Осколки света в её глазах

Заброшенный особняк, неизвестное место — ночь

Сознание возвращалось медленно, как вода, просачивающаяся сквозь трещины в плотине.

Дейнерис открыла глаза и увидела над собой потолок — тёмный, с облупившейся штукатуркой, пересечённый паутиной трещин. Пахло плесенью, старой древесиной и чем-то ещё — металлическим, чужим. Кровью.

Она попыталась сесть и поняла, что её руки связаны за спиной. Верёвка была пропитана чем-то горьким — вербеной. Кожа на запястьях горела.

— Лен, — прошептала она в темноту. — Елена!

— Я здесь, — раздался голос сестры откуда-то слева.

Дейнерис повернула голову. Елена сидела у стены, привалившись спиной к холодному камню. Её платье было испачкано кровью — не её, чужой — а на лице застыло выражение, которое Дейнерис видела впервые. Не страх. Что-то более страшное. Смирение.

— Ты цела? — спросила Дейнерис.

— Жива. — Елена помолчала. — Пока.

Они замолчали. Тишина в комнате была плотной, как вода, — давила на уши, заставляла сердце биться быстрее.

— Что случилось? — спросила Дейнерис, пытаясь восстановить события. — Бал… Кэтрин… Мы вышли на парковку, а потом…

— Рука, — тихо сказала Елена. — Сильная рука. Я даже не успела закричать.

Дейнерис кивнула. Она помнила ту же самую руку — железную хватку, запах кожи и вербены, чужой голос, произнёсший: «Не сопротивляйтесь».

— Зачем мы им? — спросила она, хотя уже догадывалась.

— Я — двойник, — ответила Елена. — А ты… может быть, на всякий случай. Чтобы у меня не было причин сбегать.

— Умно, — хмыкнула Дейнерис. — Но жестоко.

Она попыталась пошевелить руками — верёвка не поддавалась. Тогда она закрыла глаза и попробовала достучаться до того, что жило внутри неё. Уголька. Огня. Магии.

«Проснись, — мысленно позвала она. — Ты нужна мне».

Ничего не произошло. Вербена блокировала её силу, как стена блокирует воду. Но где-то глубоко, за этой стеной, Дейнерис чувствовала пульсацию. Живую. Нетерпеливую.

— Мы выберемся, — сказала она, открывая глаза. — Стефан найдёт нас. И Дэймон. Они не бросят.

— Я знаю, — ответила Елена, и в её голосе прозвучала надежда.

Заброшенный особняк, час спустя

Дверь открылась со скрипом, и в комнату вошли двое.

Мужчина и женщина. Оба — вампиры. Дейнерис чувствовала это — как чувствовала теперь запах крови, текущей по их жилам, и странную, неестественную тишину там, где должно быть сердцебиение.

— Они проснулись, — сказала женщина. У неё были печальные глаза и усталое лицо — лицо того, кто слишком долго бежал и слишком мало отдыхал.

— Роуз, — представилась она, глядя на Елену. — А это Тревор.

Мужчина позади неё был напряжён — высокий, светловолосый, с цепким взглядом охотника, который сам стал дичью.

— Зачем мы здесь? — спросила Елена, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Роуз и Тревор переглянулись.

— Ты не Кэтрин, — сказала Роуз, приседая на корточки перед Еленой. — Я знаю. Но ты — её двойник. Твоя кровь нужна им.

— Кому — им?

— Первоначальным. Древнейшим вампирам. Тем, кто создал нашу расу.

Дейнерис слушала, затаив дыхание. Первоначальные. Она никогда не слышала этого слова раньше, но внутри неё, в том месте, где тлел уголёк, что-то дрогнуло. Узнавание.

— Пятьсот лет назад, — продолжала Роуз, — мы с Тревором помогли Катерине Петровой — Кэтрин — сбежать от них. Она должна была стать жертвой в ритуале. Но мы пожалели её. Помогли скрыться.

— И за это вы бежали пятьсот лет? — спросила Дейнерис.

— Да, — просто ответила Роуз. — Но теперь у нас есть шанс. Если мы отдадим им нового двойника — тебя, — они, возможно, простят нас. И мы наконец перестанем бежать.

Елена сжала губы.

— Вы хотите принести меня в жертву, чтобы спасти себя.

— Я понимаю, что это звучит жестоко, — тихо сказала Роуз. — Но мы тоже хотим жить.

