слово держи. | турбо

1 января. 1990 год.

Первое января встретило мир оглушительной, почти ватной тишиной. Солнце, непривычно яркое для казанской зимы, безжалостно ворвалось в квартиру через щели в шторах, высвечивая кружащиеся в воздухе пылинки и хаос, оставшийся после самой бурной ночи в году.

Рита открыла глаза и пару минут просто лежала, глядя в потолок. Голова была на удивление ясной — вчера она лишь символически пригубила шампанское, предпочитая оставаться «в трезвом уме и твердой памяти», пока остальные уходили в праздничный отрыв. Но стоило ей пошевелиться, как нос уловил тяжелый, застоявшийся дух: смесь перегара, остывшего майонеза, табачного дыма и засохшего серпантина.

Она осторожно выбралась из-под одеяла. Постель рядом с ней была пуста. Рита провела рукой по простыне — холодная. Валера ушел давно.

— Вот же кудрявый... — прошептала она, натягивая теплый халат. — Неужели опять на дежурство сорвался?

Выйдя в зал, Рита невольно замерла. Картина была эпическая. Марат, как и полагается герою, павшему в неравном бою с оливье, так и спал, уткнувшись лбом в край тарелки. Его мерное сопение было единственным звуком в комнате. На диване, запутавшись в ногах друг друга, спали Лера и Айгуль, накрытые одним огромным пледом.

А на полу, прислонившись спинами к креслу, замерли Адидас и Зима. Вчерашние «философы» выглядели сейчас как два потерпевших крушение моряка. У Вовы на коленях лежала перевернутая пепельница, а Зима во сне обнимал пустую бутылку из-под шампанского, словно самое дорогое сокровище.

Рита вздохнула и решительно засучила рукава. Утро «мамы Универсама» началось.

—————————————

Первым делом она широко распахнула форточку. Морозный воздух мгновенно ворвался в комнату, заставляя спящих недовольно морщиться и плотнее кутаться в одеяла. Рита начала собирать со стола остатки пиршества. Подсохшие заветренные салаты отправлялись в мусорное ведро, недоеденные куски торта — в холодильник.

— Так, просыпаемся, защитники отечества, — негромко, но твердо сказала она, проходя мимо дивана.

Первым «ожил» Марат. Он медленно поднял голову от тарелки, к его лбу прилип листик петрушки. Парень обвел комнату мутным взглядом и жалобно застонал, хватаясь за виски.

— Ритка... выключи солнце, — прохрипел он. — Оно по голове бьет. Громко.

— Солнце я выключить не могу, а вот таблетку дать — вполне, — Рита уже несла стакан воды и пачку аспирина. — На, пей. И марш в ванную, у тебя лицо в майонезе.

Следом за Маратом начали подавать признаки жизни остальные. Зима открыл один глаз, увидел Риту и попытался изобразить свою фирменную ухмылку, но тут же передумал.

— Рит, вот скажи честно... нас вчера танком переехали? — пробасил он, осторожно отставляя бутылку. — Или это Адидас меня своими речами про моральный облик так придавил?

— Это тебя «Советское полусладкое» придавило, Вахит, — усмехнулась Рита, подавая ему воду. — Пей давай. И Вову расталкивай, а то он, кажется, впал в летаргический сон.

Вова Адидас, услышав свое имя, вздрогнул и резко сел. Старая армейская привычка срабатывала даже в состоянии тяжелейшего похмелья. Он попытался поправить воображаемую фуражку, наткнулся на собственную взлохмаченную шевелюру и тяжело вздохнул.

— Доложите обстановку... — выдавил он, щурясь от света.

— Обстановка стабильная, Вов, — Рита заботливо подложила ему под спину подушку. — Потерь среди личного состава нет, кроме разбитого бокала и чести Марата. Валера ушел, на столе порядок, в кастрюле варится рассольник. Жить будете.

Девчонки, Лера и Айгуль, проснулись последними. Они выглядели лучше парней, но тоже заметно страдали от жажды. Рита порхала по комнате, как добрый ангел: кому — холодное полотенце на лоб, кому — горячий сладкий чай, кому — доброе слово.

————————————

Убрав основную грязь и рассадив всех по местам, Рита наконец позволила себе присесть на край стола. Вопрос, который мучил её с самого пробуждения, всё-таки сорвался с губ.

— Слушайте, а Валера когда ушел? Я даже не слышала.

