Молодость

Виктория думала, что после аварии ей станет легче.

Это казалось логичным. Самое страшное уже произошло. Арвид был жив. Врачи не нашли серьёзных травм. Через несколько дней новостные сайты перестали обсуждать инцидент, а внимание журналистов постепенно переключилось на другие события чемпионата.

По всем законам здравого смысла тревога должна была отступить.

В первые часы после аварии Виктория боялась потерять Арвида.

Теперь же её пугало что-то гораздо менее конкретное.

Что-то, чему она не могла дать название.

Иногда ей казалось, что после Бахрейна между ними появилась тонкая стеклянная стена. Она по-прежнему могла его видеть. Могла слышать его голос. Могла разговаривать с ним каждый день.

Но почему-то больше не могла понять, что именно происходит у него внутри.

В понедельник утром она проснулась раньше будильника.

Первым делом потянулась к телефону.

Сообщений не было.

Это было совершенно нормально. Арвид наверняка ещё спал после перелёта.

И всё же она несколько секунд смотрела на экран, словно ожидала увидеть там что-то ещё.

Наконец Виктория вздохнула и сама написала первой.

«Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?»

Ответ пришёл только через два часа.

«Нормально.»

Всего одно слово.

Она перечитала его несколько раз.

Раньше подобный ответ показался бы ей странным. Обычно Арвид писал больше. Даже если был занят. Даже если устал. Даже если отвечал наспех.

Теперь же она просто убедила себя, что после аварии всё естественно.

Он пережил тяжёлый уик-энд.

Ему нужно время.

Она прекрасно понимала это разумом.

Проблема заключалась в том, что чувства редко подчиняются разуму.

Следующие несколько дней прошли примерно одинаково.

Она писала чаще, чем раньше.

Иногда среди лекции ей вдруг приходила в голову мысль: интересно, он уже пообедал?

Через полчаса она обнаруживала себя пишущей сообщение.

Потом вспоминала аварию.

И спрашивала ещё что-нибудь.

Потом ещё.

Не потому что хотела контролировать.

Потому что переживала.

Сама Виктория долго не замечала этой разницы.

Для неё всё выглядело совершенно естественно.

Для Арвида, возможно, уже нет.

Тем временем на базе команды жизнь после Бахрейна напоминала муравейник, в который кто-то только что бросил камень.

Авария окончательно подтвердила то, о чём инженеры подозревали ещё во время тестов.

Проблема существовала.

И проблема была серьёзной.

Машину буквально разбирали по частям.

Инженеры пересматривали данные.

Анализировали телеметрию.

Проводили бесконечные совещания.

Обсуждали варианты решений.

Пытались понять, что именно произошло в тот момент, когда задняя часть автомобиля окончательно потеряла стабильность.

Команда приняла решение внести серьёзные изменения перед следующим этапом.

Работы хватало всем.

Но больше всего её почему-то находил себе сам Арвид.

На третий день после аварии один из инженеров в шутку заметил, что молодой пилот проводит в симуляторе больше времени, чем некоторые сотрудники базы.

Арвид только пожал плечами.

Он не видел в этом ничего странного.

Наоборот.

Ему казалось, что он делает недостаточно.

Каждый вечер он снова просматривал данные.

Снова анализировал круги.

Снова возвращался к аварии.

Снова прокручивал её в голове.

Снова искал момент, в котором мог поступить иначе.

Разум подсказывал, что машина действительно была нестабильной.

Телеметрия это подтверждала.

Инженеры это подтверждали.

Даже Хельмут, при всей своей жёсткости, не возложил ответственность исключительно на него.

Но где-то глубоко внутри Арвид продолжал думать об одном и том же.

Настоящий топ-пилот должен был справиться.

Эта мысль не давала покоя.

Она сопровождала его в симуляторе.

На совещаниях.

В гостиничном номере.

Даже ночью.

Особенно ночью.

В такие моменты он начинал ненавидеть собственный характер.

Потому что прекрасно понимал, насколько нелогично всё это выглядит со стороны.

Но перестать думать не мог.

Однажды вечером он задержался на базе почти до полуночи.

Большая часть сотрудников уже разошлась.

В коридорах стало тихо.

Только за несколькими дверями ещё горел свет.

Арвид сидел перед мониторами симулятора, когда телефон в очередной раз завибрировал.

