Молодость

Утро субботы началось раньше, чем хотелось Виктории.

Она проснулась ещё до будильника и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок гостиничного номера. Сквозь неплотно задёрнутые шторы внутрь проникал мягкий золотистый свет.

Где-то далеко за окнами уже жил своей жизнью гоночный уик-энд. Машины службы безопасности курсировали вокруг трассы, сотрудники команд спешили на очередные брифинги, журналисты готовили материалы к квалификации, а тысячи болельщиков только начинали свой день, предвкушая события, ради которых прилетели в Джидду со всего мира.

Несколько мгновений Виктория просто слушала тихий гул кондиционера и пыталась понять, почему внутри так неспокойно.

Вчерашний день оставил после себя странное послевкусие.

С одной стороны, всё было хорошо. Даже лучше, чем она ожидала. Арвид действительно обрадовался её приезду. Не изображал радость, не пытался быть вежливым — обрадовался по-настоящему.
Временами он всё ещё выглядел уставшим, временами снова уходил с головой в работу, но рядом с ней становился немного мягче.

Иногда касался её руки совершенно машинально, иногда наклонялся ближе во время разговора, иногда просто смотрел на неё так, будто её присутствие действительно помогало ему дышать легче.

Но вместе с этим Виктория впервые увидела масштаб его жизни.

И этот масштаб не отпускал её даже сейчас.

Она села на кровати и перевела взгляд на аккуратно развешанную одежду, которую подготовила ещё вечером.

Ничего особенного.

Никаких кричащих брендов.

Никаких вещей, которые будто бы специально созданы для того, чтобы попасть в объективы камер.

Светлые брюки.

Лёгкая рубашка.

Нейтральные украшения.

Удобная обувь.

Она специально выбирала именно так.

Чем проще — тем лучше.

Чем незаметнее — тем спокойнее.

Эта мысль сопровождала её последние несколько недель.

Ещё в Софии.

Ещё до покупки билетов.

Ещё до того, как она окончательно решила приехать.

В памяти неожиданно всплыл вечер у Ники дома. Тогда вся кровать была завалена одеждой. Платья, юбки, блузки, жакеты лежали вперемешку, а сама Виктория уже почти час безуспешно пыталась решить, что вообще надевают люди в паддоке Формулы-1.

Ника наблюдала за этим цирком с дивана и откровенно веселилась.

— Ты понимаешь, что ведёшь себя так, будто собираешься на встречу с британской королевской семьёй?

— Ты не понимаешь.

— Нет, это ты не понимаешь.

— Ника...

— Что?

— Там будут все.

Подруга тогда подняла брови.

— Кто именно все?

— Все.

Пилоты.

Журналисты.

Спонсоры.

Знаменитости.

Люди, которые выглядят так, будто никогда в жизни не заходили в обычный супермаркет.

— А ты собираешься встретиться с ними или с Арвидом?

Виктория тогда промолчала.

Потому что ответ был очевиден.

И одновременно совершенно не очевиден.

Сейчас, сидя в гостиничном номере в Джидде, она вдруг поняла, что тот разговор беспокоил её гораздо сильнее, чем хотелось признавать.

Дело никогда не было в одежде.

Одежда была просто удобным поводом не думать о настоящей проблеме.

Проблема заключалась в другом.

В том, что сегодня её впервые увидят рядом с ним.

В мире, который принадлежал Арвиду намного больше, чем ей.

Когда он появился в номере спустя час, Виктория уже почти закончила собираться. Арвид выглядел удивительно спокойным для человека, которому через несколько часов предстояла квалификация.

В команде давно шутили, что чем важнее сессия, тем меньше эмоций появляется на его лице. Иногда это даже раздражало журналистов, которые безуспешно пытались вывести его на более яркие реакции.

Он остановился возле двери и несколько секунд молча смотрел на неё.

— Что? — спросила Виктория.

— Ничего.

На губах появилась едва заметная улыбка.

— Ты красивая.

— Очень оригинально.

— Я серьёзно.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.

Виктория почувствовала, как внутри становится немного теплее.

Иногда он умел произносить такие вещи совершенно буднично.

Будто говорил о погоде.

Будто сам не понимал, какой эффект производят подобные слова.

