Осколки света в её глазах

Горный дом, неделю спустя

Дейнерис потеряла счёт дням.

Они растворились в ритме — дыхание, движение, огонь. Потом снова дыхание. Она вставала с рассветом, когда горы ещё были окутаны сизым туманом, и шла на задний двор — туда, где земля была твёрдой, а небо — бесконечным. Она садилась на плоский камень, скрестив ноги, и закрывала глаза. Вдох. Выдох. Огонь внутри отзывался — спокойно, ровно, как хорошо обученный зверь.

За неделю она научилась многому.

Теперь она могла зажечь свечу с десяти шагов, просто посмотрев на неё. Могла поднять с земли мелкие камни — не валуны, как в первый раз, а небольшие, с кулак, и удерживать их в воздухе несколько секунд. Могла заставить воду в колодце подняться тонкой струйкой и описать в воздухе круг, прежде чем она упадёт обратно.

Она не чувствовала усталости. Вернее, чувствовала, но не ту, к которой привыкла в спортзале — мышцы не болели, дыхание не сбивалось. Уставала её воля. Концентрация. Та часть сознания, которая говорила огню: «Сейчас», — и огонь слушался.

Книги из тайной библиотеки стали её библией. Она читала их по ночам, при свете камина, который зажигала одним взглядом. «О природе драконьей крови». «Стихии внутри нас». «Пророчества о последней битве». «Дневник Элленары» — она перечитывала его каждый вечер, находя новые строчки, которые раньше ускользали от внимания.

«Твоя сила не в том, чтобы разрушать, — писала её мать. — Твоя сила в том, чтобы соединять. Огонь и воду. Землю и воздух. Прошлое и будущее. Ты — мост, доченька. Тот, кто помнит то, что забыли все. И когда придёт время, ты должна будешь выбрать — какую сторону этого моста защищать».

Дейнерис не знала, что это значит. Но чувствовала — скоро узнает.

День восьмой. Приход

Элайджа появился на восьмой день.

Дейнерис сидела на крыльце, пила травяной чай и смотрела, как солнце садится за горы. Небо полыхало багрянцем и золотом — как в тот день, когда она увидела его в видении. Она думала о нём чаще, чем хотела бы признаться. О его глазах — тёмных, глубоких, полных того, что она не решалась назвать. О его голосе — тихом, ровном, в котором не было угрозы, только древняя, выверенная веками печаль.

Она услышала его за минуту до того, как он вышел из леса.

Не шаги — другое. Тот самый отклик внутри, который она научилась распознавать. Её сила тянулась к нему, как струна к смычку.

— Ты пришёл, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я обещал, — ответил Элайджа, останавливаясь в нескольких шагах.

Она повернулась. Он выглядел хорошо — лучше, чем в церкви. Костюм был новым, тёмно-синим, идеально сидящим на плечах. Лицо — без ссадин, без следов вербены. Только глаза остались прежними — усталыми, мудрыми, внимательными.

— Ты восстановился, — заметила Дейнерис.

— Не полностью, — признался он. — Но достаточно, чтобы стоять на ногах и говорить с тобой.

— Тогда садись. Чай ещё горячий.

Она кивнула на стул рядом с собой. Элайджа помедлил секунду, а потом сел. Их разделяло не больше локтя. Дейнерис чувствовала его холод — вампирский, нечеловеческий, но не пугающий. Скорее, успокаивающий, как тень в жаркий день.

— Как прошла твоя неделя? — спросил он, принимая кружку.

— Ты хочешь узнать, как прошли мои тренировки? — усмехнулась Дейнерис.

— Я хочу узнать, как прошла твоя неделя, — мягко поправил он.

Она задумалась.

— Я многое поняла, — наконец сказала она. — О своей силе. О том, что она не только для боя. О том, что она — часть меня, как рука или сердце.

— Это важно, — кивнул Элайджа. — Большинство носителей драконьей крови пытаются отделить себя от своей силы. Боятся её. Или, наоборот, поклоняются ей. Ты выбрала третий путь — принятие.

