Осколки света в её глазах

Дом Гилбертов, ночь

Пожар в Доме основателей потушили. Город затих в тяжёлом, тревожном молчании, и только запах гари всё ещё висел над Мистик-Фоллс, как предчувствие беды.

Дейнерис Гилберт толкнула входную дверь своего дома с такой силой, что та едва не слетела с петель.

— Елена? Джереми? — крикнула она, скидывая кроссовки на ходу. — Я только что видела, как Кэролайн увезли в реанимацию, а этот придурок Мэтт плакал на плече у Ти…

Она замолчала.

В гостиной пахло кровью и чем-то химическим — тошнотворным, чужим. Джон Гилберт лежал на полу, привалившись спиной к дивану. Его правая рука была перемотана какой-то тряпкой, но кровь всё равно просачивалась сквозь ткань, капая на паркет.

— Тётя Дженна! — рявкнула Дейнерис, хватаясь за телефон. — Вызывай скорую! Сейчас же!

Дженна уже стояла в дверях с бледным, как полотно, лицом и трясущимися руками.

— Я… я уже, — выдавила она. — Но там Джереми…

Дейнерис не стала слушать дальше. Она перепрыгнула через ноги Джона (тот слабо застонал, но девушка лишь бросила на него быстрый взгляд: «Лежи, не дёргайся») и понеслась наверх.

Комната брата была открыта. Телефон валялся на полу. Рядом — пустая бутылка из-под чего-то, что Дейнерис сразу узнала: виски отца, который они с Еленой поклялись никогда не открывать.

Джереми лежал на спине, раскинув руки. Его глаза были полуоткрыты, а дыхание — поверхностным, слишком редким.

— Ох, ты ж… — прошептала Дейнерис, опускаясь на колени рядом с ним. — Нет, мелкий. Нет, только не сегодня.

Она проверила пульс. Слабый. Слишком слабый.

— Дженна! — заорала она так, что хрустальная люстра внизу мелко задребезжала. — Скажи скорой, что у нас передозировка! И пусть летят, мать их!

Дейнерис не умела паниковать. Никогда не умела. Может, это была дурацкая привычка — превращать страх в действие, а действие — в насмешку над самим собой и всеми вокруг. Но сейчас, глядя на синеющие губы Джереми, она почувствовала, как внутри что-то сжалось в холодный комок.

Она перевернула брата набок (вдруг начнёт рвать, не хватало ещё захлебнуться), сунула под голову первую попавшуюся подушку и только тогда заметила валяющуюся рядом пачку таблеток.

Снотворное. Много.

— Дурак, — прошептала она, но голос дрогнул. — Какой же ты дурак, Джереми.

Больница Мистик-Фоллс, два часа спустя

Дейнерис сидела в пластиковом кресле в коридоре, свесив светлую косу через плечо и лениво накручивая её на палец. Она выглядела так, будто ждала не вестей о жизни брата, а опаздывающую подругу в кино. Но её голубые глаза — слишком яркие для обычного человека — были пусты и холодны.

— Ты бы поспала, — тихо сказала Елена, опускаясь рядом.

Они были невероятно похожи. И одновременно — абсолютно разные. Обе тем, кого называют красавицами, обе с точеными фигурами, обе Гилберт. Но если Елена была тёмным шоколадом и вишнёвым бархатом, то Дейнерис — белым золотом и льдом. Её светлые волосы всегда торчали в разные стороны (она принципиально их не расчёсывала), а на лице застыло выражение вечной полуухмылки.

— Я в порядке, — ответила Дейнерис. — Просто жду, когда этот идиот очнётся, чтобы врезать ему лично.

— Он пытался покончить с собой.

— Я знаю, Лен. — Дейнерис повернула голову к сестре. — И именно поэтому я собираюсь врезать ему дважды. Один раз — за то, что он вообще об этом подумал. Второй — за то, что выбрал самый тупой способ из всех возможных. Отравиться таблетками? Серьёзно? Если уж умирать — то в драке или хотя бы от рук красивой девушки-вампирши.

Елена попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Ты странная, ты знаешь?

— Это ты мне сейчас говоришь? Та, которая встречается сразу с двумя братьями-вампирами? — Дейнерис хмыкнула. — Кстати, а где наш кошачий король? И его угрюмый братец?

— Стефан поехал домой. А Дэймон… я не знаю.

— Как всегда, — пожала плечами Дейнерис. — Мракобесие на колёсиках.

Она замолчала, но ненадолго. В коридоре появились Стефан и — с опозданием в пару минут — Дэймон. Второй выглядел так, будто его переехал поезд. Или — что было гораздо вероятнее — он только что разговаривал с той, кого ненавидел больше всех на свете.

— Эй, ворон в человеческом обличье, — окликнула его Дейнерис. — Ты выглядишь как зомби. Прямо как я после первой тренировки по дзюдо. Что случилось?

Дэймон посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Твоя сестра жива, — процедил он. — Радуйся.

— Я всегда радуюсь, Дэймон. Это моё основное качество.

Она встала, потянулась (хрустнули позвонки) и подошла к нему вплотную. Дейнерис была высока для своих шестнадцати, почти не уступала Дэймону в росте, и смотрела на него снизу вверх разве что из вредности.

— Ты мне ничего не должен рассказывать, — сказала она спокойно. — Но если твоя кислая рожа означает, что кто-то сделал больно кому-то из моих, то я найду этого «кого-то» и сделаю ему больно. Всем, чем смогу. Даже если придётся изобрести новый вид оружия.

