Осколки света в её глазах

Лес у особняка Локвудов, полдень

Дейнерис Гилберт стояла за дубом и смотрела, как её сестра разыгрывает ссору со Стефаном. Это было красиво — настолько красиво, что даже она, знавшая правду, на секунду поверила. Елена плакала легко, как актриса, которой не надо вспоминать ничего грустного — достаточно просто посмотреть на мир вокруг.

— Ты действительно талантлива, Лен, — прошептала Дейнерис в пустоту. — Жаль, что это не делает тебя счастливее.

Она перевела взгляд на Кэролайн. Та сидела на скамейке, прижимая к уху телефон, и делала вид, что разговаривает с подругой. На самом деле она докладывала Кэтрин.

Дейнерис знала это, потому что сама подслушала разговор на прошлой неделе. И ничего не сказала. Не потому, что предавала — а потому, что хотела понять, на чьей стороне Кэролайн в конечном счёте окажется. Люди, ставшие монстрами, заслуживали второй шанс. Но не бесконечный.

— Эй, — раздался голос за спиной.

Дейнерис вздрогнула и развернулась. Тайлер Локвуд стоял в двух шагах, засунув руки в карманы джинсовки. Его лицо было бледнее обычного — не вампирская бледность, а та, что бывает после бессонной ночи или после того, как чуть не убил человека.

— Ты выглядишь как дерьмо, — сказала Дейнерис.

— Ты тоже, — ответил Тайлер. — Это у вас семейное?

— Что именно?

— Вы с Еленой. Вы обе выглядите так, будто несёте на плечах весь мир. Только она — с трагическим надрывом, а ты — с дурацкой улыбкой.

Дейнерис хотела съязвить в ответ, но не смогла. Потому что Тайлер был прав.

— Что случилось? — спросила она тихо. — Ты какой-то… сломанный.

— Ничего, — слишком быстро ответил Тайлер. — Просто жизнь.

Он ушёл, не попрощавшись. А Дейнерис осталась стоять под дубом, чувствуя, как по позвоночнику растекается холод. Не от ветра. От чего-то другого.

Дом Гилбертов, кухня, вечер

Дейнерис мыла посуду, когда это случилось.

Ничего особенного — обычная тарелка, обычная губка, обычная мыльная вода. Она думала о Дэймоне, о том, как он свернул шею Джереми, о том, как она подсыпала феромоны волка в его одеколон, о том, как глупо и мелко это было. Месть должна быть красивой. А её месть была похожа на детскую шалость.

— Идиотка, — прошептала она себе под нос.

И в этот момент тарелка в её руках треснула.

Не разбилась — просто покрылась тонкой паутиной трещин, расходящихся от центра к краям, будто кто-то ударил по ней изнутри. Дейнерис замерла. Она смотрела на свои пальцы — они были сухими, чистыми. Никакого напряжения. Никакого усилия.

— Что за… — начала она, но не закончила.

Потому что в следующую секунду свет на кухне мигнул. Один раз. Второй. А потом лампочка над раковиной лопнула с тихим, почти музыкальным звоном.

Дейнерис отступила на шаг. Сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на свои руки — обычные человеческие руки, с тонкими пальцами и коротко стрижеными ногтями. Никаких искр. Никакого свечения.

— Это просто совпадение, — сказала она вслух. — Тарелка была с браком. Лампочка перегорела.

Она повторила это три раза, но не поверила ни разу.

Потому что внутри, там, где обычно пульсировала только кровь и адреналин, теперь горело что-то ещё. Маленький, горячий уголёк. Чужая сила. Или своя — просто спавшая до этого момента.

Дейнерис медленно выдохнула, взяла себя в руки и улыбнулась своему отражению в тёмном окне.

— Ну вот, — сказала она зеркальному призраку. — Ты думала, что ты просто человек. А оказалось, что ты — очередной цирк.

Она решила никому не рассказывать.

Ни Елене. Ни Джереми. Ни Дженне. Ни Стефану, ни Дэймону, ни Кэролайн, ни Бонни. Потому что если эта сила — просто глюк, то нечего паниковать раньше времени. А если она настоящая… тогда нужно понять, что это. Ведьма? Нечто иное? Или просто странное совпадение, которое больше никогда не повторится?

Она выбросила треснувшую тарелку в мусорное ведро, надела наушники и вышла на пробежку, делая вид, что ничего не случилось.

Особняк Сальваторе, подвал, ночь

Дейнерис не должна была здесь быть.

Но она услышала крики.

Она бежала через лес, не разбирая дороги, и остановилась только у чёрного хода особняка. Кричала Лиз Форбс — шериф, мать Кэролайн, женщина, которая ещё утром пила кофе на веранде и улыбалась солнцу.

Дейнерис толкнула дверь и замерла.

Подвал был залит кровью.

Не фонтаном — просто лужами, тёмными и липкими, растекающимися по каменному полу. Два заместителя шерифа лежали неподвижно. Дэймон стоял над ними, его рубашка была пропитана красным, а глаза горели жёлтым — не оборотничьим, а вампирским, голодным.

— Уходи, маленькая Гилберт, — сказал он, не оборачиваясь. — Здесь не на что смотреть.

— Я слышала крики, — ответила Дейнерис, делая шаг вперёд. — Лиз кричала. Где она?

— В безопасности. Насколько это возможно в её положении.

