Глава 16
Уголёк, накормленный и успокоенный, снова заснул в своей коробке, смешно причмокивая во сне. Эрик домыл последнюю тарелку, вытер руки полотенцем и обернулся к Лере. Она стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрела на него с каким-то новым, непривычным выражением - нежным и одновременно тревожным.
- Уже поздно, - сказала она, и голос прозвучал тише, чем ей хотелось. - Тебе, наверное, пора.
Эрик бросил взгляд на часы. Стрелки перевалили за одиннадцать. Он кивнул, но не двинулся с места. В кухне повисла пауза, наполненная невысказанным. Никто из них не хотел, чтобы этот вечер заканчивался.
Лера теребила край футболки и чувствовала, как внутри борются два желания. Одно - разумное, осторожное, нашёптывающее: «Пожелай спокойной ночи, закрой за ним дверь, всё правильно, вы уже сделали огромный шаг сегодня». И другое - глубинное, тёплое, которому она боялась дать голос: «Попроси его остаться. Просто остаться. Не для чего-то такого, а чтобы утро началось с ним рядом».
Она думала о том, что он, наверное, привык к совсем другим условиям. Особняк, большие комнаты, камин, простор. А у неё - крошечная квартирка, старый диван, который скрипит, если на него лечь, и единственный плед, который она обычно берёт себе. Она представила, как он, высокий и широкоплечий, пытается уместиться на этом диване, и ей стало неловко. Что он подумает? Что она навязывается? Что приглашает остаться с каким-то подтекстом, хотя на самом деле ей просто... не хочется его отпускать.
- Лера, - его голос вывел её из задумчивости. - О чём ты думаешь? У тебя лицо такое, будто ты решаешь судьбу мира.
Она подняла на него глаза и вдруг выпалила, не успев себя остановить:
- Останься.
Слово повисло в воздухе. Эрик замер. Его брови чуть приподнялись, но он молчал, давая ей договорить.
- То есть... - Лера залилась краской, чувствуя, как горят щёки. - Я не это имела в виду. То есть да, это, но не в том смысле. Я просто... не хочу, чтобы ты уходил. Уже поздно, дорога долгая, а утром тебе снова на работу. У меня есть диван. Он, правда, маленький и скрипучий, и ты, наверное, на нём не поместишься, но я могла бы постелить тебе. Если ты, конечно, не против таких спартанских условий. И если ты вообще хочешь остаться. Если нет - я пойму, честно. Просто...
Эрик сделал шаг к ней и мягко, кончиками пальцев, коснулся её губ, останавливая поток сбивчивых объяснений.
- Лера, - сказал он, и в его голосе звучала такая теплота, что у неё защипало в глазах. - Ты даже не представляешь, как много для меня значит то, что ты сейчас сказала. Не само предложение остаться. А то, что ты думала обо мне. О том, удобно ли мне будет. О том, что я могу подумать что-то не то. Ты - удивительная.
Он убрал руку и посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.
- Я останусь. С радостью. И диван твой скрипучий меня совершенно не пугает. Я волк, забыла? Могу спать на голой земле, и мне будет хорошо. А тут - целый диван и плед, который пахнет тобой. О большем и мечтать нельзя.
Лера выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Он не подумал ничего плохого. Он понял. Как всегда, понял её без лишних слов.
- Я постелю, - сказала она, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку. - У меня есть запасная подушка и одеяло. И ещё могу дать свою футболку, если тебе будет неудобно спать в свитере. Она, правда, будет тебе мала, но...
- Лера, - перебил он с тихим смехом, - я справлюсь. Правда. Иди лучше проверь Уголька, а я пока разберу диван.
Она кивнула и скрылась в комнате, а когда вернулась с подушкой и одеялом, Эрик уже снял свитер, оставшись в простой белой футболке, которая обтягивала его плечи и грудь. Лера на мгновение замерла, но тут же отвела взгляд, чувствуя, как снова краснеет. Он сделал вид, что не заметил.
