Осколки света в её глазах

Больница Мистик-Фоллс, раннее утро

Тишина в больничных коридорах была неправильной.

Дейнерис стояла у окна в холле, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как первые лучи солнца золотят крыши городка, который она ненавидела и любила с одинаковой, выматывающей душу силой. За её спиной тихо попискивали кардиомониторы, пахло хлоркой и чужими страхами. Она не спала почти сутки.

— Ты бы поела, — сказала Елена, неслышно подойдя сзади.

— Ты бы отвалила, — беззлобно парировала Дейнерис, не оборачиваясь. — Я не хочу есть. Я хочу понять, какого чёрта происходит.

Она развернулась на пятках, и Елена наконец увидела её глаза. Не голубые — выцветшие, с красными прожилками, обведённые тенями усталости. Дейнерис Гилберт, которая никогда не плакала, которая смеялась в лицо опасности и называла вампиров «мракобесием на колёсиках», сейчас выглядела так, будто нёсла на плечах весь этот треклятый город.

— Кэролайн умерла, — сказала Дейнерис. Голос её дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Она была в коме, а потом она… умерла. И теперь она вампир. Ты понимаешь, что это значит, Лен? Она будет пить кровь. Она будет убивать. А я… — она запнулась, — я ничего не могу с этим сделать.

— Мы поможем ей, — тихо сказала Елена. — Стефан поможет.

— Стефан. — Дейнерис усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Да, Стефан — специалист по этичному вампиризму. Курсы, лекции, дыхательная гимнастика. А что, если это не сработает? Что, если Кэролайн превратится в то же самое, что и все они?

Она махнула рукой куда-то в сторону, как будто за окном, на улицах Мистик-Фоллс, бродили полчища чудовищ.

— Ты не можешь контролировать всё, — мягко сказала Елена.

— Могу попытаться, — отрезала Дейнерис.

Она отошла от окна, потянулась, хрустнув позвонками, и натянула на лицо привычную маску безразличия. Но Елена видела, как дрожат её пальцы, когда она поправляет косу.

— Я пойду проведаю Кэролайн, — бросила Дейнерис через плечо. — Если она, конечно, не сожрёт меня за завтраком.

— Дени…

— Я справлюсь, Лен. Я всегда справляюсь.

Она ушла, и Елена осталась стоять в коридоре, чувствуя, как в груди разрастается холодная, липкая тревога.

Палата Кэролайн Фобс

Дейнерис вошла без стука.

Кэролайн сидела на кровати, поджав колени к подбородку. Её светлые волосы были растрёпаны, лицо — бледным, почти прозрачным, а под глазами залегли фиолетовые тени. Но самое страшное было в другом. В её взгляде. Раньше в глазах Кэролайн всегда горел огонь — эгоизма, амбиций, желания нравиться, быть лучшей. Сейчас же там зияла пустота. Голодная, ненасытная пустота.

— Привет, мертвячка, — сказала Дейнерис, плюхаясь на стул.

Голос её звучал ровно, даже насмешливо, но внутри всё сжалось в тугой комок. Она видела, как напряглись плечи Кэролайн, как её ноздри едва заметно раздулись, вдыхая запах живого человека.

— Не называй меня так, — прошептала Кэролайн.

— А как мне тебя называть? Сосулькой? Кровосоской? Вурдалачкой с бантиком?

— Дейнерис, пожалуйста… — Кэролайн закрыла лицо руками. Её плечи затряслись. — Я не хочу быть… этим.

Дейнерис молчала несколько секунд, а потом резко встала, подошла к кровати и села рядом. Она осторожно, почти нежно, убрала руки Кэролайн от лица и заглянула ей в глаза.

— Послушай меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты — Кэролайн Фобс. Ты — королева сплетен, истеричка и невыносимая заноза в заднице. Ты терпеть не можешь, когда твои волосы торчат не в ту сторону, и готова убить за последнюю пару туфель в распродаже. Ты не станешь монстром. Потому что у монстров нет твоей дурацкой улыбки, поняла?

Кэролайн подняла на неё заплаканные глаза.

— А если я убью кого-то?

— Не убьёшь.

— А если не смогу остановиться?

— Сможешь. — Дейнерис сжала её плечи. — Ты сильнее, чем думаешь. Всегда была. Просто прятала это за чёрт знает чем — за парнями, за вниманием, за этими дурацкими соревнованиями по чирлидингу.

— Я люблю чирлидинг, — всхлипнула Кэролайн.

— Знаю. И поэтому ты будешь самым кровавым, но стильным чирлидером в истории Мистик-Фоллс.

