Молодость

Воскресенье началось настолько спокойно, что позже Виктория не раз будет пытаться вспомнить хоть одну деталь этого утра и каждый раз обнаруживать в памяти лишь размытые фрагменты.

Солнечный свет медленно заполнял кухню её небольшой квартиры, на плите тихо закипал чайник, а за окном жил своей обычной жизнью весенний город. Ничего не происходило. Ничто не предвещало беды. Мир выглядел именно так, как выглядит большинство дней в жизни человека — немного скучным, немного предсказуемым и совершенно безопасным.

Арвид написал около полудня.

Как всегда коротко.

За последние недели она уже привыкла к таким сообщениям. Чем напряжённее становился гоночный уик-энд, тем меньше времени у него оставалось на длинные разговоры.

«Сегодня будет интересно».

Виктория улыбнулась, читая сообщение.

«Это оптимизм или самовнушение?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Сложный вопрос».

«Не разбей машину».

Она добавила смеющийся смайлик, не вкладывая в слова никакого особого смысла.

Арвид ответил только:

«Постараюсь».

Тогда это показалось обычной шуткой.

Позже она будет вспоминать этот разговор слишком много раз.

Потому что человеческая память любит издеваться над людьми. Особенно после несчастий. Она заставляет снова и снова возвращаться к самым обычным моментам, искать в них скрытые знаки и предупреждения, которых на самом деле никогда не существовало.

День проходил медленно и спокойно. Виктория успела закончить часть университетских заданий, сходить в магазин и даже поговорить по телефону с мамой. Иногда она ловила себя на том, что автоматически проверяет новости Формулы-1 или открывает результаты предыдущих сессий, хотя прекрасно знала их наизусть.

Ещё несколько месяцев назад подобное показалось бы ей смешным.

Теперь это стало привычкой.

Когда приближалось время старта, она приготовила чай и устроилась на диване с ноутбуком. Гонка начиналась поздно, и квартира постепенно погружалась в вечерние сумерки.

На экране мелькали кадры стартовой решётки, инженеров, механиков и пилотов. Комментаторы обсуждали стратегии, возможные варианты развития событий и проблемы некоторых команд.

Имя Арвида звучало чаще, чем ей хотелось.

Не потому что речь шла о нём самом.

Потому что речь постоянно шла о машине.

О нестабильности.

О балансе.

О проблемах, которые команда так и не смогла полностью решить после тестов.

Виктория нахмурилась.

За последние месяцы она научилась понимать достаточно, чтобы улавливать общий смысл подобных разговоров.

Когда инженеры начинают слишком часто повторять одни и те же слова, это редко бывает хорошим знаком.

Гонка стартовала относительно спокойно.

Первый круг прошёл без серьёзных происшествий. Потом второй. Потом третий.

Арвид держался недалеко от своей позиции и периодически вступал в борьбу с машинами впереди. Несколько раз трансляция показывала его крупным планом, и Виктория каждый раз невольно откладывала телефон в сторону, полностью сосредотачиваясь на экране.

Она всегда удивлялась тому, насколько иначе воспринимается гонка, когда в ней участвует человек, которого ты любишь.

Даже человеку без профессионального опыта это было заметно. Иногда болид словно на долю секунды терял стабильность на выходе из поворотов. Арвид ловил его, продолжал атаковать, но ощущение какой-то скрытой опасности постепенно накапливалось.

Комментаторы тоже начали говорить об этом чаще.

— Похоже, задняя часть машины снова доставляет проблемы...

— Да, сегодня это заметно сильнее...

— Посмотрим, насколько долго пилоты смогут поддерживать такой темп...

Виктория сама не заметила, как сильнее сжала кружку в руках.

Она не считала себя тревожным человеком.

Но что-то внутри неприятно сжималось.

Где-то в глубине души ей хотелось, чтобы эта гонка просто закончилась.

Ещё несколько кругов прошли относительно нормально.

Затем группа машин впереди неожиданно собралась очень плотно.

Трансляция переключилась на борьбу сразу нескольких пилотов.

Арвид находился среди них.

Всё произошло настолько быстро, что позже Виктория не сможет восстановить точную последовательность событий.

Она только помнила, как машина попыталась войти в поворот.

Как на долю секунды потеряла сцепление.

Как задняя часть внезапно сорвалась гораздо сильнее, чем должна была.

