Молодость

Воскресенье началось с ощущения усталости, которое не проходило даже после сна.

Накануне Виктория ещё долго лежала без сна, прокручивая в голове фотографии, комментарии и статьи, которые успели появиться за один единственный день. К утру здравый смысл наконец победил эмоции.

Большинство людей действительно не писали ничего ужасного. Многие комментарии были вполне доброжелательными. Некоторые даже неожиданно тёплыми.

И всё же что-то внутри продолжало неприятно саднить, словно чужие слова задели место, существование которого она сама до этого не замечала.

Возможно, проблема заключалась вовсе не в комментариях.

Возможно, они просто озвучили её собственные страхи.

За завтраком Арвид выглядел непривычно спокойным. Напряжение, которое сопровождало его после Бахрейна, словно постепенно начинало отпускать. В последние дни машина наконец работала лучше, команда выглядела более уверенной, а сам он всё чаще улыбался.

Иногда Виктории даже казалось, что рядом с ней он впервые за несколько недель начал становиться похожим на себя прежнего.

Именно поэтому она чувствовала себя виноватой за собственное настроение.

Арвид ничего плохого не делал.

Наоборот.

Когда они ехали на трассу, он рассказывал ей о планах на гонку. Когда они проходили через паддок, машинально взял её за руку.

Когда кто-то из журналистов попытался окликнуть его, лишь коротко кивнул в ответ и продолжил разговор с ней, будто стараясь показать, что сейчас для него важнее именно этот момент.

Объективно Виктория не могла предъявить ему ни единой претензии.

Проблема заключалась в том, что чувства редко интересуются объективностью.

Паддок жил своей обычной жизнью. Люди куда-то спешили, разговаривали по телефонам, обсуждали стратегию, готовились к старту гонки. Со стороны всё выглядело почти так же, как и два дня назад.
Но теперь Виктория замечала детали, которые раньше ускользали от её внимания.

Она замечала, как легко Арвид существует внутри этого мира.

Как естественно он чувствует себя рядом с руководителями команды.

Как свободно общается с инженерами.

Как без малейшего напряжения переходит из одного разговора в другой.

Словно каждая деталь вокруг принадлежала ему по праву.

В какой-то момент они остановились возле моторхоума команды, где его почти сразу перехватили несколько инженеров.

Разговор начался с обсуждения настроек машины, затем плавно перешёл к стратегии гонки, потом к каким-то данным телеметрии, которые Виктория уже не могла разобрать даже при всём своём интересе к Формуле-1.

Она отошла немного в сторону.

Совсем немного.

Просто чтобы не мешать.

Сначала прошло пять минут.

Потом десять.

Потом пятнадцать.

Виктория достала телефон.

Ответила Нике.

Проверила новости.

Посмотрела фотографии Лео, которые недавно прислала мама.

Потом снова подняла взгляд.

Арвид всё ещё разговаривал с командой.

Он выглядел полностью погружённым в происходящее.

Таким, каким она редко видела его в обычной жизни.

И неожиданно ей стало очень одиноко.

Настолько неожиданно, что она сама удивилась собственной реакции.

В конце концов, что именно происходило?

Ничего.

Абсолютно ничего.

Он работал.

Просто работал.

Делал ровно то, ради чего находился здесь.

Однако внутри уже начало рождаться неприятное чувство, которое невозможно объяснить логикой.

Она не ревновала его к другой девушке.

Не ревновала к популярности.

Не ревновала к журналистам.

Она ревновала к самому этому миру.

К людям, которые понимали его без объяснений.

К коллегам, с которыми он проводил больше времени, чем с ней.

К работе, которая занимала его мысли даже тогда, когда он улыбался ей.

В какой-то момент Виктория поймала себя на мысли, что знает почти всех этих людей только через Арвида.

А они знают Арвида без неё.

И от этой простой мысли вдруг стало неприятно.

Чуть позже он всё-таки вернулся.

Сел рядом за столик в хоспиталити и сразу потянулся за бутылкой воды.

— Извини, — сказал он. — Нас немного задержали.

— Всё нормально.

Она улыбнулась.

Автоматически.

Практически не задумываясь.

Арвид внимательно посмотрел на неё.

Секунду.

Другую.

Потом слегка нахмурился.

— Ты точно в порядке?

Этот вопрос в последнее время звучал между ними удивительно часто.

И каждый раз становился всё сложнее.

Потому что честный ответ требовал разговора, к которому ни один из них пока не был готов.

Поэтому Виктория сделала то же самое, что совсем недавно делал сам Арвид.

Спряталась за самой простой фразой.

— Конечно.

Со мной всё нормально.

И в этот момент она даже не заметила иронии.

В тот момент ни Виктория, ни Арвид ещё не понимали, что разговор, которого они так старательно избегали последние несколько недель, всё равно рано или поздно должен был состояться.

Иногда отношения напоминают трещину в стекле.

Сначала её почти невозможно заметить.

Потом она становится чуть длиннее.

Потом ещё немного.

До определённого момента кажется, что ничего страшного не происходит.

А затем однажды достаточно одного лёгкого прикосновения.

Одного неосторожного слова.

Одного взгляда.

И оказывается, что проблема существовала уже давно.

Остаток дня прошёл относительно спокойно. Гонка получилась напряжённой. Команда выглядела довольной результатом.