Кэролайн слабо улыбнулась. Это была не её прежняя, сияющая улыбка — скорее тень, отражение той, кем она была раньше. Но Дейнерис готова была биться об заклад, что это начало.

— Стефан научит тебя контролю, — продолжила она. — Он нытик, конечно, и весь из себя мученик, но своё дело знает. А если он не справится — я приду и дам тебе пинка.

— Ты всегда даёшь пинка.

— Потому что ты заслуживаешь.

Они помолчали. Тишина в палате была тяжёлой, но не враждебной. Скорее усталой — как после долгой болезни, как первая минута покоя после того, как перестало что-то болеть.

— Я боюсь, — прошептала Кэролайн. — Я никогда так не боялась.

— Я знаю, — ответила Дейнерис. — Но страх — это нормально. Страх — это то, что останавливает нас, когда мы готовы переступить черту. Ты боишься? Отлично. Значит, ты ещё человек.

Она встала, подошла к окну и дёрнула занавеску. Солнце хлынуло в комнату, и Кэролайн с коротким вскриком отшатнулась, прикрываясь руками. Её кожа на мгновение покраснела, покрылась мелкими ожогами, а затем — странное дело — быстро зажила.

— Мне больно, — выдохнула Кэролайн.

— Это пройдёт, — соврала Дейнерис. Потому что не знала, пройдёт ли. Потому что понятия не имела, как живут вампиры, что они чувствуют, когда солнечный свет жжёт их кожу, а голод сводит с ума.

Она опустила занавеску и повернулась к подруге.

— Я приду завтра, — сказала она. — И послезавтра. И каждый день, пока ты не привыкнешь. А когда привыкнешь — мы пойдём в «Гриль» и съедим по гамбургеру. Ну, я съем. Ты, наверное, теперь на диете из барменов.

Кэролайн фыркнула — первый настоящий звук, похожий на смех.

— Ты ненормальная.

— Я знаю, милая. Я знаю.

Парковка школьного карнавала, вечер

Воздух пах осенью — прелыми листьями, дымом от фуд-траков и чем-то сладковатым, похожим на карамель. Дейнерис стояла у колеса обозрения, засунув руки в карманы джинсовки, и наблюдала за тем, как её одноклассники притворяются, что ничего не случилось. Как будто в городе не завёлся маньяк-вампирша по имени Кэтрин. Как будто Кэролайн не лежит сейчас в тёмной комнате, боясь собственного отражения.

— Эй, блондинка!

Она обернулась. Тайлер Локвуд стоял в двух шагах от неё, сунув руки в карманы и выглядя так, будто его только что вынули из мясорубки.

— Ты выглядишь как дерьмо, — сказала Дейнерис.

— Ты тоже, — ответил Тайлер.

Они помолчали. Странное, неловкое молчание — между ними никогда не было близости, только совместные тренировки и редкие перепалки на переменах. Но сейчас Дейнерис вдруг поняла, что они с Тайлером — два человека, которых мир решил наказать, не спросив согласия.

— Твой дядя, — сказала она. — Мэйсон. Он странный.

— Все Локвуды странные, — буркнул Тайлер.

— Нет, я серьёзно. Он двигается как… — она запнулась, подбирая слово, — как зверь. Знаешь? Мягко, плавно, будто готовится прыгнуть в любой момент.

Тайлер посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах мелькнуло что-то, что Дейнерис не могла распознать — страх, ярость, отчаяние.

— Оставь его в покое, — сказал Тайлер и ушёл, не попрощавшись.

— Оставлю, конечно, — пробормотала Дейнерис ему вслед. — Как же. Прямо сейчас. Ага.

Она проводила его взглядом и уже хотела вернуться к созерцанию аттракционов, как вдруг позади раздался звук, от которого кровь застыла в жилах.

Сдавленный крик. Хруст. Тяжёлый удар тела о землю.

Дейнерис обернулась и увидела Дэймона, лежащего на асфальте. Он корчился, его одежда горела — буквально, пылала синеватым пламенем, которое странно пахло озоном и серой. А над ним стояла Бонни Беннет с вытянутой вперёд рукой и глазами, полными чёрной, как ночь, ненависти.

— Бонни! — заорала Дейнерис, бросаясь вперёд. — Остановись!

Но Бонни её не слышала. Она смотрела на Дэймона так, будто видела перед собой не человека (пусть и вампира), а воплощение всех бед, обрушившихся на её жизнь.

«Её подруга умерла», — промелькнуло в голове у Дейнерис. — «Она превратилась в вампира из-за него. Она права. Но…»

Но Дейнерис не умела смотреть, как кто-то горит заживо. Даже если этот «кто-то» пару дней назад свернул шею её брату.