И как в следующий момент всё пошло не так.

Болид резко развернуло.

Машину понесло в сторону.

А затем последовал удар.

Глухой.

Настолько сильный, что даже через экран телевизора он показался почти физически ощутимым.

На мгновение Виктория просто застыла.

Она даже не сразу поняла, что произошло.

На экране уже мелькали жёлтые флаги, камера показывала обломки, над трассой поднимался дым, а комментаторы резко повысили голос.

Но её взгляд был прикован только к одной точке.

К болиду.

К машине, которая осталась стоять возле барьера.

Неподвижно.

Почему-то именно это испугало её больше всего.

Не сам удар.

Не дым.

Не красные флаги.

А неподвижность.

Страшная, противоестественная неподвижность после нескольких часов скорости.

Виктория медленно поставила кружку на стол.

Она чувствовала, как сердце начинает биться всё быстрее.

Маршалы уже бежали к болиду.

Следом появилась медицинская машина.

Камеры постоянно меняли ракурс, но ни один из них не показывал главного.

Формула-1 была опасной.

Всегда была опасной.

Она знала это с самого начала.

Просто до этого момента опасность существовала где-то далеко, в старых документальных фильмах, архивных кадрах и чужих историях.

Теперь она внезапно оказалась совсем рядом.

Слишком рядом.

Первые признаки движения появились только через несколько мучительно долгих секунд.

Сначала один из маршалов резко подался вперёд. Затем второй. Камера сменила ракурс, показывая происходящее издалека, словно сама трансляция не решалась приблизиться слишком сильно. Виктория не заметила, что уже стоит посреди комнаты, крепко обхватив себя руками, будто это могло хоть немного заглушить нарастающий внутри страх.

А потом она увидела его.

Арвид выбрался из машины самостоятельно.

На одно короткое мгновение ей показалось, что ноги просто перестали её держать. Воздух, который всё это время застревал где-то в груди, наконец вырвался наружу.

Живой.

Господи, живой.

Но облегчение оказалось неполным.

Даже через экран было видно, что что-то не так.

Арвид сделал несколько шагов, после чего инстинктивно опёрся на плечо одного из маршалов. Второй тут же оказался рядом. Вокруг уже собрались врачи, сотрудники трассы, представители FIA. Медицинская машина стояла буквально в нескольких метрах.

Камера приблизила изображение лишь на секунду, прежде чем режиссёр трансляции снова переключился на общий план.

Этого оказалось достаточно.

Лицо Арвида было бледным.

Просто совершенно пустым.

Виктория медленно опустилась обратно на диван.

Сердце всё ещё колотилось где-то в горле.

Комментаторы уже обсуждали возможные причины аварии. Показывали повтор. Потом ещё один. Затем ещё один.

На замедленной съёмке всё выглядело даже хуже.

Машина входила в поворот относительно нормально. Затем задняя ось неожиданно теряла сцепление. Арвид пытался поймать автомобиль. Несколько мгновений казалось, что ему это удастся.

Не удалось.

Болид сорвало окончательно.

Удар о стену выглядел чудовищным.

— Это могла быть техническая проблема, — говорил один из комментаторов.

— Машина весь уик-энд выглядела крайне нестабильно...

— Очень неприятный инцидент для молодого пилота...

Виктория почти не слушала.

Она уже набирала сообщение.

«Ты в порядке?»

Отправлено.

Прочитано не было.

Она подождала несколько минут.

Потом ещё несколько.

Затем попробовала позвонить.

Без ответа.

Разумеется, без ответа.

Она прекрасно понимала, что сейчас происходит. Медицинский центр. Врачи. Команда. Журналисты.

Но понимание редко помогает справиться с тревогой.

Особенно когда ты находишься за две тысячи километров от человека, о котором переживаешь.

Прошёл час.

Потом ещё один.

Солнце давно скрылось за крышами домов. Чай на столе окончательно остыл. Трансляция закончилась. В квартире стало непривычно тихо.

Телефон молчал.

Виктория написала ещё раз.

Потом ещё.

Коротко.

Без давления.

«Просто дай знать, что всё хорошо.»

«Пожалуйста.»

Ответа не было.

⸻

Для Арвида день закончился совсем не так, как начинался.

После медицинского центра врачи несколько раз повторили одну и ту же фразу.

Сотрясения нет.

Серьёзных травм нет.