— А ты? — спросила Дейнерис. — Ты принял то, что ты — вампир?

Он помолчал.

— Не сразу. Сто лет я ненавидел себя. Потом сто лет — ненавидел тех, кто меня создал. Потом ещё сто — просто существовал, не чувствуя ничего. А потом я встретил тебя.

— В прошлой жизни, — тихо сказала Дейнерис.

— Да. В прошлой жизни. — Элайджа посмотрел на неё, и в его глазах зажёгся тот самый огонь — не её, не драконий, а живой, человеческий. — Ты научила меня, что быть монстром — это выбор. Как и быть человеком.

Дейнерис отвернулась. Ей стало неловко — не от его слов, от того, что они отзывались внутри чем-то тёплым и щемящим.

— Расскажи мне о Клаусе, — попросила она, чтобы сменить тему.

Элайджа рассказал.

Он говорил о брате, которого когда-то любил больше всех на свете. О том, как Клаус был — до того, как стал чудовищем. О том, как проклятие оборотня сломало его, как столетия одиночества превратили любовь в одержимость, а одержимость — в жажду власти.

— Он не знает о тебе, — сказал Элайджа. — И это наше преимущество. Но когда он узнает… он не остановится ни перед чем.

— И что нам делать?

— Ждать. Тренироваться. Готовиться.

— И надеяться, что мы будем достаточно сильны, когда он придёт?

— И надеяться, — согласился Элайджа.

Они замолчали. Солнце скрылось за горизонтом, и горы окрасились в лиловый — тот самый цвет, который Дейнерис видела во снах.

— Ты голоден? — спросила она. — У меня есть еда. Ну, для людей. Для тебя…

— Я поел перед тем, как прийти, — сказал Элайджа. — Спасибо.

— Ты спишь?

— Иногда. Не как люди — я могу не спать неделями. Но иногда я позволяю себе отдых.

— Хочешь остаться на ночь? — спросила Дейнерис, и только потом поняла, как это прозвучало. — Я имею в виду… в доме есть свободные комнаты. И камин. Там тепло.

Элайджа улыбнулся — той тихой, едва заметной улыбкой, которая делала его почти человеческим.

— Я останусь, — сказал он. — Если ты не против.

— Не против, — ответила Дейнерис.

Она не знала, что это решение изменит всё.

Ночь. Комната Дейнерис

Она не могла уснуть.

Часы показывали почти час ночи. Дейнерис лежала на спине, уставившись в потолок, и слушала, как за стеной — в комнате, которую она отвела Элайдже — тихо потрескивает камин. Она знала, что он не спит. Чувствовала это так же, как чувствовала его присутствие в лесу.

Она встала, накинула халат и вышла в коридор. Дверь в его комнату была приоткрыта. Дейнерис заглянула внутрь.

Элайджа сидел в кресле у камина, сжимая в руке пустую кружку. Огонь освещал его лицо, делая его мягче, теплее.

— Не спится? — спросил он, не оборачиваясь.

— Тебе тоже, — ответила Дейнерис, входя в комнату.

— Мне всегда не спится, — сказал он. — Слишком много веков в голове.

Дейнерис села на пол перед камином, привалившись спиной к его креслу. Так было удобнее — не видеть его лица, но чувствовать его рядом.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — О чём-нибудь хорошем. О чём-нибудь, что не связано с войной и смертью.

Элайджа помолчал.

— Когда я был человеком, — наконец сказал он, — я любил смотреть на звёзды. Мы жили в Нормандии, в большом доме на холме. По ночам я выходил на крышу и смотрел на небо. Иногда я придумывал свои созвездия — такие, каких никто не видел.

— Например? — спросила Дейнерис, закрывая глаза.

— Например, созвездие Спящей Лисицы. Три звезды — нос, ухо и хвост. Оно появлялось только в августе.

— Ты покажешь мне его когда-нибудь?

— Если захочешь.

— Хочу.