Сообщение от Виктории.

«Ты уже дома?»

Он посмотрел на экран.

Через несколько минут пришло ещё одно.

«Поужинал?»

Потом ещё.

«Не забудь отдохнуть.»

На секунду он закрыл глаза.

Господи.

Она ведь не делала ничего плохого.

Наоборот.

Она переживала.

Поддерживала.

Пыталась помочь.

Именно поэтому чувство раздражения, которое внезапно появилось где-то внутри, показалось ему особенно несправедливым.

Потому что Виктория не заслуживала раздражения.

Совсем.

Но после нескольких часов за симулятором, после бесконечных разговоров о проблемах машины, после постоянного ощущения собственной недостаточности даже самые добрые сообщения начали восприниматься иначе.

Словно весь мир вдруг решил напомнить ему, что он не справляется.

Арвид быстро набрал ответ.

«Я в порядке.»

Отправил.

И почти сразу почувствовал укол вины.

Потому что это было не совсем то, что она спрашивала.

И не совсем то, что он хотел сказать.

Но объяснять что-либо сил уже не оставалось.

В Софии Виктория прочитала сообщение спустя несколько секунд.

Она улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Потому что ответ всё-таки пришёл.

Потом ещё раз перечитала две короткие строчки.

И сама не поняла, почему от них вдруг стало немного грустно.

Раньше Арвид рассказывал ей о своём дне.

О людях вокруг.

О том, что его раздражало.

О том, что радовало.

Теперь она всё чаще получала только итог.

«Всё нормально.»

«Я в порядке.»

«Не переживай.»

Словно между этими словами и реальностью исчезло всё остальное.

И чем сильнее Виктория пыталась почувствовать себя ближе к нему после аварии, тем сильнее ей начинало казаться, что Арвид медленно отдаляется.

———

Прошло почти четыре дня после Бахрейна, и жизнь постепенно возвращалась к своему привычному ритму. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так.

Виктория продолжала ходить на занятия, работать в кафе и откладывать деньги на переезд. Арвид почти безвылазно находился на базе команды, где подготовка к следующему этапу шла полным ходом. Инженеры работали над машиной, пытаясь устранить проблемы, которые преследовали их с самого начала сезона, а сам Арвид проводил часы за симулятором, будто надеялся найти там ответы на все вопросы сразу.

Они по-прежнему созванивались почти каждый день.

Только теперь что-то изменилось.

Не настолько сильно, чтобы это можно было назвать проблемой. Не настолько явно, чтобы об этом стоило говорить вслух. Но достаточно, чтобы оба начали это чувствовать.

Виктория замечала это в мелочах.

Раньше Арвид мог позвонить просто так. Между встречами. По дороге из аэропорта. После тренировки. Он рассказывал о людях вокруг, смеялся над какими-то глупыми историями из паддока, жаловался на кофе в командной столовой или показывал ей очередную нелепую фотографию из гаража.

Теперь большинство разговоров начиналось одинаково.

— Как дела?

— Нормально.

— Чем занимаешься?

— Работаю.

— Опять симулятор?

— Да.

Она не могла сказать, что он стал грубым.

Проблема была в другом.

Он словно перестал впускать её внутрь своих мыслей.

Однажды вечером Виктория вернулась домой после смены намного раньше обычного и застала Арвида на видеозвонке. Он сидел в одном из помещений базы команды, освещённом холодным белым светом. За его спиной виднелись мониторы с графиками и какими-то техническими данными.

— Ты ещё там? — удивилась она.

Арвид посмотрел на часы.

— Уже почти девять вечера.

— Именно поэтому я спрашиваю.

Он пожал плечами.

— Нужно закончить работу.

— Ты весь день там.

— Да.

— И вчера был весь день там.

— Да.

— И позавчера.

На его лице появилась едва заметная тень раздражения.

Настолько слабая, что другой человек мог бы её не заметить.

Но Виктория заметила.

— Тори, сейчас начало сезона.

— Я понимаю.

— Тогда в чём проблема?

Она замолчала.

Потому что сама толком не знала ответа.

Проблема была не в базе.

Не в симуляторе.

Не в работе.

Проблема заключалась в том, что после аварии ей постоянно хотелось убедиться, что с ним действительно всё хорошо.

А убедиться почему-то не получалось.

