Осколки света в её глазах

Дорога в Мистик-Фоллс, рассвет

Дейнерис вела машину одной рукой, другой сжимая пустой стакан из-под кофе. Позади остались горы, снежные вершины и дом, в котором она провела неделю, превратившую её жизнь в нечто совершенно иное. Позади остался и Элайджа — он стоял на крыльце, когда она уезжала, и смотрел ей вслед. Она видела его в зеркало заднего вида, пока он не растворился в утреннем тумане.

— Береги себя, — прошептала она, хотя он не мог её слышать.

Дорога была пустой. Дейнерис прокручивала в голове события последних дней: тренировки, книги, огонь, который теперь слушался её почти как дыхание. И ту ночь — ту самую, когда холод его тела встретился с её жаром, и мир перестал существовать за пределами их двоих.

Она не жалела. Но теперь, возвращаясь в Мистик-Фоллс, она должна была играть роль — прежней Дейнерис, которая ничего не знает о драконах, о прошлых жизнях, о Первоначальных. Которая не провела ночь с древним вампиром, чьё сердце не бьётся уже тысячу лет.

— Ты справишься, — сказала она себе.

Она не была в этом уверена.

Дом Гилбертов, утро

Дейнерис зашла через чёрный вход, чтобы не шуметь. Дом ещё спал — все, кроме Елены, которая сидела на кухне с кружкой кофе и пустым взглядом.

— Ты вернулась, — сказала Елена, поднимая голову. — Я волновалась.

— Я в порядке, — ответила Дейнерис, садясь напротив. — Просто нужно было побыть одной.

Елена посмотрела на неё долгим взглядом — тем самым, которым старшая сестра смотрит на младшую, когда знает, что та врёт, но не хочет давить.

— В доме гость, — сказала Елена. — Джон Гилберт.

Дейнерис замерла.

— Тот самый Джон Гилберт? Который…

— Который пытался сжечь Дэймона заживо? Да. — Елена поморщилась. — Он говорит, что вернулся, чтобы защитить нас. Что у него есть план.

— Ему нельзя верить.

— Я знаю. — Елена вздохнула. — Но другого плана у нас нет. Клаус идёт сюда, Дейнерис. И если Джон действительно знает, как его остановить… мы не можем позволить себе гордость.

Дейнерис хотела возразить, но не смогла. Потому что Елена была права.

— Где он? — спросила она.

— В гостиной. Спит на диване.

— Он спит? — Дейнерис усмехнулась. — Джон Гилберт, охотник на вампиров, спит на нашем диване.

— Мир сошёл с ума, — согласилась Елена.

Они сидели в тишине, и Дейнерис чувствовала, как внутри неё пульсирует огонь — ровно, тяжело, как второе сердце. Ей нужно было научиться скрывать это. От всех.

Даже от сестры.

Особняк Сальваторе, полдень

Дейнерис приехала в особняк вместе с Еленой. В гостиной уже собрались все — Стефан, Дэймон, Аларик, Бонни, Кэролайн, Джереми. И Джон Гилберт, которого никто не ждал и которому никто не рад.

Дэймон стоял у камина, скрестив руки на груди. Он выглядел так, будто только что проснулся — волосы растрёпаны, на щеке след от подушки — но глаза были острыми, как лезвия.

— Я принёс подарок, — сказал Джон, доставая из кожаной сумки небольшой предмет, завёрнутый в ткань.

Он развернул её. На свет появился кинжал — древний, с рукоятью, украшенной резьбой, и лезвием, которое, казалось, впитывало свет.

— Это оружие, — сказал Джон. — Единственное, что может убить Первоначального.

Дэймон усмехнулся.

— Ты приехал в мой дом, чтобы предложить мне ножик? Серьёзно?

— Не так просто, — ответил Джон. — Кинжал нужно окунуть в пепел белой дубовой ветки — того самого дерева, из которого был сделан кол, превративший их в вампиров. Только тогда он становится смертельным.

Дейнерис смотрела на кинжал, и внутри неё что-то дрогнуло. Она видела этот кинжал раньше. В другой жизни. В руках Элайджи.

— И где нам взять этот пепел? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— У меня есть, — ответил Джон, доставая маленький пузырёк. — Изабель раздобыла его перед смертью.

Дэймон шагнул к кинжалу, протянул руку, но Джон отдёрнул оружие.

— Только человек может использовать этот кинжал, — сказал он. — Если вампир попытается убить Первоначального этим оружием, умрут оба. Кинжал вытягивает жизнь из того, кто его держит.

— Значит, я не могу им воспользоваться, — констатировал Дэймон, и в его голосе не было разочарования — только холодная констатация факта.

— Нет. Только человек.

— Тогда кто? — спросил Стефан. — Елена? Ты сам?