Они замолчали. Тишина была плотной, но не тяжёлой — уютной, как одеяло, в которое закутываешься холодной ночью.

— Элайджа, — тихо позвала Дейнерис.

— Да?

— Почему ты не убил меня в прошлой жизни? Клаус убил. А ты — нет.

Он долго не отвечал. Дейнерис уже подумала, что он не ответит, но его голос — низкий, вибрирующий — нарушил тишину.

— Потому что я любил тебя, — сказал он. — И люблю до сих пор. Не как Первоначальный любит свою игрушку. Не как вампир любит свою жертву. А как мужчина любит женщину, которая видит в нём не монстра, а того, кем он мог бы быть.

Дейнерис открыла глаза.

Она повернулась к нему, встала на колени, и их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Элайджа не отводил взгляда. Его тёмные глаза — такие древние, такие усталые — смотрели на неё с чем-то, что она не могла назвать иначе, чем благоговением.

— А в этой жизни? — спросила она, и её голос дрогнул.

— В этой жизни я пытаюсь не повторять ошибок прошлого, — ответил он. — Я не требую твоей любви. Я не жду, что ты вспомнишь то, что было тысячу лет назад. Я просто… рядом.

— А если я не хочу, чтобы ты был просто рядом?

Он замер.

— Что ты имеешь в виду?

Дейнерис сама не знала, что делает. Её тело двигалось раньше, чем мозг успевал принять решение. Она протянула руку и коснулась его щеки. Кожа была прохладной — не ледяной, как у мёртвого, а прохладной, как камень в тени. Она провела пальцами по его скуле, по линии челюсти, остановилась на подбородке.

— Я не помню того, что было тысячу лет назад, — сказала она. — Но я чувствую. Когда ты рядом, внутри меня что-то затихает. Перестаёт бояться.

— Дейнерис…

— Я не знаю, любовь это или что-то другое. Но я хочу это узнать. С тобой.

Она наклонилась вперёд и поцеловала его.

Поцелуй был мягким — почти целомудренным. Дейнерис чувствовала его губы — холодные, но не отталкивающие, а, наоборот, притягивающие. Она ждала, что он отстранится, скажет, что они не должны, что она слишком молода, что это ошибка.

Но Элайджа не отстранился.

Его рука скользнула ей на затылок, пальцы запутались в светлых волосах. Он углубил поцелуй, и Дейнерис почувствовала, как внутри неё разгорается огонь — не тот, которым она управляла на тренировках, а другой. Живой. Горячий. Нетерпеливый.

— Ты уверена? — прошептал он, отрываясь от её губ. Его дыхание было ровным — вампиры не задыхались, — но в глазах горело что-то, что она никогда не видела раньше.

— Более чем, — ответила она.

Он подхватил её на руки — легко, как перо — и перенёс на кровать. Старый матрас скрипнул под их весом, но Дейнерис не обратила внимания. Она смотрела на него сверху вниз — на его лицо, освещённое огнём камина, на его руки, которые дрожали, когда он расстёгивал её халат.

— Ты боишься? — спросила она.

— Я боюсь сделать тебе больно, — ответил он честно.

— Не сделаешь.

Она потянула его за ворот рубашки, притягивая к себе. Их тела соприкоснулись — её горячее, живое, пульсирующее, и его — прохладное, сильное, древнее. Дейнерис почувствовала, как её кожа покрывается мурашками — не от холода, от контраста.

— Я не знаю, как это будет, — прошептала она. — С вампиром.

— Как и всё остальное, — ответил Элайджа, целуя её шею. — Только немного интенсивнее.

Он раздевал её медленно — так медленно, что Дейнерис казалось, что время растянулось, как резина. Каждое его прикосновение было осознанным, почти благоговейным. Он касался её так, будто она была чем-то драгоценным — не хрупким, но бесценным.

Когда её халат упал на пол, а его рубашка последовала за ним, Дейнерис провела ладонями по его груди. Кожа была гладкой, прохладной, под ней не билось сердце — но она чувствовала что-то другое. Древнюю силу, которая текла по его венам вместо крови.