Небольшие ушибы.

Сильная перегрузка.

Несколько дней отдыха.

Ничего критичного.

Любой другой человек наверняка обрадовался бы.

Арвид не чувствовал почти ничего.

Внутри была только пустота.

Та странная звенящая пустота, которая иногда приходит после сильного испуга.

Он сидел в одной из комнат команды, механически рассматривая бутылку воды в своих руках.

За дверью постоянно кто-то ходил.

Разговаривал.

Обсуждал аварию.

Телеметрию.

Настройки.

Последствия.

Будущее.

Словно речь шла не о нём самом.

Наконец дверь открылась.

Хельмут Марко вошёл внутрь без стука.

Арвид поднял голову.

Австриец несколько секунд внимательно смотрел на него.

— Как самочувствие?

— Нормально.

— Хорошо.

На этом короткий разговор о здоровье закончился.

Именно так, как Арвид и ожидал.

Хельмут сел напротив.

— Теперь поговорим о машине.

Арвид устало провёл рукой по лицу.

Он знал, что будет дальше.

— Мы уже посмотрели данные.

— И?

— Задняя часть потеряла сцепление раньше расчётной точки.

— Я почувствовал.

— Да.

Повисла короткая пауза.

— Но ты всё равно слишком сильно атаковал.

Вот оно.

Арвид медленно поднял взгляд.

— Мы теряли позиции.

— И теперь потеряли машину.

Голос Хельмута оставался абсолютно спокойным.

От этого становилось только хуже.

— В Формуле-1 никто не даёт очки за смелость.

— Я знаю.

— Хорошо.

Ещё одна пауза.

— Потому что сегодня это выглядело плохо.

Слова ударили сильнее, чем хотелось бы признать.

Не потому, что были несправедливы.

Потому что Арвид и сам уже прокручивал этот момент в голове десятки раз.

Если бы чуть раньше затормозил.

Если бы чуть осторожнее открыл газ.

Если бы выбрал другую траекторию.

Если бы.

Если бы.

Если бы.

Хельмут поднялся первым.

— Сделай выводы.

И направился к двери.

Уже на выходе он остановился.

— И ещё кое-что.

Арвид вопросительно посмотрел на него.

— Радуйся, что ты обсуждаешь разбитую машину.

А не собственные переломы.

После этого дверь закрылась.

Комната снова погрузилась в тишину.

⸻

Когда Арвид наконец взял телефон в руки, было уже поздно.

Экран оказался заполнен уведомлениями.

Сообщения команды.

Друзей.

Журналистов.

Несколько пропущенных звонков.

И сообщения от Виктории.

Много сообщений от Виктории.

Он открыл первое.

Потом второе.

Третье.

В груди неприятно кольнуло чувство вины.

Но одновременно с этим появилось и другое ощущение.

Усталость.

Тяжёлая.

Почти физическая.

Ему не хотелось ни с кем разговаривать.

Не хотелось объяснять.

Не хотелось снова вспоминать аварию.

Не хотелось слышать сочувствие.

Не хотелось вообще ничего.

Пальцы несколько секунд зависли над клавиатурой.

Наконец он написал:

«Я в порядке.»

Сообщение ушло.

Через несколько секунд телефон зазвонил.

Виктория.

Арвид посмотрел на экран.

Звонок продолжался.

Потом закончился.

Снова начался.

Он закрыл глаза.

И только после третьего вызова всё-таки ответил.

— Арвид?

Её голос прозвучал слишком быстро.

Слишком взволнованно.

Слишком испуганно.

— Да.

— Господи... Почему ты не отвечал?

Он устало потёр переносицу.

— Потому что был занят.

Наступила короткая тишина.

— Занят?

— Тори...

— Я несколько часов не знала, что с тобой происходит.

Он ничего не ответил.

Потому что прекрасно понимал: она права.

Но сил на этот разговор у него не оставалось.

Совсем.

— Я просто хотела знать, что ты жив.

— Я написал, что всё нормально.

— Через несколько часов.

— Потому что не мог раньше.

— Тогда мог попросить кого-нибудь написать.

Эти слова повисли между ними.

Арвид закрыл глаза.

Авария.

Медицинский центр.

Хельмут.

Разбитая машина.

Разбитый уик-энд.

И теперь ещё это.

— Виктория...

В его голосе впервые прозвучало раздражение.