По дороге к трассе Арвид большую часть времени говорил о работе. О настройках машины, изменениях после Бахрейна, ожиданиях команды от квалификации. Виктория слушала внимательно. Она действительно понимала большую часть того, о чём он рассказывал.

Возможно, именно поэтому ей всегда нравилось разговаривать с ним о гонках. Для Арвида это была не красивая картинка с экранов телевизора. Это была его жизнь. И когда он говорил о ней, его голос менялся.

Но чем ближе они подходили к паддоку, тем сильнее Виктория начинала замечать то, чего вчера старалась не замечать.

Взгляды.

Сначала один.

Потом второй.

Потом третий.

Ничего грубого.

Ничего откровенного.

Просто любопытство.

Люди смотрели чуть дольше обычного.

Оборачивались.

Перешёптывались.

А затем появились камеры.

Первый фотограф поднял объектив ещё возле входа в паддок.

Потом второй.

Потом третий.

Щелчки затворов быстро растворялись в общем шуме трассы, но Виктория всё равно слышала каждый из них.

Арвид, казалось, не замечал почти ничего.

Или давно научился не замечать.

Он здоровался с сотрудниками команд, обменивался короткими фразами с механиками, отвечал на приветствия журналистов. Для него это была обычная суббота гоночного уик-энда.

Для неё — нет.

В какой-то момент она поймала себя на том, что начинает сильнее сжимать его ладонь.

Арвид сразу посмотрел на неё.

— Всё нормально?

— Да.

— Уверена?

Она заставила себя улыбнуться.

— Конечно.

Он кивнул и спокойно продолжил идти дальше.

Наверное, именно в этом и заключалась разница между ними.

Для Арвида камеры давно перестали быть чем-то особенным.

Для Виктории каждая из них казалась отдельным напоминанием о том, что её жизнь постепенно перестаёт принадлежать только ей.

И всё же она продолжала идти рядом.

С прямой спиной.

Со спокойным лицом.

Делая вид, что ничего не происходит.

Потому что ещё несколько месяцев назад, сидя дома в Софии перед экраном телевизора, она думала, что самое сложное в отношениях на расстоянии — это километры.

Теперь она начинала понимать, насколько сильно ошибалась.

———

Квалификация прошла намного быстрее, чем Виктория ожидала.

Наверное, потому что большую её часть она провела в каком-то странном состоянии между волнением и усталостью. Слишком много впечатлений, слишком много новых лиц, слишком много звуков.

Иногда ей казалось, что за один день она увидела больше людей, чем за целый месяц в Софии.

Арвид стартовал хорошо. Команда выглядела довольной. Инженеры постоянно переговаривались между собой, обсуждая данные, а сам он после окончания сессии впервые за весь день выглядел по-настоящему расслабленным.

Когда всё закончилось, они вместе вернулись в гостиницу.

Вечер оказался неожиданно спокойным.

Они ужинали на открытой террасе ресторана, откуда открывался вид на ночной город. Джидда сияла тысячами огней, а тёплый ветер с моря приносил запах соли и чего-то цветочного, едва уловимого.

Арвид рассказывал о квалификации.

О том, как в третьем секторе машина наконец начала вести себя именно так, как он хотел.

О работе инженеров.

О том, что после Бахрейна команда буквально не выходила из базы.

В какой-то момент он даже начал рисовать что-то на салфетке, объясняя ей особенности настроек.

И Виктория вдруг поймала себя на том, что уже давно не видела его таким.

Не человеком, который отвечает на сообщения сухими фразами.

Не пилотом, скрывающимся за вечным «со мной всё нормально».

А именно Арвидом.

Тем самым Арвидом, которого она когда-то встретила в Будапеште.

На несколько часов ей даже показалось, что всё снова стало простым.

Почти как раньше.

Поэтому позже, когда они вернулись в номер, она совершенно не ожидала того, что увидит.

Телефон лежал на прикроватной тумбочке.

Несколько уведомлений.

Потом ещё несколько.

Потом ещё.

Виктория нахмурилась.

Обычно такого количества сообщений не приходило даже за неделю.

Она открыла экран.

Сначала было непонимание.

Потом удивление.

А потом внутри что-то неприятно сжалось.