— Ты чувствуешь? — спросила она.

— Что?

— Мой огонь.

Он посмотрел на их тела — там, где её ладони касались его груди, кожа светилась слабым белым светом. Не обжигала — согревала.

— Да, — прошептал он. — Чувствую.

Дейнерис перевернулась, оказавшись сверху. Её волосы упали на лицо, и Элайджа убрал их за уши, глядя на неё снизу вверх с выражением, которое она не могла прочитать.

— Ты самая красивая вещь, которую я видел за тысячу лет, — сказал он.

— Ты говорил это всем своим прошлым жизням?

— Только одной. — Он усмехнулся. — Тебе.

Она наклонилась и поцеловала его — на этот раз глубже, требовательнее. Он ответил, и его руки скользнули по её спине, по бёдрам, притягивая ближе.

То, что произошло дальше, нельзя было описать словами. Это была не просто физическая близость — это было слияние. Её огонь и его холод. Её жизнь и его смерть. Они двигались в унисон — медленно, потом быстрее, потом снова медленно, когда Дейнерис теряла счёт времени.

Она чувствовала его внутри себя — не как чужое тело, а как часть себя. Каждый его вздох, каждый стон отдавался в ней дрожью.

В какой-то момент — она не знала, через минуту или через час — её огонь вырвался наружу. Не пламя — свет. Белый, ослепительный свет залил комнату, и Элайджа замер, глядя на неё с благоговением.

— Ты — чудо, — прошептал он.

— Не говори ничего, — ответила Дейнерис, прижимаясь к нему. — Просто будь здесь.

Он обнял её и не отпускал до самого утра.

Утро

Дейнерис проснулась от того, что в комнате было холодно.

Камин погас несколько часов назад. Элайджа лежал рядом, прижимая её к себе, и смотрел на неё — она чувствовала его взгляд, даже не открывая глаз.

— Ты не спишь, — сказала она хриплым со сна голосом.

— Я не могу спать, когда ты рядом, — ответил он. — Слишком много всего происходит.

— Например?

— Например, я пытаюсь запомнить каждую секунду, чтобы не забыть, когда мы расстанемся.

Дейнерис открыла глаза и посмотрела на него.

— Мы не расстанемся, — сказала она. — Не сейчас.

— Ты не можешь этого обещать.

— Могу. — Она приподнялась на локте и поцеловала его — коротко, по-утреннему, в уголок губ. — Я — дракон. Я сама решаю, с кем быть.

Элайджа улыбнулся.

— Тогда я буду рядом, — сказал он. — Пока ты меня не прогонишь.

— Не прогоню, — пообещала Дейнерис.

Она лежала в его объятиях, чувствуя, как холод его тела постепенно согревается от её тепла, и думала о том, что мир никогда не будет прежним.

И это было правильно.

Горный дом, полдень

Они пили чай на крыльце — она в его рубашке, он в чёрной футболке, которую нашёл в шкафу. Солнце стояло высоко, снег на вершинах гор блестел как бриллианты.

— Сегодня будем тренироваться? — спросил Элайджа.

— Нет, — ответила Дейнерис. — Сегодня выходной.

— У драконов бывают выходные?

— У драконов — да. — Она взяла его за руку и переплела пальцы. — У Первоначальных, кстати, тоже.

Он посмотрел на их соединённые руки — её маленькую, тёплую, живую, и свою — большую, прохладную, древнюю.

— Ты знаешь, что это ничего не меняет? — спросил он. — Клаус всё равно придёт.

— Знаю, — ответила Дейнерис. — Но это не значит, что я не могу быть счастливой сейчас.

Элайджа поднёс её руку к губам и поцеловал.

— Ты удивительная, — сказал он.

— Я знаю, — усмехнулась Дейнерис. — Но приятно, что ты это замечаешь.

Они сидели на крыльце, смотрели на горы и не думали о завтрашнем дне.

Потому что сегодня у них было сегодня.

И этого было достаточно.

Конец двенадцатой главы.