Адидас, который маленькими глотками пил ледяную воду, нахмурился, пытаясь вспомнить.
— Да рано... — проговорил он. — Часов в шес ть, наверное. Я еще слышал, как он ключами гремел. Я его спросил: «Турбо, ты куда?», а он буркнул что-то про «пост, база». Мол, раз мы все тут в отключке, кто-то должен на районе дежурить. Чтобы «домбытовские» на радостях подарок под елку не подкинули.

— Какой ответственный мальчик, — проворчала Лера, пытаясь расчесать запутавшиеся кудри. — Сам же вчера больше всех орал, что тридцать первое — это святое. А теперь вон — герой труда.

Рита почувствовала, как в груди разливается странная смесь тревоги и гордости. С одной стороны, ей было обидно, что он ушел, не дождавшись её пробуждения, не сказав «с добрым утром». С другой — она понимала. Валера был старшим. После того, что случилось в «Снежинке», он чувствовал двойную ответственность. Если Вова и Зима — мозг и сила «Универсама» — сейчас были временно выведены из строя похмельем, то он, Турбо, просто обязан был быть «на посту». Это было его проявление любви и заботы о них — охранять их сон, пока они уязвимы.

— Ладно, — вздохнула Рита. — Раз он на посту, значит, надо просто его дождаться. Марат, помоги мне передвинуть стол, хватит сидеть как истукан.

— Рит, ты как мама, честное слово, — проворчал Марат, но послушно встал и принялся помогать.

——————————————

Пока в зале Зима и Адидас пытались вернуться в человеческое состояние, обсуждая вчерашние философские споры, от которых сегодня обоим было стыдно и смешно, Рита на кухне готовила «реанимационный» завтрак.

Лера и Айгуль пришли помогать. На кухне было уютно. Пахло жареным луком и наваристым бульоном.

— Слушай, Рит, — Лера чистила вареные яйца. — А ты не боишься? Ну, что он вот так — всегда на войне? Сегодня Новый год, завтра — еще какой-нибудь сбор. Жизнь-то проходит.

Рита на мгновение замерла с половником в руке. Она посмотрела на окно, за которым медленно кружились снежинки.
— Боюсь, Лер. Каждую минуту боюсь. Но знаешь... вчера, когда он на балконе стоял, я поняла одну вещь. Он же не ради войны это делает. Он такой по натуре. Если он не будет защищать, он просто перестанет быть собой. Я его или таким принимаю — с его шрамами, зажигалками и «постами» — или никак.

Айгуль, которая до этого молча резала хлеб, тихо добавила:
— Он очень изменился за эту неделю. Раньше он был просто... ну, Турбо. Резкий, злой иногда. А теперь он как будто всё время прислушивается. Чтобы Рита была рядом. Чтобы никто не обидел. Это дорогого стоит.

Рита улыбнулась ей.
— Спасибо, Айгуль. Давай, неси хлеб в зал. Пора кормить наших «раненых».

————————————-

К полудню квартира преобразилась. Запах перегара выветрился, уступив место аромату домашнего супа. На столе вместо грязных тарелок стояли чистые, дымился рассольник, а в центре красовался вчерашний торт, который в холодном виде оказался даже вкуснее.

Парни заметно ожили. Зима уже вовсю подкалывал Марата за его «сон в оливье», а Адидас с серьезным видом рассказывал Лере и Айгуль, как правильно наносить тональный крем, чтобы не было видно следов «праздника». Армейский опыт маскировки, как-никак

Рита сидела в кресле, глядя на эту шумную компанию. Ей было хорошо. Несмотря на усталость, несмотря на то, что ей пришлось всё утро бегать с таблетками и тряпками. Это была её семья. И она знала, что за дверью, где-то на холодных улицах района, ходит человек в темной куртке, с новой зажигалкой в кармане и тяжелым взглядом, который охраняет этот их маленький, хрупкий мир.

Она знала: он вернется. Уставший, замерзший, возможно, злой, но вернется именно сюда. К ней. Потому что теперь его «пост» был не просто на улице — его главный пост был здесь, рядом с ней.

— С Новым годом, Валерка, — прошептала она, глядя на входную дверь и ожидая звука поворачивающегося ключа. — Возвращайся скорее. Мы тебя ждем.

—————————————————————————
Вот такое утро получилось у ребят!

мой тгк: еронина говорит.