The lilac song][Kai Angel/zavet

Дмитрий толкнул створку ворот, и Евангелина вошла следом, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях. Дорожка, мощенная битым камнем, вилась между старых деревьев и уводила за угол дома, туда, где ждала оранжерея. В воздухе пахло сырой землёй и — совсем чуть-чуть — сиренью. Но запах был странным: не густым, не приторным, а каким-то... игривым? Словно сирень не угрожала, а кокетничала.

— Чувствуете? — тихо спросил Дмитрий, не оборачиваясь.

— Чувствую. Запах. Он будто... радуется?

— Ещё бы. Он думает, я привёл ему обед.

Евангелина хмыкнула. Ну конечно. Сад решил, что строптивый садовник одумался и пригнал новую добычу. Она представила, как где-то в глубине оранжереи цветы потирают листья в предвкушении, и чуть не рассмеялась. Было в этом что-то до жути нелепое.

Они обогнули дом, и перед ними открылась оранжерея.

Евангелина замерла. Она видела её раньше, в прошлый визит, но тогда оранжерея была мутной, тёмной, зловещей. Сейчас она сияла. Мягкий зелёный свет пульсировал в глубине, переливался, словно гирлянда на новогодней ёлке. Стебли за стеклом покачивались в такт неслышной музыке. Сирень у входа — огромный куст, тот самый, которому Дмитрий ставил Моцарта, — вытянула ветви и медленно, почти лениво помахивала цветами. Как будто говорила: «Ну приве-е-ет. Заходи, не стесняйся».

— Вы это видите? — прошептала Евангелина.

— Ага, — мрачно ответил Дмитрий. — Он выделывается. Думает, победил.

— Он что... танцует?

— Типа того. Он ужасно самодовольный, когда думает, что получит желаемое. Мерзкая, пафосная, позёрская...

— Вы с ним похожи, — не удержалась Евангелина.

Дмитрий резко обернулся и уставился на неё с таким искренним возмущением, что она всё-таки рассмеялась.

— Я?! Похож?! На этот куст?!

— Самую малость. Особенно когда орёте и граблями размахиваете.

— Я не... — он осёкся, заметил её улыбку и вдруг фыркнул. — Смешно вам? Ну-ну. Посмотрим, как вы запоёте через пять минут.

Он двинулся к дому — не к оранжерее, а именно к главному входу. Евангелина пошла за ним, стараясь не отставать. Краем глаза она заметила, как сирень у оранжереи обиженно опустила ветви. Сад явно не ожидал, что добыча пройдёт мимо.

— Так, — сказал Дмитрий, открывая тяжёлую дверь. — Заходим быстро. Не смотрим по сторонам. Не нюхаем. Дом пока держится. Он не любит запах...

— Чего?

— Позже. Заходите.

Евангелина шагнула через порог. Внутри было темно, пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — резким, химическим, знакомым. Она принюхалась. Нафталин? Нет, не только. Что-то ещё. Что-то такое, от чего цветочный запах, тянувшийся за ними с улицы, как будто споткнулся о невидимую стену и замер.

— Что это за запах? — спросила она.

— Потом. Сначала — в библиотеку.

Но договорить он не успел.

За окнами что-то вспыхнуло. Зелёный свет, яркий как молния, ударил в стёкла, и весь дом содрогнулся. Евангелина вскрикнула. Дмитрий выругался.

— Он понял, — сказал он. — Он понял, что вы не еда.

— И что теперь?

— А теперь он обиделся.

И тут началось.

Окно в коридоре разлетелось вдребезги. В проём хлынули ветви — длинные, тонкие, как плети, усеянные мелкими лиловыми цветами. Они хлестнули по стенам, сбили картину, опрокинули вешалку. Евангелина едва успела отскочить. Дмитрий, не раздумывая, сорвал со стены старую клюку — не то трость, не то кочергу, висевшую там невесть сколько лет, — и бросился на ветви.

— Ах ты ж! — орал он, молотя по зелёным плетям. — Я тебе! Устрою! Сладкую жизнь!

Ветви уворачивались, извивались, пытались схватить его за ноги, но Дмитрий прыгал через них с ловкостью, которую сложно было ожидать от такого тощего создания. Казаки скользили по паркету, косуха развевалась, чёрная чёлка хлестала по глазам.

— Дима! — крикнула Евангелина, не зная, чем помочь.

— В библиотеку! — рявкнул он, отбивая очередную атаку. — Там он не достанет! Бегите!

Она рванулась по коридору, но не успела сделать и трёх шагов, как из-под пола ударили корни. Доски вздыбились, паркет треснул, и зелёные щупальца потянулись к её ногам. Евангелина выхватила табельный — чисто на рефлексе, — и выстрелила в ближайший корень. Пуля вошла в древесину с глухим стуком. Корень дрогнул, но не отступил.

— Вы серьёзно?! — взвыл Дмитрий, не прекращая махать клюкой. — Вы в растение стреляете?! Из пистолета?!

