько его могут закрыть?

Она не спала, почти не ела. Лишь сидела у окна, глядя на серый казанский двор, где мартовский ветер гонял обрывки газет. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной. В Москве она была одна. Переехав сюда, ничего не поменялось, на этих жестоких улицах, она была никто — просто «девочка Турбо», которую в любой момент могли сломать другие.

—————————————-
2 марта. 1990 год

На второй день вечером в дверь тихо, условно постучали. Три коротких, один длинный.

Рита бросилась к двери, затаив дыхание.
— Кто? — прошептала она в щель.

— Свои, Ритка, открывай быстрей, пока патруль во дворе курит, — раздался тихий, торопливый голос Леры.

Рита щелкнула замком. Лера шмыгнула в прихожую, тяжело дыша. На ней была натянута глубокая шапка, а в руках она держала огромную хозяйственную сумку.

— Господи, Лерка... — Рита обняла подругу, и из глаз наконец-то брызнули слезы, которые она сдерживала все эти дни.

— Тихо, тихо, Ритуль, не реви, — Лера закрыла дверь на все замки и прошла на кухню. — Я тебе тут хавки притащила. Вахит достал тушенку китайскую, хлеба свежего, картошки. Ешь давай, на тебе лица нет. Серая вся стала, как стена.

Лера быстро выкладывала продукты на стол, попутно оглядываясь.

— Как там Валера? — с надеждой спросила Рита, хватая подругу за рукав. — Ты видела его? Вова что-нибудь сделал?

Лера отвела глаза, и у Риты внутри всё оборвалось.
— Вова ходил к Ильдару. Тот ни в какую. Говорит, Турбо совсем обнаглел, взятку при свидетелях совал. Вахит дежурит у отделения, ждет, когда три дня закончатся. Рит... на улице сейчас жопа полная.

— В смысле? — не поняла Рита.

— «Домбытовские» пронюхали, что Турбо закрыли, а Адидас пытается дело замять. Они вчера на нашу коробку наехали. Пацанов молодых побили. Вахит говорит, район кипит. Все ждут, когда Валера выйдет. Без него пацаны как без рук, они драться рвутся, мстить за младших. Вова еле сдерживает их. Короче, пахнет большой войной.

Лера вздохнула, присаживаясь на табуретку.
— Ты держись, Ритка. Мы своих не бросаем. Я к тебе завтра еще прорвусь. Главное — участковому дверь не открывай, если проверять придет, делай вид, что спишь.

Когда Лера ушла, тишина в квартире стала еще более зловещей. Рита смотрела на банку тушенки на столе, но еда не лезла в горло. Слова Леры набатом стучали в голове: «Район кипит... Без него никак... Пахнет войной». Она поняла, что та мирная жизнь, о которой они мечтали на Новый год, была лишь временной передышкой. Улица не отпускала своих солдат так просто.

————————————-
3 марта. 1990 год.

На третий день, поздно вечером, когда часы на стене показывали без четверти одиннадцать, в коридоре раздался скрежет ключа.

Рита, сидевшая на темной кухне с кружкой остывшего чая, вскочила. Сердце забилось где-то в горле. Она выбежала в прихожую.

Дверь медленно открылась. В тусклом свете подъездной лампы стоял Валера.

Он выглядел ужасно. Лицо серое, обветренное, под глазами глубокие черные тени. Щетина отросла, сделав его старше лет на пять. Куртка была расстегнута, рубашка помята. Но хуже всего был его взгляд — пустой, холодный и бесконечно далекий.

— Валера! — вскрикнула Рита и бросилась к нему, пытаясь обнять за шею.

Но он не обнял её в ответ. Он мягко, но очень настойчиво перехватил её руки за запястья и осторожно отстранил от себя. Рита замерла, уставившись на него.

— Валер... ты чего? Что случилось? Тебя били?

— Нет, Рит. Не били, — его голос был тихим, сухим и каким-то чужим. Он прошел мимо нее в комнату, даже не разуваясь. Грязные следы от его ботинок оставались на чистом линолеуме, который она так тщательно мыла вчера.

Он сел на диван, положив локти на колени и уставившись в пол. Рита прошла за ним, чувствуя, как холодный липкий страх окутывает её сердце.

— Тебя отпустили? Дело закрыли? — засыпала она его вопросами, садясь рядом. — Вова помог?

— Дело закрыли, — монотонно ответил Валера, не поднимая головы. — Ильдар забрал заявление Лили. Вова нашел выходы. Деньги те, что я ему давал, пошли куда надо, но уже через других людей. С тебя сняли обвинения. Ты чиста, Рит. Можешь хоть завтра в Москву возвращаться.