Дейнерис почувствовала, как внутри неё поднимается волна гнева. Не холодного, расчётливого — горячего, почти неконтролируемого.

— Отпустите её, — сказала она. — Я останусь вместо неё. Я тоже двойник — нет, но вам нужен кто-то, кого можно отдать. Возьмите меня.

Роуз повернулась к ней, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Ты не понимаешь, что говоришь. Ты человек. У тебя нет защиты.

— У меня есть я, — ответила Дейнерис. — И этого достаточно.

Елена замотала головой.

— Нет. Нет, Дейнерис, не делай этого.

— Тише, — сказала Роуз, поднимаясь. — Никого не принесут в жертву. Пока. Сначала мы должны встретиться с Элайджей. Он решит.

Она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Элайджа.

Имя упало в тишину, и Дейнерис почувствовала, как уголёк внутри неё полыхнул — ярко, горячо, почти болезненно.

«Элайджа», — повторила она про себя. — «Почему это имя так знакомо?»

Заброшенный особняк, два часа спустя

Время тянулось медленно, как патока.

Дейнерис и Елена сидели в темноте, прижавшись друг к другу плечами. Разговаривать не хотелось — все слова уже были сказаны. Оставалось только ждать.

Дверь снова открылась. На этот раз — с грохотом.

В комнату ворвался Тревор. Его лицо было бледнее обычного, в глазах — паника.

— Он здесь, — выдохнул он. — Элайджа.

Роуз вошла следом, пытаясь сохранить спокойствие, но Дейнерис видела, как дрожат её руки.

— Всё будет хорошо, — сказала Роуз, обращаясь то ли к Тревору, то ли к себе. — Мы отдадим им двойника, и они простят нас.

— Вы не отдадите никого, — раздался голос из коридора.

И в дверях появился он.

Мужчина в безупречном чёрном костюме. Высокий, тёмноволосый, с холодными глазами, в которых, казалось, не было ничего человеческого. Он вошёл в комнату медленно, как хищник, уверенный в своей силе.

Элайджа.

Дейнерис смотрела на него, и в её груди что-то оборвалось. Не от страха. От узнавания.

Она видела его раньше. Не в этом теле, не в этой жизни — но видела. Знала. И чувствовала, как уголёк внутри неё тянется к нему, как струна, натянутая между двумя мирами.

— Элайджа, — сказала Роуз, делая шаг вперёд. — Мы хотим заключить сделку. Мы нашли двойника. Вот она.

Она указала на Елену.

Элайджа перевёл взгляд на сестру Дейнерис. Долгий, изучающий взгляд.

— Действительно поразительное сходство, — произнёс он.

— Вы прощаете нас? — спросил Тревор, не в силах больше ждать. — Мы сделали то, что вы хотели. Мы нашли её. Мы отдаём её вам. Вы прощаете нас?

Элайджа повернулся к нему. Его лицо не выражало ничего.

— Я прощаю тебя, — сказал он.

Тревор выдохнул. Его плечи опустились, напряжение, длившееся пятьсот лет, наконец отпустило.

Элайджа сделал шаг к нему. Один быстрый, неуловимый взмах рукой — и голова Тревора отделилась от тела.

Она покатилась по полу, оставляя кровавый след. Тело ещё секунду стояло, а потом осело в луже крови.

Роуз закричала. Елена зажала рот рукой. Дейнерис смотрела, не отводя глаз, и чувствовала, как внутри неё что-то ломается — не в первый раз, но каждый раз заново.

— Ты обещал! — Роуз пятилась к стене, её лицо исказилось ужасом. — Ты сказал, что прощаешь!

— Я простил его, — спокойно ответил Элайджа, вытирая руку платком. — Я не обещал оставить его в живых.

Он повернулся к Елене.

— Теперь ты. Где лунный камень?

Елена, собрав всю свою храбрость, смотрела ему в глаза.

— Я скажу, если ты отпустишь нас обеих.

Элайджа улыбнулся — мягко, почти нежно.

— Ты смелая. Это хорошо. Но бесполезно.

Он протянул руку и с рёвом сорвал с её шеи ожерелье с вербеной. Елена вскрикнула — верёвка оставила красный след на коже.

Элайджа наклонился к ней, и его глаза потемнели.

— Где лунный камень?