— Просто ты выглядишь очень уставшим, — тихо сказала она.

Арвид провёл рукой по волосам и отвёл взгляд к одному из экранов.

— Я и есть уставший.

— Тогда отдохни.

— Не могу.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Слишком резко.

На несколько секунд между ними повисла тишина.

Потом он вздохнул и уже спокойнее добавил:

— Извини.

— Всё нормально.

Но оба понимали, что это не совсем правда.

После звонка Виктория ещё долго сидела на кухне с телефоном в руках. Она снова открыла таблицу расходов, попыталась заняться расчётами переезда, но мысли постоянно возвращались к Арвиду.

В последнее время она всё чаще ловила себя на том, что живёт от сообщения до сообщения.

Если он отвечал быстро, день казался хорошим.

Если отвечал через несколько часов, она начинала переживать.

Если не отвечал вовсе, в голове немедленно всплывали воспоминания о Бахрейне.

О дыме.

О разбитой машине.

О тех нескольких секундах, когда она не знала, жив он или нет.

Именно тогда она впервые задумалась о том, что, возможно, ей стоит приехать.

Не сейчас.

Не завтра.

Но скоро.

Мысль возникла неожиданно и осталась с ней на весь вечер.

С другой стороны Европы Арвид в это же время сидел перед экраном симулятора и уже третий раз подряд проходил один и тот же сектор трассы.

Инженеры давно разошлись.

На базе почти никого не осталось.

Но он всё ещё продолжал работать.

Иногда ему казалось, что если провести достаточно времени за анализом данных, то можно стереть Бахрейн из памяти. Будто ещё несколько часов подготовки способны отменить собственную ошибку, вернуть потерянную уверенность или гарантировать, что подобное больше никогда не повторится.

Конечно, это было невозможно.

Но признать это Арвид пока не мог.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Виктории.

«Не сиди слишком долго. Спокойной ночи ❤️»

Он посмотрел на экран.

Несколько секунд ничего не писал.

Потом набрал:

«Спокойной.»

Отправил.

И почти сразу почувствовал себя виноватым.

Потому что знал: она заслуживает большего.

Заслуживает длинных разговоров.

Заслуживает честности.

Заслуживает возможности понять, что происходит у него в голове.

Проблема заключалась в том, что сам Арвид этого уже не понимал.

Следующий звонок состоялся через два дня.

Виктория рассказывала о работе, о каком-то странном посетителе в кафе и о преподавателе, который снова перенёс сроки курсовой. Арвид слушал вполуха, одновременно просматривая заметки инженеров перед очередной встречей.

Она заметила это почти сразу.

Не потому что он сказал что-то неправильное.

Наоборот.

Потому что он почти ничего не говорил.

— Ты меня вообще слушаешь?

Вопрос прозвучал с улыбкой.

Почти как шутка.

Но Арвид всё равно почувствовал неприятный укол.

— Конечно.

— Тогда что я только что сказала?

Он ненадолго замолчал.

И этого оказалось достаточно.

Виктория отвела взгляд.

— Понятно.

— Тор...

— Ничего страшного.

Однако в её голосе слышалось разочарование.

Наверное, именно оно задело сильнее всего.

Потому что Арвид понимал: проблема не в ней.

Проблема в том, что последние дни он жил только одной мыслью.

О необходимости доказать всем, что Бахрейн был случайностью.

И чем сильнее он сосредотачивался на этом, тем меньше места оставалось для всего остального.

В том числе для Виктории.

Под конец разговора она всё-таки задала вопрос, который задавала уже несколько раз за последние дни.

Только теперь в её голосе появилось что-то новое.

Усталость.

— Арвид.

— Мм?

— Ты точно в порядке?

Он замер.

Вопрос был простым.

Совершенно обычным.

Но почему-то именно сейчас ответить на него оказалось сложнее всего.

Потому что честный ответ занял бы слишком много времени.

Слишком много сил.

Слишком много признаний, к которым он пока не был готов.

Поэтому Арвид сделал то, что делал последние дни снова и снова.

Спрятался за самой простой фразой.

— Со мной всё нормально.

И в наступившей тишине оба поняли совершенно разные вещи.

Виктория поняла, что он ей не доверяет так, как раньше.

А Арвид понял, что сам начинает верить в собственную ложь.