Диван и правда оказался маловат. Эрик лёг, вытянувшись, и его ноги свисали с подлокотника, но он только улыбнулся, подкладывая подушку под голову.
- Вполне уютно, - заявил он. - Даже лучше, чем я ожидал.
Лера стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу. Ей вдруг захотелось сделать что-то ещё. Что-то, что скажет больше слов. Она наклонилась и легко, почти невесомо, поцеловала его в лоб.
- Спокойной ночи, Эрик.
Он поймал её руку, не давая отстраниться, и поцеловал пальцы - нежно, бережно.
- Спокойной ночи, Лера. Спасибо за этот вечер. И за то, что ты есть.
Она выпрямилась и, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла, ушла в свою комнату. Закрыла дверь, прижалась к ней спиной и глубоко вдохнула. Он остался. В её квартире. На её диване. И завтра утром она проснётся и увидит его - не в кофейне, не у подъезда, а у себя дома. За маленьким кухонным столом, с чашкой её кофе.
Лера скользнула под одеяло и уставилась в потолок. Сон не шёл. Она прислушивалась к звукам из гостиной: тихое дыхание, редкий скрип дивана, когда он переворачивался. Ей было спокойно. Впервые за долгое время - по-настоящему спокойно. Потому что за стеной, в нескольких шагах, был он. Её парень. Её волк. Её Эрик.
А в коробке у кровати мирно спал Уголёк, и его присутствие делало эту ночь ещё более особенной. Лера закрыла глаза и, наконец, позволила себе провалиться в сон - глубокий, тёплый, без тревог. Завтра будет новый день. И она встретит его не одна.
Лера проснулась от запаха. Сначала ей показалось, что это сон - уютный, тёплый, пахнущий ванилью, творогом и чем-то определённо подгоревшим. Она вдохнула глубже, и подгоревшее перевесило. Резкий, горьковатый дымок щекотал ноздри, и вместе с ним доносилось приглушённое шипение со стороны кухни.
Она резко села на кровати. Уголёк, спавший в коробке у изголовья, недовольно пискнул, потревоженный её движением. Лера накинула халат и, ещё толком не проснувшись, босиком пошлёпала на кухню.
Картина, открывшаяся ей, стоила того, чтобы проснуться.
Эрик стоял у плиты в её крошечной кухне - босой, в той самой белой футболке, которая вчера так обтягивала его плечи, и в её собственном фартуке, повязанном поверх. Фартук был девчачий, с вышитыми вишенками, и на широкой мужской фигуре смотрелся до невозможного трогательно и смешно одновременно. В одной руке он держал лопатку, в другой - телефон, с экрана которого бодрый женский голос вещал: «...аккуратно переворачиваем сырник, когда края схватятся и появятся золотистые пузырьки...»
Сырники на сковороде уже не были золотистыми. Они были откровенно чёрными с одной стороны, и именно оттуда поднимался тот самый дымок, который вырвал Леру из сна. Сам Эрик, судя по белёсым разводам на щеке, на лбу и даже в волосах, успел близко познакомиться с мукой. Он сосредоточенно хмурился, глядя то в телефон, то на сковороду, и явно не замечал ни дыма, ни собственного плачевного вида.
- Эрик? - позвала Лера, стараясь не рассмеяться.
Он вздрогнул, обернулся, и его лицо - испачканное мукой, с растерянным выражением - стало таким виноватым, что Лера всё-таки прыснула.
- Я хотел сделать тебе завтрак, - сообщил он, кивая на сковороду. - В видео сказали, это просто. Кажется, я что-то сделал не так.
Лера подошла ближе, заглянула в сковороду и мужественно подавила новый приступ смеха. Три сырника, вернее, три уголька, лежали с одной стороны, а с другой ещё даже не схватились.
- Огонь слишком сильный, - констатировала она, выключая плиту. - И переворачивать надо было раньше. Но идея отличная.
Эрик выдохнул и отложил лопатку.
