Ловушка для Кляксы.

Прошел уже день. Они заночевали под раскидистым деревом. Сухие листья тихо шуршали на ветру, смешиваясь с тяжелым дыханием. Феликс вырубился раньше всех — спал как убитый, не шевелясь. А вот Клякса громко, надрывно храпел на весь лес. Во сне он ворочался и что-то бессвязно бормотал, повторяя про какую-то далекую звёздочку.

Ну а Сердечко… Сердечко не спала. В темноте тускло поблескивали её напряженные глаза.

Она знала план Кляксы. Слишком давно она его знает. Клякса уже пытался всучить свой дурацкий план многим, но это никогда не работало. Она ненавидит Кляксу. Клякса просто глупый! Неужели он не понимает: если Сердечко не выполнит задание, если не съест Феликса и не принесет Солнцу его чистую энергию, её убьют?! Уничтожат безжалостно, как уже убили многих монстров до неё. А потом выставят труп на эту уродливую, залитую мертвенным светом витрину.

Именно поэтому Сердечко мечтала свергнуть Солнце. Она всем сердцем мечтала уничтожить эти дурацкие, удушающие правила. Мечтала навсегда закрыть проход, через который люди свободно, безнаказанно заходят в их мир через зеркало. Ей нужен отдельный, закрытый мир для монстров. Мир, где править будет она. Она поможет Солнцу выбраться в реальный мир людей, а взамен станет полноправным властителем этого измерения. И тогда все монстры наконец-то будут жить счастливо. Сердечко искренне считала свой план гениальным.

Она бесшумно поднялась, бросив презрительный взгляд на спящих Феликса и Кляксу, и пошла прочь. Ночная дорога вела к её дому. Да, у каждого монстра в этом странном месте был свой угол.

Дом Сердечка находился очень далеко от Долины цветов. Настоящий путь искупления: сначала нужно вытерпеть слепящую, скрипящую на зубах Сахарную пустыню, затем прорваться сквозь удушливый, бьющий в нос Мятный лес, и, наконец, переплыть едкое Кислотное озеро, от которого во все стороны идет удушливый пар.

Скрип. Старая деревянная дверь поддалась. И стоило Сердечку переступить порог, тишину разорвал истошный, сорванный вопль:
— Ааа!!! Не трогайте меня!!!

Внутри царила кромешная, душная тьма, пахнущая гнилью и сырым железом. Под потолком висел человек. Его руки были вытянуты вверх и туго обтянуты ржавыми, натянутыми цепями, которые звенели от малейшего движения. Парень едва держался, истекая кровью — Сердечко его знатно помучила перед уходом. Его каштановые волосы были дико растрепаны, лицо блестело от холодного пота, а в широко распахнутых глазах застыл нескрываемый, первобытный ужас.

Сердечко ведь не останавливается на одном Феликсе. Ей мало. Кажется, она одержима мыслью, чтобы Солнце её заметило… любой ценой.

Вокруг, куда ни бросишь взгляд, впотьмах валялось холодное оружие: зазубренные ножи, ржавые пилы, топоры. Стены дома буквально сочились темно-бордовой кровью — она медленно стекала по обоям и с мерзким, ритмичным звуком капала на деревянный пол: кап… кап… кап… Из искусанного рта парня вытекали свежие струйки. Его мучила дикая жажда и голод, дыхание было частым, рваным, поверхностным. Паническая атака сжимала его горло, не позволяя сделать нормальный вдох.

— Н… не трогайте… кха! — захлебываясь, еле как выдавил он из себя, когда силуэт монстра приблизился.

В темноте вспыхнула улыбка. Стрёмная, пугающая, растянутая до самых ушей. Глаза Сердечка бешено горели — в них полыхала чистая, накопленная годами месть. Месть людям. Месть Солнцу. И бесконечная ненависть.

— Разве ты не хочешь увидеться со своей погибшей семейкой? — её голос прозвучал как скрип ножа по стеклу. — Ты что, думал, тут место для людей, а? Я прикончу тебя. Разве ты не пришел сюда именно для того, чтобы увидеть свою семью-у-у-у?

Парень ничего не ответил. Навалившийся шок забирал последние силы, он бессильно склонил голову на грудь, балансируя на грани обморока.

И тут Сердечко резко рванула шнур бензопилы.

Пространство оглушил яростный, захлебывающийся рев мотора. Вспышка металлического диска в темноте. Дикие, захлебывающиеся крики, которые тут же потонули в грохоте цепи. Фонтан крови брызнул на стены, смешиваясь со старыми каплями.

Всё закончилось быстро. Безжалостно. Она съела его целиком, оставляя в темноте лишь эхо бензопилы и хлюпающие звуки.

***************

Феликс открыл глаза. И тут же, в первую же секунду, горько пожалел об этом. Лучше бы он спал дальше, вечно.