— В особняке Сальваторе, в сейфе, — безжизненным голосом ответила Елена.

Элайджа выпрямился, удовлетворённый.

— Хорошая девочка.

Он взял её за руку, собираясь увести.

— Стой, — сказала Дейнерис.

Её голос прозвучал громко в тишине комнаты — громче, чем она ожидала. Элайджа повернулся к ней.

— Отпусти её, — сказала Дейнерис. — Я останусь вместо неё.

— Дейнерис, нет! — крикнула Елена.

Элайджа посмотрел на светловолосую девушку. Впервые за весь вечер в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, нет. Что-то более древнее. Более личное.

— Ты не двойник, — сказал он. — Ты не нужна мне.

— Тогда отпусти нас обеих.

— Я не могу.

Дейнерис почувствовала, как внутри неё закипает ярость. Верёвки на запястьях натянулись — она рванула их с такой силой, что, казалось, мышцы сейчас порвутся. Но верёвки держались.

— Отпусти её, — повторила она, и в её голосе прозвучало что-то, чего она сама не узнала. Нечеловеческое. Древнее.

Элайджа замер.

— Кто ты? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

— Дейнерис Гилберт, — ответила она. — И ты не запугаешь меня.

Он шагнул к ней, наклонился, вглядываясь в её лицо. В её глаза. Она не отводила взгляд.

— Ты… — начал он и замолчал.

В его глазах что-то изменилось. Словно щёлкнул невидимый переключатель. Словно тысячелетняя стена рухнула в одно мгновение.

— Нет, — прошептал он. — Не может быть.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Дейнерис вздрогнула — не от страха, от чего-то другого. От того, что когда-то, в другой жизни, это прикосновение было ей знакомо. Было домом.

— Элайджа? — позвала Роуз с другой стороны комнаты. — Что происходит?

Он не ответил. Он смотрел только на Дейнерис.

— Ты не помнишь, — сказал он тихо. — Ты не можешь помнить.

— Помнить что? — спросила Дейнерис, но в её груди уже всё знало. Уголёк внутри неё разгорался добела, и она чувствовала, как магия Элайджи — огромная, древняя — перекликается с её собственной.

— Другую жизнь, — сказал он. — Другой мир. Нас.

В этот момент входная дверь взорвалась.

В комнату ворвались Стефан и Дэймон. Дэймон бросил Елене маленький мешочек с порошком вербены — та ловит его и разбивает о пол. Облако вербены вздымается в воздух, ослабляя Элайджу.

— Бегите! — крикнул Стефан, хватая Елену.

Дейнерис рванулась следом, но её руки были всё ещё связаны. Она споткнулась о тело Тревора и упала на колени в лужу крови.

Сильная рука схватила её за плечо. Дэймон.

— Вставай, маленькая Гилберт, — прорычал он, разрывая верёвки на её запястьях одним движением. — Мы уходим.

Он вытащил её из комнаты, и они побежали — все вместе — к выходу, к свободе, к жизни.

Элайджа остался стоять посреди комнаты, глядя им вслед.

— Дейнерис, — прошептал он, и в его голосе было столько боли, сколько не выдержала бы ни одна тысяча лет.

Лес у старого особняка, рассвет

Машина Стефана мчалась по разбитой дороге, подпрыгивая на ухабах. Елена сидела спереди, прижимая к груди ожерелье с вербеной, которое Дэймон сумел вернуть. Стефан вёл, сжимая руль так, что костяшки побелели.

Дейнерис сидела сзади, прислонившись головой к стеклу, и смотрела, как деревья сливаются в одно сплошное пятно.

— Всё кончено, — сказала Елена. — Мы живы.

— Кончено? — хмыкнул Дэймон. — Только началось.

Дейнерис не слушала их. Она думала о взгляде Элайджи — о том, как он смотрел на неё. Словно видел призрака. Словно ждал её тысячу лет.

«Кто я для тебя? — подумала она. — И кто ты для меня?»

Внутри неё уголёк пульсировал, напевая мелодию, которую она не могла вспомнить, но которая жила в её крови.

Особняк Сальваторе, ночь

Дейнерис не спала.

Она сидела в гостиной одна — Елена уснула в комнате Стефана, Дэймон куда-то ушёл, Роуз заперлась в подвале. Особняк затих, и в этой тишине Дейнерис слышала только собственное сердцебиение.

