The lilac song][Kai Angel/zavet

В участок Евангелина влетела в половине девятого утра — мокрая, взъерошенная, с красными от недосыпа глазами. Дождь за окном не прекращался, словно приклеился к этому городу навсегда. Дежурный Кротов хотел было что-то сказать — открыл рот, поднял палец, — но, увидев её лицо, передумал и молча уткнулся в журнал. С Шевченко в таком состоянии связываться не стоило. Все в участке это знали.

Она пронеслась по коридору, едва не снеся плечом стопку папок, и без стука ворвалась в крохотный кабинет с табличкой «Старший лейтенант А. В. Кравцов».

Саша Кравцов сидел за столом, заваленным бумагами так, что самого стола было не видно, и сосредоточенно дул на кружку с растворимым кофе. Ему было двадцать семь, но выглядел он на все тридцать пять: вечно взлохмаченные русые волосы, мятая рубашка, синяки под глазами и улыбка, которая даже в самые паршивые дни оставалась какой-то по-щенячьи обаятельной. Они с Евангелиной дружили с академии — сидели за одной партой, вместе сдавали зачёты, вместе тонули в бюрократии, вместе переживали её историю с Антоном. Он был единственным, кто не сказал ей тогда: «Отпусти». Он просто был рядом, когда всё рушилось.

— Ничего не говори, — выпалила Евангелина с порога, захлопывая дверь. — Просто включи базу.

Саша поднял на неё глаза, сделал глоток кофе, поморщился — то ли от вкуса, то ли от её тона, — и медленно поставил кружку на единственный свободный островок среди бумаг.

— Доброе утро, Ева. Да, я тоже рад тебя видеть. Кофе хочешь?

— Саша. Базу.

Он вздохнул, откинулся на спинку скрипучего стула и скрестил руки на груди.

— Ты с ума сошла? Тебе только в прошлом месяце выговор влепили за самоуправство. Доступ заблокирован. И ты хочешь, чтобы я тебя из-под своей учётки пустил?

— Именно.

— Ева... — он покачал головой. — Ты же понимаешь, что если нас поймают, выговором уже не отделаюсь? Меня попрут. Тебя попрут. Мы оба останемся без работы.

— Не поймают. Я быстро.

Саша долго смотрел на неё. Евангелина стояла, скрестив руки, сжав челюсти, и взгляд у неё был такой, что он сразу понял: спорить бесполезно. Она уже завелась. Такой он видел её только однажды — год назад, когда она ночами просиживала над делом Антона.

— Ладно, — сказал он наконец, пододвигая к себе клавиатуру. — Но ты мне расскажешь, что случилось. Всё. Без «это не твоё дело» и «потом». Договорились?

— Договорились.

Она придвинула стул и села рядом, почти вплотную, глядя в монитор. Саша вбил пароль, зашёл в ИБД-Р, и перед ними открылось окно поиска. Его пальцы зависли над клавишами.

— Кого бьём?

— Ицков. Дмитрий Олегович. Двадцать четыре года. Лунная, тринадцать.

Саша нахмурился.

— Ицков? Это который... погоди, это тот самый? Из старого поместья? Про которого бабка весь участок достала?

— Ты о нём знаешь?

— Ну, — Саша хмыкнул, набирая запрос, — конечно, я о нём знаю. Там такие интересные слухи про него, потом расскажу.

Система задумалась на пару секунд, и на экране появилась карточка. Саша присвистнул.

— Ну и рожа, — прокомментировал он, разглядывая фотографию Дмитрия. — Он что, глаза подводит?

— Подводит. Дальше давай.

Саша прокрутил страницу вниз. Информации было до обидного мало.

— Так... Дмитрий Олегович Ицков, родился... ага. Прописки нет. С регистрационного учёта снят три года назад. Новый адрес не указан. Судимостей нет, административных правонарушений нет, к уголовной ответственности не привлекался. Ни штрафов, ни приводов. Чист, как стёклышко.

— Совсем ничего? — Евангелина нахмурилась. — Так не бывает.

— Бывает, если человек вообще не выходит из дома, — пожал плечами Саша. — А он, судя по всему, не выходит. Слушай, Ева, а зачем тебе этот гот-затворник? Ты на него как на преступника смотришь. Что он натворил?

— Да ничего, — она помедлила, подбирая слова. — Просто я вчера к нему ездила по заявлению соседки. И он... странный, Саш. Очень странный.

— В смысле?

— В прямом. С граблями кидался. Орал. Потом начал нести что-то про сад, который «проснулся». А потом оранжерея засветилась.

Саша уставился на неё.

— Засветилась?

— Зелёным. На секунду. И звук был. Как будто вздох.

В кабинете повисла тишина. Саша медленно снял очки, протёр их краем рубашки и водрузил обратно.

— Ева, ты спала сегодня?

— Саша, я не сумасшедшая.

— Я не говорю, что ты сумасшедшая. Я говорю, что это звучит... — он осёкся, подбирая слово, — как начало фильма ужасов. В который лучше не лезть.

— Я и не лезу, — Евангелина ткнула пальцем в монитор. — Я просто хочу понять, с кем имею дело. И ещё кое-что...

Она запнулась, но Саша её опередил. Он отодвинул клавиатуру и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом — тем самым, от которого не спрячешься.