После финиша вокруг Арвида снова образовался привычный хаос из инженеров, сотрудников команды, представителей спонсоров и журналистов. Кто-то поздравлял его, кто-то обсуждал стратегию, кто-то уже говорил о следующем этапе чемпионата.

Виктория наблюдала за этим со стороны.

Арвид несколько раз находил её взглядом в толпе.

Несколько раз подходил.

Спрашивал, всё ли хорошо.

Касался её плеча.

Улыбался.

И каждый раз она отвечала одинаково:

— Всё хорошо.

Потому что проблема действительно была не в нём.

И одновременно именно в нём.

Когда поздно вечером они наконец вернулись в гостиницу, Виктория почувствовала себя полностью выжатой.

Ей хотелось тишины.

Хотелось остаться одной хотя бы на час.

Хотелось перестать думать.

Но мысли почему-то становились только громче.

Арвид, наоборот, выглядел заметно легче.

Впервые за долгое время.

Словно последние недели наконец начали отпускать его.

Он снял командную куртку, бросил её на кресло и устало провёл рукой по волосам.

— Знаешь, — сказал он, подходя к окну, — сегодня было хорошо.

Виктория подняла взгляд.

— Да?

— Да.

Он повернулся к ней.

На лице появилась та редкая улыбка, которую она когда-то полюбила ещё в Будапеште.

Без привычной сдержанности.

— Я рад, что ты приехала.

Что-то внутри болезненно дрогнуло.

Потому что именно эти слова она хотела услышать всю неделю.

И именно эти слова почему-то сделали только хуже.

— Правда?

Арвид удивлённо посмотрел на неё.

— Конечно.

— И когда именно?

Он нахмурился.

— Что?

— Когда именно ты был рад, что я приехала?

Улыбка медленно исчезла с его лица.

В комнате стало тихо.

Настолько тихо, что слышно было далёкий шум города за окнами.

— Я не понимаю вопроса.

— А я думаю, понимаешь.

— Виктория...

Она сама чувствовала, что начинает говорить резче, чем собиралась.

Но остановиться уже не могла.

Последние недели будто нашли выход наружу.

— Я прилетела через полмира.

Взяла отпуск.

Пропустила учёбу.

Потратила кучу денег.

Потратила кучу нервов.

А потом приехала сюда и большую часть времени просто наблюдала, как ты разговариваешь с другими людьми.

Арвид несколько секунд молчал.

Не потому что не знал, что ответить.

Потому что искренне пытался понять, откуда это взялось.

— Это моя работа.

— Я знаю, что это твоя работа.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что я чувствую себя лишней.

Слова прозвучали раньше, чем она успела их остановить.

И сразу повисли между ними.

Потом снова посмотрел на неё.

— Ты серьёзно сейчас?

Этот вопрос неожиданно задел сильнее всего.

Потому что в его голосе звучало искреннее непонимание.

— Да.

— Я пригласил тебя сюда именно потому, что хотел, чтобы ты была рядом.

— Но тебя почти никогда не было рядом.

— Виктория, это гоночный уик-энд.

— Я знаю.

— Нет, кажется, не знаешь.

Она почувствовала, как внутри всё сжимается.

Потому что именно этого ответа боялась.

Именно этого.

— Что это должно значить?

Арвид устало выдохнул.

Словно разговор внезапно стал ещё одной задачей, которую нужно решить после длинного рабочего дня.

— Это значит, что сейчас начало сезона.

После Бахрейна всё было сложно.

Машина была сложной.

Команда под давлением.

Я под давлением.

Я стараюсь сделать всё возможное.

— А я стараюсь сделать всё возможное для нас.

Ответ прозвучал почти сразу.

Слишком быстро.

Слишком эмоционально.

На несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

И впервые за всё время отношений между ними появилась настоящая пропасть.

Не расстояние между Софией и Милтон-Кинсом.

Ощущение, что тебя не слышат.

— Я не просил тебя жертвовать всем этим, — тихо сказал Арвид.

И как только слова прозвучали, оба поняли, что он сказал не то.

Лицо Виктории изменилось мгновенно.

Совсем чуть-чуть.

Но этого оказалось достаточно.

Потому что именно в этой фразе неожиданно обесценилось всё.

Все усилия последних недель.

— Нет, — тихо ответила она. — Не просил.

Арвид сразу понял свою ошибку.

Сразу.

Но было уже поздно.

— Виктория, я не это имел в виду.

— Нет, всё нормально.

Она отвернулась.

Точно так же, как недавно отворачивался он сам.

— Со мной всё нормально.

И на этот раз эта фраза прозвучала почти как удар.

Потому что они оба знали её настоящий смысл.

Несколько секунд никто не говорил.

Где-то внизу продолжала шуметь ночная Джидда.

За окном сверкали огни.

Город жил своей жизнью.

А внутри гостиничного номера два человека, которые искренне любили друг друга, впервые столкнулись с проблемой, которую нельзя было решить ни деньгами, ни перелётами, ни объятиями.

Они наконец начали ранить друг друга.

Просто потому, что любовь сама по себе ещё не учит понимать.

А понимания между ними в последнее время становилось всё меньше.

И хуже всего было то, что ни Виктория, ни Арвид пока не знали, как это исправить.