15
Ветер, ледяной и резкий, на этот раз не бил в лицо. А все потому, что я была за широкой мужской спиной. И за ней, как оказалось, было удивительно надежно. Даже сейчас, когда я знала, что этот паладин жив из одного лишь упрямства. Моего. Своего... Нашего общего, наверное.
Мы летели сквозь облака, к силуэту замка на горизонте, а я, закрыв глаза, просто держалась, чувствуя, как последние капли сил покидают меня. Но мы летели домой. И этого пока было достаточно.
Вот внизу промелькнул выселок, излучина реки, и дракон, заложив вираж, пошел на снижение.
Приземлились мы во дворе замка с таким грохотом, что, почудилось, разбудили даже покойников на погосте. Льдистокрыл сложил крылья, осторожно опустился на задние лапы, и я почувствовала, как тяжелая голова Чонгука безвольно склонилась на плечо. Он снова отключился, его дыхание стало поверхностным, но ровным — тело, сказав: «Хозяин, ты, конечно, можешь и дальше геройствовать, но без меня», — отрубилось.
И почти сразу же из дверей кухни выскочил Тормунд, огромный и перепуганный, с поварешкой в руке. За ним, спотыкаясь о подол юбки, выбежала Гретта, ее глаза были круглыми от ужаса.
— Небеса, помилуйте! Лорд! — проревел повар, увидев окровавленные доспехи и бледное лицо своего господина.
— Он жив, — хрипло выдохнула я, пытаясь слезть с дракона. Голова кружилась, мир плыл. — Помогите его снять!
Тормунд бросил поварешку, кликнул кого-то из замка и, ловко вскарабкавшись к седлу, осторожно принял на себя бесчувственное тело паладина. Гретта металась рядом, не зная, куда приложить руки.
— Его в спальню! — скомандовала я, сползая с ящера. Земля под ногами казалась кисельной. Я сделала шаг и чуть не упала, но удержалась, схватившись за крыло дракона. — Гретта, кипятка, чистые тряпицы, бинты! Тормунд, сними с лорда доспех. И осторожнее, там рана на груди!
Повар, не иначе вспомнив свою бытность на военной службе, не задавая лишних вопросов, принялся выполнять приказ.
Мы вчетвером — я, Тормунд и еще пара сбежавшихся дворовых мужиков — едва дотащили лорда до его спальни. Пока кухарь, кряхтя, расстегивал и снимал искореженный черный доспех, я силой воли гнала от себя усталость прочь.
Да, магии во мне не осталось ни капли. Но знания-то были. И руки, повидавшие много ран, похоже, жили собственной жизнью. Промывали рваную рану, сшивали ее края шелковой нитью.
К слову, глубокие порезы уже не сочились кровью так обильно. Заклинание и душа делали свое дело — тело цеплялось за жизнь.
Когда последний узел был затянут, силы покинули меня разом. Ноги подкосились. Я даже не успела понять, как падаю. Мир накренился. Последнее, что ощутила, — пружинящую мягкость.
Мне все же повезло, и я ударилась виском не об угол кровати, а угодила на перину, рядом с Чонгуком.
А очнулась я от громкого шепота, от которого до ссоры — всего полшажочка и одно слово.
Голова раскалывалась, тело ныло, словно я разом ушибла всю Лалиса Манобан, но сознание было ясным.
— ... гляди сама! Вся в его крови прилетела, раскомандовалась! Нормальная ли это девица? Я тебе говорю — ведьма! Оглашенная! Она его, небось, и ранила, а теперь вид делает! — шипел один голос, молодой и перепуганный.
— Да замолчи ты, Мэг! Глаза-то у тебя есть? — это была Гретта, ее тихий голос звучал яростно и убежденно. — Она его тащила на себе.
— На драконе, — тут же встряла первая, похоже, тоже служанка, как и Гретта.
— Да какая разница⁈ — не смутилась горничная, — главное, помогала! И перевязывала, лечила... перевязывала! Разве ведьмы инквизиторов спасают? Да будь она колдовкой — сама б его прикончила! А Матильда — она бы без новой экономки уже бы в гробу лежала, а не в подсобке, выздоравливая. Да и у Козетты руки гораздо лучше, чем вчера... Так что не гневи двуединую силу, не клевещи на госпожу Манобан. Может, она и вовсе... святая!
От последних слов я едва не дернула глазом. Пусть и закрытым. Святая⁈ Так меня еще ни разу не оскорбляли!
Впрочем, силы нашлись только на мысли. На то, чтобы выказать возмущение хотя бы парой слов, их не осталось, и я вновь провалилась в спасительное забытье. Из которого меня, по старой доброй традиции, выдернул... Да-да, снова он! Максимилиан. Не призрак, а портальный артефакт, честное слово!
Правда, на этот раз он был в компании клубочка. В смысле, ба.
Оказалось, что Урувига, узрев из окна творившееся во дворе, заставила-таки призрака взять ее в руки и доставить к внучке! Судя по тому, что призрак при этом был не сильно потрепан, согласился он на это быстро. Возможно, всего после одной ссоры.