Рита на секунду обрадовалась, но тон, которым он это сказал, заставил её вздрогнуть.

— В какую Москву, Валер? Мы же вместе хотели... Ты же говорил про автобазу, про общежитие в области через два месяца. Мы же планировали уехать!

Валера наконец поднял на неё глаза. В них не было прежнего тепла. Только глухая, непробиваемая стена.

— Не будет никакого уезда, Рит. И общежития не будет. Я уволился с автобазы. Сегодня забрал документы.

Рита почувствовала, как комната поплыла перед глазами.
— Почему?.. Валер, почему?! Мы же так мечтали! Мы же всё решили!

Валера резко встал с дивана и заходил по комнате. Он запустил руку в свои кудрявые волосы, сжимая их до боли.

— Да потому что нельзя убежать отсюда, понимаешь ты или нет?! — вдруг сорвался он на крик, и в его голосе прорезалась прежняя, дикая уличная ярость. — Я три дня сидел в этой вонючей камере и думал. Знаешь, о чем я думал? О том, что я — Турбо. Я пацан с Универсама. И это не просто слова, Рит! Это моя кровь. Это моя жизнь.

Он остановился прямо перед ней, тяжело дыша.
— Пока я сидел, «домбытовские» пришли на наш район. Они побили пацанов, которые мне в рот смотрели, которых я защищать должен! Если я сейчас уйду, если я спрячусь в твоем чистеньком, правильном мире с лекциями и весенними цветочками — я буду крысой. Самой последней крысой, которая сбежала, когда району тяжело.

— Но они же сами справятся! Есть Вова, есть Зима! — плакала Рита, поднимаясь к нему. — Валера, тебя же убьют! Или посадят! Ты же сам видел — Ильдар тебя не пожалеет в следующий раз!

— Зима женится собирается, Вова уезжает. Кто останется, Рит? Младшие? Их же поломают в первую же неделю! — Валера схватил её за плечи, глядя прямо в глаза. Его пальцы сжимали её больно, но она не обращала внимания. — Я не могу по-другому. Я пытался, честно пытался быть хорошим. Чистить этот чертов лук на кухне, ходить на работу к восьми утра... Но это не моё. Когда я стою у станка, я чувствую себя мертвым. А на улице — я живой. Там я знаю, кто враг, а кто друг.

— А я? — прошептала Рита, и слезы покатились по её щекам, капая на розовый ангоровый свитер. — А как же я, Валер? Я тебе не нужна?

Валера посмотрел на неё. На секунду его лицо дрогнуло, в глазах мелькнула прежняя, щемящая нежность. Он протянул руку, аккуратно коснулся серебряной подвески с грозовой тучкой на её шее. Его пальцы дрожали.

— Ты — самое лучшее, что со мной было, малая, — тихо, почти шепотом сказал он. — Но ты не отсюда. Твое место в Москве, в хорошем вузе, среди нормальных, чистых людей. А моё место — на асфальте. Я не смогу сделать тебя счастливой. Я всегда буду приносить в этот дом только кровь, ментов и страх. Я не хочу, чтобы тебя еще раз закрыли из-за меня. Не хочу видеть тебя в синяках.

Он отпустил её плечи и сделал шаг назад. Этот шаг показался Рите огромной, непреодолимой пропастью.

— Я ухожу, Рит, — сказал он, надевая шапку. — Пацаны ждут на коробке. Сбор в одиннадцать.

— Валера, не уходи! — крикнула она, бросаясь к нему, но он уже развернулся. — Если ты сейчас выйдешь в эту дверь, я не вернусь сюда! Слышишь? Я уеду в Москву первым же поездом!

Валера остановился у самого порога. Он не повернулся к ней лицом. Только плечи его напряглись под курткой.

— Так будет лучше, Ритуль. Для тебя — лучше. Прости меня, ты навсегда будешь моей Тучкой.

Дверь прихожей захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, который эхом разнесся по пустой квартире.

Рита осталась стоять посреди комнаты. В тишине было слышно только, как на кухне мерно капает вода из крана. На полу у дивана чернели грязные следы от его ботинок.

Она медленно опустилась на колени, обхватив себя руками. Розовый свитер больше не грел. Она посмотрела на окно, за которым в темноте казанской ночи горели редкие тусклые фонари. Где-то там, среди разбитых дорог и холодных дворов, её Валера снова становился Турбо — жестоким, преданным своей стае воином асфальта.

Улица победила. Она всегда побеждала.

————————————————————————
Пока писала, сама расплакалась.. Читаем дальше!

мой тгк: еронина говорит.