— Я, — ответил Джон. — Или, если понадобится, кто-то из вас. У Гилбертов есть кольца. Вы не умрёте, даже если кинжал попытается забрать вашу жизнь.

Дейнерис перевела взгляд на Елену. Та сидела, сжав губы, и смотрела на Джона так, будто видела его впервые.

— Ты врёшь, — тихо сказала Елена. — Ты всегда врёшь.

— Не сейчас, — ответил Джон. — Клянусь.

Дейнерис не поверила ему. Она видела, как дрогнули его глаза, когда он говорил. Он врал. Или не договаривал.

Но она промолчала.

Гриль, вечер

Дейнерис сидела за столиком в углу, делая вид, что пьёт колу. Рядом — Кэролайн, которая смотрела на Мэтта, стоящего у барной стойки.

— Скажи ему, — сказала Дейнерис.

— Что?

— Правду. Или отпусти его. Не мучай ни его, ни себя.

Кэролайн опустила глаза.

— Я не могу. Если он узнает, кто я…

— Тогда он примет решение сам. — Дейнерис сжала её руку. — Он заслуживает знать.

Они сидели в тишине, наблюдая за Джоном, который разговаривал с Алариком у барной стойки. Джон передал Аларику какой-то конверт, и тот, прочитав содержимое, побледнел.

— Что там? — спросила Кэролайн.

— Не знаю, — ответила Дейнерис. — Но Аларик выглядит так, будто его ударили молнией.

Через несколько минут Аларик подошёл к их столику. Его лицо было бледным, руки дрожали.

— Мне нужно поговорить с Дженной, — сказал он. — Сегодня вечером. И рассказать ей правду.

— Ты с ума сошёл? — Кэролайн вскочила. — Если Дженна узнает о вампирах…

— Если Дженна не узнает, кто-то может пострадать, — перебил Аларик. — Она живёт в одном доме с Еленой, с Дейнерис, с Джереми. Она заслуживает знать, в какой опасности находится.

Дейнерис посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты прав, — сказала она. — Она заслуживает знать. Но не сегодня. Сначала мы разберёмся с Клаусом. Потом — хоть в прямом эфире рассказывай.

Аларик колебался, но кивнул.

— Хорошо. Но после — я расскажу ей всё. Даже если это разрушит наши отношения.

Он ушёл. Кэролайн смотрела ему вслед.

— Это ошибка, — сказала она.

— Может быть, — ответила Дейнерис. — Но он прав в одном: секреты убивают.

Она подумала о своём секрете. Об огне внутри. Об Элайдже. О ночи, которую она не могла забыть.

Она не была готова рассказывать.

Может быть, никогда не будет.

Особняк Сальваторе, ночь

Дейнерис не спала.

Она сидела на подоконнике в гостиной, прижав колени к груди, и смотрела на луну. Особняк затих — Стефан уехал с Еленой, Бонни и Джереми отправились на свидание, Кэролайн осталась у Мэтта. Только Дэймон был дома — он где-то наверху, в своей комнате, и Дейнерис слышала, как он ходит из угла в угол.

Вампиры ходят. Спят. Едят. Пьют виски. Они не каменные изваяния и не ходячие трупы. Они живые — просто с другой механикой тела. Дейнерис уже привыкла к этому — к их шагам, к их дыханию, к тому, как Дэймон открывает холодильник в три часа ночи и достаёт оттуда стейк.

В комнату вошёл он сам — растрёпанный, в расстёгнутой рубашке, с бутылкой виски в руке.

— Ты должна быть в постели, — сказал он.

— Не могу уснуть.

— Из-за Джона?

— Из-за всего. — Дейнерис помолчала. — Он тебе не нравится.

— Это мягко сказано, — Дэймон сел в кресло напротив и сделал большой глоток прямо из горла. — Он пытался сжечь меня заживо. Я злопамятный.

Дейнерис усмехнулась.

— Ты изменилась, — сказал он, глядя на неё поверх бутылки. — За эту неделю. Что-то произошло в тех горах.

Она не отвечала. Не могла рассказать ему правду. О драконах. Об Элайдже. О том, что она не человек.

— Я много думала, — наконец сказала она. — О своей семье. О том, кем я хочу быть.

— И кем ты хочешь быть?

— Не знаю. Но я знаю, кем не хочу быть — пешкой в чужой игре.

Дэймон усмехнулся.

— Тогда тебе не повезло. В этой войне все — пешки.

Он встал, подошёл к окну и посмотрел на луну.

— Ты не такой, каким хочешь казаться, — сказала Дейнерис. — Ты притворяешься чудовищем, но на самом деле ты… просто сломленный.

— Осторожнее, маленькая Гилберт, — ответил Дэймон, не оборачиваясь. — Я могу обидеться.

— Не обидишься. Потому что я права.