— А что мне делать?! — крикнула она в ответ. — У вас тут монстр!

— Это не монстр, это просто паскуда с завышенной самооценкой!

В этот момент ветка сирени, просунувшаяся в разбитое окно, ловко подцепила его за лодыжку и дёрнула. Дмитрий рухнул на пол — с грохотом, с матом, с таким искренним возмущением, что Евангелина, даже отбиваясь от корней, чуть не расхохоталась.

— Ты! — орал он, лёжа на спине и пытаясь отцепить ветку. — Ты! Бессовестная! Безмозглая! Я тебе Моцарта ставил! А ты! Мне! В ногу!

— Может, хватит с ней разговаривать?! — Евангелина пнула корень, который тянулся к её лодыжке, и тот обиженно отпрянул.

— Я не с ней! Я с Садом! Там разницы нет! Он везде!

Он наконец отодрал ветку, вскочил и, не теряя ни секунды, схватил Евангелину за руку.

— В библиотеку! Бегом!

Они понеслись по коридору, перепрыгивая через корни, уворачиваясь от ветвей, которые лезли из всех щелей. За спиной гремело: стёкла лопались одно за другим, цветы сыпались дождём, плющ, оплетавший стены, ожил и тянул к ним свои щупальца. А где-то в глубине дома раздавался низкий, утробный гул — Сад злился. По-настоящему злился.

— Сюда! — Дмитрий рванул дверь библиотеки, втолкнул Евангелину внутрь и захлопнул створку. Прижался спиной, тяжело дыша. Лицо его было исцарапано, на рубашке красовалось пятно от раздавленного цветка, волосы торчали во все стороны.

Снаружи что-то ударило в дверь. Раз. Другой. Третий. А потом всё стихло.

— Не пробился, — выдохнул Дмитрий и сполз спиной по двери на пол. — Фух.

Евангелина стояла посреди библиотеки, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Она огляделась: старые книжные шкафы, письменный стол, заваленный бумагами, и запах. Тот самый, резкий, химический. Здесь он был сильнее.

— Вы обещали объяснить, — сказала она, переводя дух. — Запах. Что это?

Дмитрий поднял на неё глаза. Усмехнулся — криво, устало, но уже без прежней обречённости. Даже что-то похожее на гордость мелькнуло в его взгляде.

— Это? Это старое средство от моли. Нафталин. Ну, и ещё кое-что... — он помедлил, явно наслаждаясь эффектом. — Прадед, при всех своих заскоках, был умным гадом. Он знал, что Сад может выйти из-под контроля. Поэтому придумал защиту.

— Какую?

— Сад не выносит запаха нафталина и формальдегида. Химоза для него — как святая вода для вампира. Пока здесь пахнет вот этим вот, — он кивнул на старую банку, стоявшую на каминной полке, — он сюда не сунется. Носа не просунет.

Евангелина моргнула. Потом ещё раз. А потом — расхохоталась. Она смеялась, согнувшись пополам, вытирая выступившие слёзы, и Дмитрий смотрел на неё с таким ошарашенным видом, что это было ещё смешнее.

— Нафталин? — выдавила она сквозь смех. — Ваш Сад, который питается душами, который существует сто лет, который чуть не убил нас обоих... боится нафталина?!

— И формальдегида, — добавил Дмитрий. — Это важно.

— Это же... это как в анекдоте про вампира и чеснок!

— Ну, извините, — он развёл руками. — Чем богаты.

Евангелина вытерла глаза. От смеха заболели рёбра, но вместе с этим ушла и боль, и страх, и тошнотворный привкус сирени на языке. Она вдруг почувствовала себя живой. По-настоящему живой.

— Значит, план такой, — сказал Дмитрий, поднимаясь с пола и отряхивая джинсы. — Мы сидим в библиотеке. Тут у нас — защита. Там, — он кивнул за дверь, — паскуда, которая будет ждать, пока мы выйдем.

— А долго он может ждать?

— Месяцами. Годами. Десятилетиями. Он терпеливый.

— А мы?

— А мы — нет. Но у нас есть преимущество.

— Какое?

Дмитрий подошёл к книжному шкафу, провёл пальцами по корешкам и вытащил тяжёлый том в потрёпанном переплёте.

— Архив прадеда. Он знал о Саде всё. Если есть способ его победить — он здесь. И мы его найдём.

Снаружи, за дверью, что-то скрипнуло и затихло. Сад ждал. Но теперь уже не как победитель, а как хищник, упустивший добычу в последний момент. Злой. Голодный. Обиженный.

Евангелина смотрела на Дмитрия — исцарапанного, взъерошенного, с горящими глазами, — и думала о том, что ещё час назад он собирался отравить землю и сжечь себя вместе с Садом. А теперь у него есть план. И у неё — тоже.

— С чего начнём? — спросила она.

— С первой страницы, — ответил он и открыл книгу.