- Я хотел как лучше. Ты вчера меня кормила, а сегодня я подумал... В общем, я никогда не готовил сырники. Волки вообще редко готовят, у нас в стае мать всем заправляет, а я так - максимум мясо на костре. Но ты заслуживаешь завтрак в постель. Или хотя бы просто завтрак.
Лера смотрела на него - сильного, уверенного альфу, который управлял компанией, вёл переговоры, обращался в огромного зверя, - и который сейчас стоял посреди её кухни, перепачканный мукой, с подгоревшими сырниками и телефоном в руке. И в этот момент он был ей дороже всего на свете.
- Давай вместе, - предложила она, беря чистую лопатку. - Ты будешь замешивать массу, а я жарить. И муку с лица уберём. А то ты похож на привидение.
Эрик улыбнулся - с облегчением, с благодарностью - и позволил ей стереть муку с его щеки влажным полотенцем. Её пальцы задержались на мгновение дольше, чем требовалось, и он накрыл её руку своей, глядя в глаза.
- Спасибо, что не смеёшься надо мной, - сказал он тихо.
- Я смеюсь, - призналась Лера. - Но по-доброму. Ты даже не представляешь, как это мило - ты, фартук с вишенками и подгоревшие сырники. Лучшее утро за долгое время.
Они вместе замесили новую порцию, и Лера показала, как правильно формировать сырники, чтобы они не разваливались. Эрик старательно повторял, высунув кончик языка от усердия, и у него получалось всё лучше. Вскоре на сковороде шипели уже румяные, золотистые кругляши, и кухня наполнилась правильным ароматом - ванили, творога и счастья.
Уголёк, разбуженный суетой, выполз из коробки и уселся на пороге кухни, наблюдая за ними огромными голубыми глазами. Эрик, заметив его, хмыкнул:
- Твой кот, кажется, оценивает мои кулинарные способности. И, судя по морде, ставит двойку.
- Ничего, - Лера поддела лопаткой готовый сырник и положила на тарелку. - Главное, что ты старался. И у тебя получилось. Почти.
Они сели за маленький кухонный стол - друг напротив друга, с тарелкой сырников, сметаной и свежезаваренным чаем. Эрик, попробовав первый кусок, блаженно прикрыл глаза.
- Это лучшее, что я ел в жизни. Честно.
- Потому что сам готовил, - улыбнулась Лера.
- Потому что с тобой, - поправил он.
И она не нашлась, что ответить. Просто ела сырники, смотрела на него - всё ещё немного перепачканного мукой, но безумно довольного, - и думала, что это утро она запомнит надолго. Может быть, навсегда.
А Уголёк, осмелев, подобрался к ногам Эрика и потёрся о его щиколотку, словно ставя печать одобрения. Волк внутри, довольно мурлыкая, принял этот жест как знак: маленький чёрный котёнок признал его своим. А значит, он на верном пути. Путь к её сердцу лежал не через рестораны и дорогие подарки. Он лежал через подгоревшие сырники, фартук с вишенками и утро, проведённое вместе на крошечной кухне. И это было правильно. Это было по-настоящему.
Вот исправленный фрагмент диалога, где Эрик объясняет Лере, кто такая Луна, и рассказывает о Мирославе уже с учётом верного значения этого титула.
---
- Мой отец, Виктор, считает, что твой дар - не просто эмпатия. Он думает, что это метка Луны. Отметина истинной пары альфы. Такое случается редко, но случается. И он хочет, чтобы ты встретилась с одной... женщиной. Её зовут Мирослава. Она - мать моего отца, моя бабушка. Она была Луной стаи. Хранительницей.
Лера нахмурилась, пытаясь уложить в голове новую информацию.
- Подожди. Луна - это... кто? Ты говорил, что твой отец - альфа, вожак. А Луна - это тоже вожак?
Эрик покачал головой, и в его глазах мелькнула тёплая искорка - он понял, что запутал её.
- Нет. Луна - это не вожак. Луна - это пара альфы. Его истинная. Та, что стоит рядом с ним, делит его бремя и дополняет его силу. Альфа ведёт стаю, а Луна... она его сердце. Его опора. Без неё альфа не целый. Так было всегда, сколько себя помнят волки.