Дэймон усмехнулся. Криво, желчно, но всё же.

— Ты напоминаешь мне… — начал он и осекся.

— Знаю, — кивнула Дейнерис. — Кого-то, кто тебя бесил. Я всех бешу. Это у меня талант.

Палата Кэролайн Фобс, утро

Дейнерис терпеть не могла больницы. Белые стены, запах антисептика, бесшумные капельницы — всё это казалось ей слишком похожим на морг. Но Кэролайн была её подругой. Сплетницей, зазнайкой, иногда — настоящей занозой в заднице, но подругой.

Кэролайн лежала в кровати, бледная, но живая. Её дыхание стало ровнее, а щёки — розоветь.

— Ты похожа на зефир, — заявила Дейнерис, плюхаясь на стул и закидывая ногу на ногу. — Розовый, нежный, слегка подтаявший.

— Спасибо, — прошептала Кэролайн. Голос звучал слабо, но в нём уже пробивалось знакомое раздражение. — Ты всегда знаешь, как подбодрить.

— Это моя работа.

Дейнерис наклонилась вперёд, взяла подругу за руку и сжала её. Нежно, как она умела только с теми, кто прошёл с ней через ад.

— Ты поправишься, — сказала она уже серьёзно. — И тогда мы вместе пойдём и наваляем тому, кто это сделал. Хорошо?

Кэролайн улыбнулась.

— Ты это всем говоришь?

— Только тем, кого люблю.

Тем же вечером. Кладбище.

Дейнерис не должна была здесь быть. На похоронах мэра Локвуда она оказалась только потому, что «подозрительный мужик с родинкой на лице» (как она успела окрестить Мэйсона Локвуда) слишком уж мило беседовал с Тайлером. А Тайлер, хоть и был засранцем, всё же оставался её одноклассником и партнёром по борьбе.

— Слушай, — сказала она, подходя к Тайлеру после церемонии. — Твой дядя Мэйсон выглядит так, будто знает что-то, чего не знаем мы. И это меня бесит.

— Тебя всё бесит, — буркнул Тайлер.

— Не всё. — Дейнерис улыбнулась своей фирменной полуухмылкой. — Например, меня не бесит, когда кто-то врёт мне в лицо. Потому что тогда у меня появляется отличный повод проверить, как быстро я смогу выбить из него правду. С помощью кулаков.

Она развернулась на каблуках и пошла прочь, даже не взглянув на реакцию Тайлера. Ей было не до него. Ей было не до многих вещей сейчас.

Потому что где-то там, в толпе, мелькнуло лицо, которое она видела только на старых фотографиях. Светлые волосы, тёмные глаза, идеальная линия скул.

Дейнерис остановилась.

— Не может быть, — прошептала она.

Но Кэтрин Пирс уже исчезла в толпе, оставив после себя только холодный ветер и запах жасмина — слишком сладкий, почти неестественный для осеннего кладбища.

Дейнерис улыбнулась. На этот раз — по-настоящему, со злым, предвкушающим блеском в глазах.

— Ну, добро пожаловать обратно, — сказала она в пустоту. — А я-то думала, в этом городе будет скучно.

Позднее. Дом Гилбертов.

Когда Дейнерис вернулась домой, первое, что она увидела, — это Дэймона, стоящего в гостиной с идеально ровным лицом и стеклянными глазами.

— Ты убил Джереми, — сказала она.

Это не был вопрос. Она просто констатировала факт, как учитель на уроке истории перечисляет даты сражений.

— Он жив, — ответил Дэймон. — Кольцо твоего папочки сработало.

— Это не оправдание.

Дейнерис подошла к нему. Очень медленно. Она не боялась Дэймона. Вообще никого не боялась — возможно, потому, что была либо слишком умной, чтобы бояться, либо слишком глупой, чтобы понимать опасность.

— Он мой брат, — сказала она тихо. — Я люблю его. Даже когда он пытается убить себя таблетками. Даже когда он ныряет в болото своих депрессий и тащит туда всех нас. Я люблю его. И если ты когда-нибудь, слышишь, когда-нибудь сделаешь больно кому-то из моей семьи… я найду способ убить тебя. Даже если для этого мне придётся самому главному мракобесу этого города скормить омелу и чеснок.

Дэймон долго смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — уважение, усталость, а может быть, просто желание, чтобы его оставили в покое.

— Ты странная, — сказал он наконец.

— Это я уже слышала сегодня. — Дейнерис отошла на шаг и улыбнулась. — Значит, правда.

Она поднялась к себе в комнату, взяла с тумбочки телефон и отправила сообщение Елене: «Кэтрин вернулась. И Дэймон сейчас не в себе. Береги Стефана. И себя. А я, пожалуй, придумаю, как нам всем выжить в этом цирке уродов».

Потом она отбросила телефон на кровать, вытянулась на покрывале и уставилась в потолок.

— Добро пожаловать в Мистик-Фоллс, — пробормотала она себе под нос. — Город, где мёртвые возвращаются, а живые пытаются не сойти с ума.

Она зевнула, потянулась и закрыла глаза.

Завтра будет новый день. А значит, новые проблемы, новые подколы и новый повод доказать всем, что Дейнерис Гилберт не боится ничего.

Даже вампиров.

Даже Кэтрин.

Даже самой себя.

Конец первой главы.