Дейнерис перевела взгляд на угол подвала. Лиз Форбс сидела на полу, прикованная цепями к трубе. Её лицо было разбито — опухший глаз, рассечённая губа, волосы спутаны. Но она смотрела не на Дэймона. Она смотрела на свою дочь.

Кэролайн стояла у стены, прижав ладони к лицу, и плакала. Не всхлипывала — тихо, беззвучно, как плачут, когда внутри уже ничего не осталось.

— Мама сказала, что я больше не её дочь, — прошептала Кэролайн, не открывая лица.

Дейнерис медленно подошла к ней, обняла за плечи и прижала к себе. Кэролайн пахла кровью и чем-то сладким — тем самым неестественным запахом, который Дейнерис теперь узнавала за версту.

— Она одумается, — сказала Дейнерис. — Матери не перестают любить своих детей. Даже если дети — чудовища.

— А если я действительно чудовище? — спросила Кэролайн, поднимая на неё заплаканные глаза.

— Тогда будешь самым красивым чудовищем в этом городе. А я буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом.

Они стояли в подвале, полном крови и цепей, и Дейнерис чувствовала, как уголёк внутри неё пульсирует в такт сердцу. Сдерживает себя. Ждёт.

Она не знала, чего именно. Но знала, что этот момент запомнит навсегда.

Лес по дороге домой, поздняя ночь

Дейнерис шла через лес одна.

Она отказалась от машины Кэролайн, сказала, что хочет проветриться, и теперь шла по тропинке, освещая себе путь телефоном. Луна была почти полной — жёлтой, тяжёлой, висящей над деревьями, как немигающий глаз.

— Ты можешь выйти, — сказала Дейнерис в темноту. — Я знаю, что ты здесь.

Из-за дерева вышел Мэйсон Локвуд.

Он был спокоен. Слишком спокоен для человека, которого только что предала Кэтрин (Дейнерис не знала этого, но чувствовала — что-то произошло, что-то сломало его).

— Ты не боишься меня? — спросил он.

— Должна?

— Я оборотень. Я могу разорвать тебя за секунду.

— Но не сегодня, — спокойно ответила Дейнерис, подходя ближе. — Сегодня ты выглядишь как побитая собака, а не как хищник.

Мэйсон усмехнулся — горько, безрадостно.

— Ты смелая. Или глупая.

— И то, и другое. — Дейнерис остановилась в двух шагах от него. — Что она тебе сделала?

— Кто?

— Кэтрин. Я видела, как ты смотрел на неё. Как собака на хозяина. А теперь ты смотришь так, будто у тебя отняли всё.

Мэйсон молчал долгую минуту. А потом сказал:

— Она использовала меня. С самого начала. Я убил своего друга — из-за неё. Я стал этим… зверем — из-за неё. И я отдал ей камень, который искал всю жизнь — тоже из-за неё.

— Значит, ты дурак, — беззлобно сказала Дейнерис.

— Значит, дурак, — согласился Мэйсон.

Он развернулся и ушёл в темноту, растворившись между деревьями быстрее, чем любой человек. А Дейнерис осталась стоять на тропинке, чувствуя, как уголёк внутри неё раскаляется добела.

Она протянула руку вперёд — просто так, из чистого любопытства — и сфокусировалась на старом пне в трёх метрах от себя.

«Тресни», — подумала она.

Пень не треснул. Ничего не произошло.

Но листья вокруг неё зашевелились, хотя ветра не было. А телефон в её руке мигнул и выключился, хотя батарея была заряжена наполовину.

— Хорошо, — прошептала Дейнерис, опуская руку. — Значит, не показалось.

Она достала из кармана запасной фонарик — привычка спортсмена, который всегда готов к худшему — и пошла дальше.

Внутри неё горел огонь.

Маленький, пока беспомощный, но живой.

И она поклялась себе, что никому не позволит его погасить.

Даже если для этого придётся стать тем, кого все боятся.

Дом Гилбертов, комната Дейнерис, почти рассвет

Она сидела на кровати, поджав колени к груди, и смотрела на свои ладони.

Ничего необычного — обычная кожа, обычные линии судьбы, обычные пальцы, которыми она натягивала тетиву лука на тренировках и перевязывала раны Джереми после драк.

Но теперь на этих ладонях, казалось, лежала тень. Или не тень — отсвет. Словно они светились изнутри слабым, едва уловимым светом, который могли видеть только она.

— Кто ты? — спросила она себя в зеркало.

Светловолосая девушка с голубыми глазами и вечной полуухмылкой смотрела на неё в ответ.

— Ты — Дейнерис Гилберт, — ответила она себе. — Ты любишь спорт, подколы и свою семью. Ты ничего не боишься. И ты не человек.

Она произнесла эти слова вслух, и они прозвучали не как приговор, а как констатация факта. Как то, что она всегда знала, но боялась признать.

Ведь в Мистик-Фоллс никто не был просто человеком.

Никто, кроме жертв.

А Дейнерис Гилберт никогда не была жертвой.

Она легла на подушку, закрыла глаза и почувствовала, как уголёк внутри неё разгорается чуть ярче.

Завтра она начнёт искать ответы.

Но сегодня она просто позволит себе поспать.

И увидеть сон о двух мужчинах, которые ждут её на зелёном лугу под лиловым небом.

Конец пятой главы.