Лера медленно кивнула, переваривая.
- Значит, твоя бабушка была парой твоего деда? И он был альфой?
- Да. Дед, Артём, был альфой до моего отца. А Мирослава - его Луной. - Эрик помолчал, подбирая слова. - Она не волчица, Лера. Она человек. Как и ты.
Лера замерла. Человек. Бабушка Эрика, Луна стаи, - человек.
- Как это возможно? - выдохнула она.
- Она не обычный человек, - продолжил Эрик. - Она ведающая. Знахарка, ведьма - называй как хочешь. Её дар древний, идущий от земли, от леса. Мой дед встретил её и сразу понял: она его истинная пара. Человек, но отмеченная. Они прожили вместе сорок лет. А когда дед умер... она не ушла за ним, как уходят волки, потерявшие пару. Она осталась. Ради сына, ради стаи. Но что-то в ней сломалось. Она стала черствой, молчаливой, ушла в старую избу на краю леса и почти не говорит ни с кем. Однако она по-прежнему хранительница. И отец считает, что только она может понять, что за дар у тебя и откуда он взялся.
Лера молчала, переваривая услышанное. Человек среди волков. Луна. Хранительница. И Эрик хочет отвезти её к этой женщине.
- Ты хочешь, чтобы я с ней встретилась, - сказала она утвердительно.
- Я хочу, чтобы ты знала правду о себе, - поправил Эрик. - Я не давлю. Если ты не готова, мы подождём. Но отец уверен: Мирослава сможет помочь. Увидеть то, что скрыто. Объяснить, почему твой дар не работает на мне. Почему ты чувствуешь людей насквозь. И, возможно, как тебе жить с этим дальше.
Лера опустила глаза на спящего котёнка. Её дар всегда был для неё загадкой. С детства она видела то, чего не видели другие, и это пугало, изолировало, делало чужой среди своих. А теперь ей предлагают ответы. Не гарантию, но шанс.
- А твои родители? - спросила она, поднимая взгляд. - Ты сказал, они хотят познакомиться. Это как-то связано?
- Связано, - признал Эрик. - Они хотят увидеть тебя до того, как ты поедешь к Мирославе. Не для проверки, Лера. Просто... ты моя пара. И для них важно знать, кто ты. Мама очень ждёт. А отец... он хочет убедиться, что ты справишься. Не с ним - с собой. С тем, что тебе предстоит узнать.
Лера глубоко вдохнула. Внутри всё дрожало, но не от страха - от предчувствия. Она стояла на пороге чего-то огромного. И у неё был выбор: отступить или шагнуть в неизвестность, держась за руку Эрика.
- Когда? - спросила она тихо.
Эрик поднял на неё глаза, и в них мелькнула надежда.
- Когда будешь готова. Хоть завтра. Хоть через месяц.
Лера помолчала, потом решительно кивнула.
- Давай сначала к твоим родителям. Я хочу познакомиться с ними. А потом... потом к Мирославе. Если она согласится меня принять.
Эрик выдохнул, и его плечи опустились - он, оказывается, всё это время был напряжён, ожидая её ответа. Он взял её руку в свои, поднёс к губам и поцеловал пальцы.
- Спасибо, - сказал он глухо. - Я знаю, это непросто. Но я буду рядом. Всегда.
Лера слабо улыбнулась.
- Знаешь, что самое странное? Я не боюсь. Ну, может, совсем чуть-чуть. Но больше - интересно. Я всю жизнь чувствовала себя не такой, как все. А теперь, оказывается, есть те, кто может объяснить почему. И есть ты. С волчьими глазами, подгоревшими сырниками и бабушкой-ведьмой. Кажется, я влипла в самую странную историю в своей жизни.
Эрик усмехнулся, и напряжение наконец ушло из его глаз.
- Ты даже не представляешь, насколько странную. Но я обещаю: скучно не будет.