Первой в его уставшую голову заползла абсурдная мысль: он так и не подстриг чёлку. Его шедевральную, шикарную чёлку, которая сейчас намертво закрывала почти весь обзор, превращая мир в размытые пятна. Второй мыслью был дурацкий, липкий остаток сна: ему снились какающие единороги, среди которых деловито летали шоколадные кролики. Третья мысль была самой четкой, физической — ему жизненно необходим кофе. Горячий, горький, возвращающий к реальности.

А реальность… Реальность обрушилась следом. Ох, точно. Он застрял в чужом, непонятном мире. В компании желтого бурундука и зубастого Сердечка в летающей клетке.

Феликс лениво перевел взгляд на прутья. Клетка была пуста. Сердечко исчезло. Он не придал этому значения. Наоборот, внутри шевельнулось тихое, злорадное облегчение — одним монстром меньше.

А вот Клякса отреагировал совсем иначе. Его голос прозвучал панически, сорванно:
— Как она могла убежать?! — Клякса в ужасе уставился на пустую клетку. — Она же… она же была взаперти!
— Так мы оставили её открытой, — сухо бросил Феликс.

Он даже не повернул головы в сторону него. Пространство между ними мгновенно прошило густое, осязаемое напряжение. Вчерашний случай. Феликс заставил себя нацепить маску полного равнодушия, но Кляксу это добило морально. Этот чудик редко плакал. Но вчера он вылил в подушку столько беззвучных, горьких слёз, что за ночь буквально истончился, сморщился и превратился в помятый, тусклый комок чернил. На него было больно смотреть.

— Оу… — Клякса сжался еще сильнее, его лапки задрожали. — Сердечко часто пропадает… это… неудивительно. Она всегда была такая.

Его сломленный голос прозвучал в утренней тишине так хрупко, словно был из тончайшего стекла. Тронь — и разобьется на осколки.

Они сели завтракать прямо на траве, у подножия раскидистого дерева. Вокруг беззаботно, оглушительно пели птицы, и этот контраст казался Феликсу издевательством. Внутри у него зияла черная, ледяная пустота, а горло перехватывал удушающий, горячий ком. В черепной коробке набатом стучала одна и та же мысль, вытесняя всё человеческое: «Надо найти девочку. Получить деньги. Долги. Выжить. Деньги. Жизнь». Циничный, холодный расчет как единственный способ не сойти с ума.

— Феликс, — тихо позвал Клякса, когда с едой было покончено.

Феликс замер, не поднимая глаз. Клякса мялся, перебирая лапками травинки.
— Я вижу… вижу, что с тобой что-то не так. Может быть, я всего лишь ошибка и не умею мыслить как настоящее, сложное живое существо, но… Кажется, тебе очень плохо. Ты совсем не умеешь дружить. Должно быть… у тебя никогда не было опыта в общении, да?

Внутри Феликса что-то оборвалось. Желтый чернильный комок попал прямо в цель. В самую незащищенную, гноящуюся рану. Больно. Чертовски больно. Да, у него нет семьи. Да, у него никогда не было друзей. Он один против всего мира. Всегда.

— Прости меня… — на круглые глаза Кляксы снова навернулись крупные, блестящие слезы. — Я такой плохой… Я ведь создан, чтобы дарить счастье людям. А в итоге… в итоге я так крупно оплошал! Я понятия не имею, как сделать тебя счастливым! Скажи мне, Феликс… Пожалуйста, скажи!

Слова Кляксы душили, они требовали от Феликса того, чего у него не было — искренности. Защитная реакция сработала мгновенно, превращаясь в агрессию.

— Заткнись. Хватит пищать эту бессмыслицу под моим ухом! — рявкнул Феликс.

И в ту же секунду в груди физически, остро кольнуло. Словно под ребра загнали тонкую иглу. Зачем он это сделал? Зачем ударил того, кто слабее и просто хотел помочь? Да потому, что он смертельно боялся этой жалости. Ему не нужны были извинения, они не оплатят его долги. Ему нужны были только чертовы деньги.

Клякса вздрогнул, будто его ударили хлыстом. Он опустил голову, его плечи поникли.
— Ладно… я понимаю… понимаю… Это прямо как в пятом томе той книжки из библиотеки… Просто… найти цель и всё. Хорошо. Ладно… я отведу тебя.

— Вот и славно, — Феликс растянул губы в противной, пустой ухмылке. Настоящий оскал человека, который пытается казаться чудовищем, чтобы не показать свою слабость.

Они поднялись и двинулись в путь, пряча друг от друга взгляды. Напряжение между ними можно было резать ножом. Но ни Феликс с его ледяным сердцем, ни раздавленный Клякса еще не знали: они сбились с маршрута. Они забрели совсем не туда, и впереди, в густой тени, их уже вовсю поджидала экстравагантная, опасная итальянская сырная дива…