— Ты не спишь, — раздался голос за её спиной.

Она не вздрогнула. Она знала, что он придёт.

— Я ждала тебя, — сказала она, не оборачиваясь.

Элайджа вышел из тени и сел напротив неё. В тусклом свете лампы его лицо выглядело почти человеческим — уставшим, печальным.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

— Ты — Элайджа. Первоначальный. Один из тех, кто создал вампиров.

— И это всё?

Дейнерис помолчала.

— Ты снился мне, — наконец сказала она. — Несколько раз. Ты и другой мужчина. Мы были на лугу, под лиловым небом. Мы смеялись. Мы были… счастливы.

Элайджа замер. Его лицо — обычно непроницаемое — дрогнуло.

— Ты помнишь, — прошептал он.

— Я не знаю, что это. Воспоминания? Сны? Безумие?

— Это правда, — сказал он. — Тысячу лет назад я встретил девушку со светлыми волосами и голубыми глазами. Она не боялась меня. Не боялась моего брата. Она смеялась над нашими титулами и бросала вызов нашей силе.

— Твой брат, — перебила Дейнерис. — Клаус.

— Да. Клаус.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Мы оба полюбили её, — продолжал он. — Это разрывало нас на части. Братья не должны любить одну женщину. Это разрушает всё. В конце концов Клаус… убил её. В приступе ярости. Чтобы я не мог иметь её, если не мог иметь он сам.

Дейнерис почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она не вытирала её.

— И ты искал меня, — сказала она. — В каждом воплощении.

— Да. Я поклялся, что найду тебя снова. И защищать тебя. От него. От всего мира.

— А Клаус? Он тоже знает?

— Он чувствует. Не так, как я. Он не помнит — он слишком долго был чудовищем, чтобы помнить, каково это — любить. Но когда он увидит тебя… он узнает.

— И что тогда? — прошептала Дейнерис.

— Тогда начнётся война, — ответил Элайджа. — Между мной и ним. За тебя. Как уже было однажды. Как будет снова и снова, пока один из нас не умрёт.

Дейнерис встала и подошла к окну. Луна висела низко, жёлтая, тяжёлая.

— Я не хочу войны, — сказала она. — Я не хочу быть причиной вашей ненависти.

— Ты не причина, — Элайджа подошёл к ней, остановился в шаге. — Ты — повод. А причина — мы сами. Наша жадность, наша гордость, наша неспособность поделиться.

— Тогда научитесь делиться, — резко сказала Дейнерис, поворачиваясь к нему. — Или оставьте меня в покое. Я — не приз. Не трофей. Я — Дейнерис Гилберт. И я сама решаю, кому принадлежать.

Элайджа смотрел на неё долгую минуту. А потом улыбнулся — впервые за этот разговор. Тепло, почти нежно.

— Ты всегда была такой, — сказал он. — Непокорной. Именно поэтому я полюбил тебя тогда. И люблю сейчас.

— Ты не можешь любить меня, — возразила Дейнерис. — Ты не знаешь меня. Ты знаешь ту, другой жизни.

— А ты знаешь меня?

Она замолчала.

— Я знаю, что ты не убил меня, — наконец сказала она. — Даже когда мог. Я знаю, что ты пришёл сюда не за Еленой — ты пришёл за правдой. Я знаю, что ты мог забрать меня силой, но не сделал этого.

— Потому что ты сама должна выбрать, — сказал Элайджа. — Всегда сама. Я не Клаус.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Холодными пальцами. Осторожно, как касаются самого хрупкого в мире.

— Я буду ждать, Дейнерис Гилберт, — сказал он. — Сколько понадобится.

Он убрал руку и шагнул назад.

— Если понадобится помощь — позови. Я услышу.

— Как? — спросила она.

— Ты знаешь как, — ответил он. — Огонь внутри тебя — это не только сила. Это связь. Со мной. С ним. Выбери, на чьей ты стороне.

Он развернулся и исчез в ночи, как тень.

Дейнерис осталась одна.

Она стояла у окна, прижимая ладонь к щеке, где ещё сохранялось его прикосновение, и чувствовала, как уголёк внутри неё разгорается ярче.

«Выбери, на чьей ты стороне», — повторила она про себя.

Она не знала ответа.

Но знала, что скоро ей придётся его найти.

Конец восьмой главы.