Она спрыгнула с подоконника и направилась к выходу.

— Дейнерис, — окликнул её Дэймон.

Она обернулась.

— Береги себя, — сказал он. — Ты нужна Елене. И… — он запнулся, подбирая слова, — ты нужна мне. Как друг, который не боится говорить мне правду.

Дейнерис кивнула и вышла.

Гробница, два часа ночи

Дейнерис не пошла спать.

Вместо этого она отправилась к старой церкви, где в склепе была заточена Кэтрин. Она не знала зачем. Что-то тянуло её туда — не любопытство, не страх. Какая-то древняя, необъяснимая связь, которую она не могла игнорировать.

Она спустилась вниз и замерла.

Кэтрин стояла у выхода.

Свободная. Свежая — словно только что приняла душ и переоделась. Её волосы были уложены, платье — безупречно. Она выглядела так, будто никогда не была в плену.

— Привет, Дейнерис, — сказала она, улыбаясь. — А я тебя ждала.

— Как ты выбралась? — спросила Дейнерис, не двигаясь с места.

— Твой друг Джон помог, — ответила Кэтрин, кивнув куда-то в сторону.

Из тени вышел Джон Гилберт. Он выглядел усталым — под глазами залегли тени, щетина покрывала подбородок, — но его взгляд был твёрдым.

— Прости, — сказал он, глядя на Дейнерис. — Но у нас общий враг.

— Ты предал нас, — прошептала Дейнерис.

— Я спасаю вас, — ответил Джон. — Клаус убьёт Елену. Кэтрин — единственная, кто знает, как его остановить. Без неё у вас нет шанса.

Кэтрин подошла к Дейнерис и коснулась её щеки холодными пальцами.

— Ты не помнишь меня, — сказала она. — Но я помню тебя. Ты была… великолепна. В прошлый раз.

— Отойди от неё, — раздался голос с лестницы.

На ступенях стояли Стефан и Дэймон. В руках у Дэймона был кинжал — тот самый, который привёз Джон. Его лицо было перекошено от ярости.

— Я так и знал, что ты в это замешан, — сказал Дэймон, глядя на Джона. — Ты не умеешь держать слово.

— Я держу слово, — ответил Джон. — Я обещал защитить свою семью. И я сделаю это.

Кэтрин, воспользовавшись моментом, выскользнула из склепа и исчезла в ночи. Её смех — низкий, гортанный — ещё несколько секунд эхом разносился по каменным стенам.

— Ловите её! — крикнул Дэймон, но было поздно.

Стефан бросился следом, но Кэтрин была слишком быстрой. Старой. Опытной. Она знала эти леса лучше, чем кто-либо из них.

Джон остался стоять в склепе, глядя на Дэймона и Дейнерис.

— Ты предал нас всех, — сказала Дейнерис, и в её голосе не было гнева — только усталость. — Уходи. И не возвращайся.

Джон хотел что-то сказать. Его губы шевельнулись, но он передумал. Он развернулся и ушёл в темноту, его шаги затихли на каменных ступенях.

Дейнерис осталась одна.

Она смотрела на пустой склеп, где ещё недавно томилась Кэтрин, и чувствовала, как внутри неё огонь пульсирует — ровно, тяжело, как второе сердце.

Война только начиналась.

И она не знала, на чьей она стороне.

Особняк Сальваторе, рассвет

Елена не спала. Она сидела в гостиной, сжимая в руках дневник Джонатана Гилберта, и ждала.

Когда Дейнерис вошла, Елена подняла на неё глаза. Красные, опухшие. Она плакала.

— Ты знала? — спросила она. — О том, что Джон выпустил Кэтрин?

— Нет, — ответила Дейнерис. — Я пришла, когда всё уже случилось.

Елена кивнула, но в её глазах была тень сомнения.

— Мы должны доверять друг другу, — сказала она. — Сейчас, как никогда.

— Я знаю, — ответила Дейнерис. — И ты можешь доверять мне. Всегда.

Она села рядом с сестрой и взяла её за руку. Рука Елены была тёплой, живой. В отличие от рук Элайджи.

За окном вставало солнце — такое же, как всегда. Как будто ничего не случилось.

Но они обе знали: всё изменилось.

Кэтрин была на свободе. Джон Гилберт оказался предателем. А Клаус приближался.

И единственный, кто мог помочь им выжить — Первоначальный вампир, которого Дэймон заколол кинжалом — лежал сейчас в гробу в подвале особняка Сальваторе.

Но Дейнерис знала правду.

Он был не мёртв. Он ждал.

И когда придёт время — она вытащит кол из его сердца.

Но не сегодня.

Сегодня она просто сидела рядом с сестрой и смотрела на рассвет.

Потому что завтра им предстояло сражаться.

А сегодня они могли просто дышать.

Конец тринадцатой главы.