Фотографии.

Одна.

Вторая.

Третья.

Она и Арвид в паддоке.

Она и Арвид возле моторхоума.

Она и Арвид идут за руку.

Она и Арвид разговаривают возле гаража.

Она и Арвид смеются.

Она и Арвид.

Она и Арвид.

Она и Арвид.

Словно весь день кто-то следовал за ними по пятам.

На одном из сайтов уже появился небольшой материал.

Ничего особенного.

Всего несколько абзацев.

Несколько фотографий.

И вопрос в заголовке.

«У Арвида Линдблада появилась девушка?»

Виктория перечитала строчку дважды.

Потом ещё раз.

Арвид, сидевший рядом на кровати, наклонился к экрану.

— О.

Она посмотрела на него.

— О?

— Нас заметили.

Он улыбнулся.

Совершенно спокойно.

Будто речь шла о погоде.

— Это всё, что ты можешь сказать?

— А что ещё?

— Арвид...

Он пожал плечами.

— Такое бывает.

Для него действительно такое бывало.

Виктория вдруг осознала это с пугающей ясностью.

Он уже проходил через статьи.

Через камеры.

Через заголовки.

Через обсуждения.

Через людей, которые считали себя вправе иметь мнение о его жизни.

Для неё всё происходило впервые.

И эта разница ощущалась почти физически.

Она открыла комментарии.

Сначала просто из любопытства.

Потом из какой-то странной необходимости.

Словно хотела заранее понять, чего ожидать дальше.

Первые сообщения выглядели безобидно.

«Так вот почему он всё это время скрывал личную жизнь.»

«Наконец-то.»

«Она очень милая.»

«Кто-нибудь знает, кто это?»

«Арвид и девушка — это неожиданно.»

Потом появились другие.

Более внимательные.

Более оценивающие.

«Она выглядит очень обычной.»

«Я представлял кого-то другого.»

«Интересно, чем она занимается.»

«Не похожа на девушек из паддока.»

«Очень скромный образ.»

«Она вообще модель?»

«Кажется слишком простой для него.»

Простой.

Виктория перечитала это слово несколько раз.

Странно.

Оно даже не было оскорблением.

Никто не называл её уродливой.

Никто не писал откровенных гадостей.

И всё же именно это слово почему-то задело сильнее остальных.

Простая.

Словно это был недостаток.

Словно люди смотрели на неё и пытались понять, почему рядом с одним из самых перспективных пилотов чемпионата стоит девушка, которая выглядит как обычная студентка.

Потому что она и была обычной студенткой.

Арвид тем временем пролистал несколько комментариев и отложил телефон.

— Не читай это.

— Почему?

— Потому что завтра они напишут что-нибудь другое.

Послезавтра ещё что-нибудь.

Через неделю вообще забудут.

В его голосе не было жестокости.

Не было безразличия.

Он действительно пытался её успокоить.

Но именно в этот момент Виктория поняла ещё одну вещь.

Арвид говорил так потому, что давно научился жить внутри этого шума.

Он вырос рядом с ним.

Привык к нему.

Перестал принимать его близко к сердцу.

А она ещё нет.

Для неё каждый комментарий всё ещё звучал как мнение реального человека.

Каждая фраза цеплялась за память.

Каждый взгляд начинал иметь значение.

Она ушла в ванную якобы для того, чтобы умыться.

Закрыла дверь.

Включила воду.

И только тогда позволила себе опереться руками о раковину.

Несколько секунд она просто смотрела на собственное отражение.

То самое лицо, которое сегодня обсуждали сотни незнакомых людей.

То самое лицо, которое кто-то назвал красивым.

Кто-то обычным.

Кто-то слишком простым.

Кто-то недостаточно подходящим.

Глупость.

Полная глупость.

Она прекрасно это понимала.

Но понимание почему-то не помогало.

Потому что где-то глубоко внутри уже начинал зарождаться вопрос, которого раньше не существовало.

Вопрос, который был намного опаснее любых комментариев.

А что, если они правы?

Именно эта мысль испугала её сильнее всего.

Не журналисты.

Не фотографии.

Не публикации.

А то, как легко чужие слова находят дорогу к тем сомнениям, которые человек давно носит внутри себя.