— Антон, — сказал он. — Это ведь из-за Антона, да? Ты что-то увидела или знаешь.

Это был не вопрос. Это была констатация.

Евангелина молчала. Челюсти сжались так, что желваки проступили на скулах.

— Рассказывай, — потребовал Саша. — Ты обещала.

Она коротко, сухо пересказала вчерашнюю встречу. Про табличку, про монолог о сирени и девственнице, про грабли, про то, как Дмитрий орал на неё, а потом вдруг изменился в лице и сказал: «Оно проснулось». Про взгляд. Про то, что именно такой взгляд был у Антона перед исчезновением.

Саша слушал, не перебивая. Когда она закончила, он долго молчал, вертя в пальцах ручку. Потом сказал:

— Ты же понимаешь, что это может быть совпадением? У тебя травма, Ева. Ты видишь то, чего, возможно, нет.

— А ты проверь, — тихо сказала она. — Проверь, пожалуйста. Сам.

Он вздохнул — тяжело, обречённо, — и вернулся к клавиатуре.

— Ладно. Но если что — это ты меня втянула.

Он открыл дополнительные вкладки: старые дела, архивные запросы, перекрёстные ссылки. Несколько минут в кабинете слышался только стук клавиш и шум дождя за окном. Евангелина сидела, подавшись вперёд, вцепившись пальцами в край стола.

— Так, — сказал Саша наконец, и голос его изменился. Пропала лёгкая ирония. — А вот это уже интересно.

— Что?

— По Ицкову пусто. Но я пробил адрес. Лунная, тринадцать. И знаешь, что всплыло?

— Говори.

— Год года назад по этому адресу был зарегистрирован вызов. Причём не простой — к ним выезжала следственная группа. Дело номер... — он прищурился, вчитываясь в цифры, — ...семнадцать-дробь-четыре. Ознакомиться нельзя, доступ ограничен. Гриф «приостановлено».

— Следственная группа? — Евангелина нахмурилась. — Что там произошло?

— Этого я не вижу. Говорю же, доступ закрыт. Но смотри сюда...

Он развернул монитор к ней. В строке «следователь по делу» значилась фамилия.

— Боже мой, — выдохнула Евангелина.

В строке было написано: «ст. лейтенант юстиции Федосеев А. В.».

Антон Валерьевич Федосеев.

— Твой Антон вёл дело по этому адресу, — тихо сказал Саша. — Он был в том доме. За месяц до того, как исчез.

В кабинете повисла гулкая, звенящая тишина. Евангелина смотрела на экран, чувствуя, как внутри что-то обрывается и падает в ледяную пустоту.

— Значит, я не ошиблась, — прошептала она. — Этот дом... этот псих с граблями... он как-то связан.

— Ева, — Саша взял её за плечи, заставляя посмотреть на него, — послушай меня. Если Антон вёл дело по этому адресу и исчез — значит, там что-то очень, очень плохое. Это не шутки. Это не бабкины жалобы. Ты не должна туда лезть.

— Я уже там была, — сказала она.

— И что? Тебя чуть не прибили граблями. Повезло, что не чем похуже. А в следующий раз может не повезти.

Она молчала.

— Я серьёзно, — Саша встряхнул её легонько. — Ты моя лучшая подруга. Ты мне как сестра. Я не хочу тебя терять. Ни как коллегу, ни как человека. Обещай мне, что не полезешь туда одна.

— Хорошо, — сказала Евангелина после паузы. — Не полезу.

И это была ложь. Они оба это знали.

— И я тебе обещал рассказать, — Саша убрал руки, устало потёр переносицу и откинулся, — Это не из базы. Это байки. Участковые сплетни. Но я слышал, что поместье Ицковых местные обходят стороной уже много лет. Не из-за Дмитрия — он просто странный. Из-за деда. Прадеда. Того, что жил там до него.

— Что о нём говорят?

— Что он был ботаником. Но не простым — оккультистом. Якобы он выводил какие-то особые растения. Растения, которые... — Саша поколебался, подбирая слово, — которые что-то забирают. Память, говорят. Или душу. Или то и другое.

Евангелина молчала.

— Говорят, — продолжал Саша, — что он не умер. Просто однажды вошёл в оранжерею и не вышел. И что сад с тех пор...

— Ждёт, — закончила Евангелина.

— Именно. Ждёт.

Дождь за окном усилился. Где-то далеко пророкотал гром. Евангелина поднялась со стула, чувствуя, как холод, забравшийся под куртку во время вчерашней встречи, снова пробирается под кожу.

— Спасибо, Саш, — сказала она. — Ты даже не представляешь, как помог.

— Ева, — окликнул он, когда она уже взялась за дверную ручку. — Ты обещала.

— Я помню.

Она вышла в коридор, прикрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. В висках стучало.

Антон был в этом доме. Антон разговаривал с Дмитрием. Антон знал о Саде.

И Антон исчез.

Она вытащила из кармана телефон и открыла карту. Маршрут до Лунной, 13 был подсвечен синей линией — пятнадцать минут езды.

Она не обещала, что не поедет. Она обещала, что не полезет одна. А значит, нужно подготовиться.

И на этот раз она не уйдёт, пока не получит ответы.