Она схватила Бонни за плечо и резко развернула к себе.

— Хватит! — крикнула она прямо в лицо подруге. — Ты его убьёшь!

— Он этого заслуживает! — закричала Бонни в ответ. В её глазах стояли слёзы — не прозраные, а красные, воспалённые от гнева. — Он убил Джереми! Он сделал Кэролайн чудовищем!

— Он чудовище? — Дейнерис повысила голос, но не сорвалась на крик — скорее на ледяной, режущий шёпот. — А ты? Ты что сейчас делаешь, Бонни? Сжигаешь кого-то заживо? Это по-человечески? Это тебя твоя бабушка учила?

Бонни замерла. Её рука дрогнула, и пламя на одежде Дэймона погасло, оставив после себя чёрные, дымящиеся лохмотья.

— Забери его, — сказала Бонни, отворачиваясь. — Забери, пока я не передумала.

Она ушла быстрыми шагами, растирая слёзы по щекам. А Дейнерис осталась стоять посреди парковки, чувствуя, как дрожат её колени.

— Господи, — прошептала она. — Господи, что за цирк.

Она опустилась на корточки рядом с Дэймоном. Он был жив — если это слово вообще применимо к вампирам. Его кожа обгорела, волосы местами превратились в пепел, но чёрные глаза уже открылись и смотрели на неё с усталым, почти человеческим выражением.

— Ты как, кровосос? — спросила она.

— Прекрасно, — прохрипел Дэймон. — Обожаю, когда меня поджаривают, как стейк.

— Ты идиот.

— Это я уже слышал.

Дейнерис вздохнула, стянула с себя джинсовку и накинула на его обгоревшие плечи.

— Вставай, — сказала она. — Не позорь меня перед всем городом.

— Ты спасла меня, — заметил Дэймон, медленно поднимаясь. — Зачем? Я убил твоего брата.

— Ты не убил. Он жив. Идиот несчастный, но жив.

— Это не ответ.

Дейнерис посмотрела на него долгим взглядом. В её голубых глазах горел странный огонь — не гнев, не страх, а что-то более сложное, чему она сама не могла дать названия.

— Потому что, — сказала она наконец, — я устала от смертей, Дэймон. От крови, от криков, от того, что каждый день кто-то умирает или превращается в чудовище. Может быть, я просто эгоистка. Может быть, я хочу, чтобы хоть кто-то остался собой. Даже ты.

Она развернулась и пошла прочь, не дожидаясь ответа.

И только когда она скрылась за поворотом, Дэймон позволил себе улыбнуться — криво, печально, почти нежно.

— Странная ты, Дейнерис, — прошептал он в пустоту. — Странная и невозможная.

Дом Гилбертов, поздняя ночь

Дейнерис сидела на крыльце, прислонившись спиной к перилам, и смотрела на звёзды. В руке у неё была кружка с давно остывшим чаем, за окнами горел тусклый свет — кто-то из взрослых не спал, переживая свои взрослые, скучные драмы.

— Ты чего не в кровати? — раздался голос Джереми за спиной.

Он сел рядом, и Дейнерис почувствовала тепло его плеча — живое, человеческое тепло. Брат, которого она почти потеряла.

— Не могу уснуть, — призналась она.

— Из-за Кэролайн?

— Из-за всего.

Джереми помолчал, а потом спросил:

— Ты когда-нибудь боишься?

Дейнерис повернула к нему голову. В свете уличного фонаря её лицо казалось вырезанным из мрамора — красивым, холодным, но с глазами, полными боли.

— Каждый день, — сказала она. — С того самого момента, как поняла, что в этом городе водятся монстры. Я боюсь, что однажды проснусь и увижу, что ты, или Лен, или Кэролайн, или Бонни стали кем-то другим. Или… ничем.

— Я не стану, — тихо сказал Джереми.

— Знаю. Потому что я тебя убью первой, если ты попытаешься.

Джереми усмехнулся, и этот смех — такой обычный, такой человеческий — согрел Дейнерис лучше любого чая.

— Ты ненормальная, — сказал он.

— Я знаю, братишка. Я знаю.

Она отставила кружку, положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Снаружи, за пределами их маленького, хрупкого мира, продолжалась война. Умирали и воскресали люди, вампиры плели интриги, оборотни готовились показать свои клыки, а Кэтрин Пирс, как паук в центре паутины, ждала своего часа.

Но сейчас, в эту минуту, Дейнерис позволила себе просто дышать.

Потому что завтра ей снова придётся быть сильной.

А сегодня можно просто быть.

Конец второй главы.