Я же, наконец, огляделась вокруг и поняла: спальня и вправду не моя! Вездесущий (потому как везде нос сующий!) дух пояснил, что, как только я лишилась чувств, Чонгук в оные пришел и, увидев, что его ведьму куда-то тащат, повелел, чтоб это куда-то было как можно ближе — в соседнюю спальню!
Впрочем, понять что-то больше настырный рыцарский дух не дал, выдвинув новый ультиматум: дескать, пока его внук не поправится, чтобы я из замка и уходить не думала. А шантажировать призрак меня будет... моим же собственным резюме. И даже перед носом этой бумажкой у меня помахал.
Зря! У меня хоть магии и не было, но и без нее ведьма может быть вредной. А еще ловкой и быстрой.
Так и случилось. Я молниеносным движением выхватила из полупрозрачных пальцев бумаженцию и метко бросила ту в горевший рядом камин. А все потому, что ведьма ненавидит, когда ей кто-то (кроме ее собственной дури) пытается управлять.
— Ах ты... Ах ты... — начал было призрак.
— Ведьма, — мило подсказала я.
— Вот да! — выпалил Максимилиан.
И хотел было разойтись до полноценного скандала, но оный ба оборвала в самом зародыше, заявив:
— Да никуда Лалиса от твоего потомка не денется, пока тот не оправится — уж точно, — припечатала она.
«Хорошо хоть про влюбленную ведьму ничего больше не добавила», — мысленно выдохнула я. Ибо да, я именно такой сейчас была. Но еще — сонной, очень сонной.
А потому вновь провалилась в забытье и пребывала там до самого ужина. На него, кстати, очнувшись куда деликатней: не от призрачных криков, а от невероятно вкусного аромата куриного супчика. Вот!!! Вот как правильно нужно будить ведьму, чтобы она не жгла письмо и не отжигала чего-то из ряда вон выходящего (для простых обывателей, конечно, из ряда вон, для колдовки-то все — норма, даже душу у Смерти украсть).
Причем мне принесли не какую-нибудь миску! Цельный чан. Натурально. Едва ли не с ведро объемом. И какой он был невероятный... Вот уж повар уважил, так уважил.
Правда, Тормунд был обо мне и моей вместимости все же очень хорошего мнения. Всего бульона с лапшой и курочкой я не одолела. Но половину — осилила. И счастливо откинулась на подушки.
Жаль, на тех долго залежаться мне не дало беспокойство, и я пошла... Хотя, точнее было бы, покатилась в соседнюю спальню проверить, как там дела у Чонгука.
У него они были неплохо: жара удалось избежать. Значит, заражения не случилось. При перевязке стало заметно, что отек благодаря регенерационному заклинанию почти спал, да и в целом состояние инквизитора было стабильным.
— Он в себя приходил? — спросила я Гретту, дежурившую у постели весь день.
— Пару раз, но ненадолго, — отозвалась она.
— А ты сама сегодня хоть отходила от лорда? — уточнила я у служанки.
Получив отрицательный ответ, отправила ее к себе. Пусть отдохнет, поест. А я сама пока за Чонгуком присмотрю.
Правда, долго скучать мне паладин не дал. Спустя меньше чем лучину, он пришел в себя, открыл глаза и, увидев одну рыжую девицу рядом, широко-широко улыбнулся со словами:
— Ты попала, ведьма...
Сказано это было тихо, едва различимо и не угрожающе, а скорее... Предвкушающе.
— Тебе напомнить, что для ловли ты слегка в состоянии нестояния, — приподняв бровь, уточнила я.
— Пусть так. Все равно! Я тебя больше никуда не отпущу! — с этими словами мужская ладонь накрыла мою, чтобы в следующий миг наши пальцы переплелись.
А моя ведьмина суть такому не возражала. Наоборот. Тихо ликовала. И даже в груди, почуилось, что-то тихонько всколыхнулось. Но чтобы колдовка — и просто так, не помучив, со всем согласилась? Да ни в жизнь!
— Что, и даже на костер, господин инквизитор, не отпустите? — хмыкнув, уточнила я.
Глаз у оного господина дернулся, и я услышала суровое:
— На костер — тем более!!!
Сказал, как припечатал, словно речь не об аутодафе шла, а о шабаше каком, с голыми мужиками (и те даже не на алтарях в качестве жертв!).
Я еще хотела было сладко поспорить, но Чонгук и этого не дал. Не успела я в гневе свести брови и высказать, что ведьме никто не указ. Куда хочу — туда и хожу, хоть на сожжение, как ушлый паладин задумчиво протянул:
— Только я кое-чего не понял.
— Чего именно? — нахмурилась я.
— Вкуса твоих губ. Или, чтобы ты меня снова поцеловала, нужно еще одного тролля убить? — тоном «я готов» произнес Чонгук, чуть приподнимаясь.
А ведь до этого трупом лежал!
— Не надо троллей, — заверила я и... прописала-таки одному неугомонному паладину дозу ведьминого поцелуя.
Исключительно в лечебных целях. Правда, то, что начиналось так нежно и осторожно, вскоре превратилось в неуправляемую лавину. А дальше... губы терзали губы, наше горячее дыхание, пальцы, души — все это переплелось, соединилось и превратилось в одну сплошную одержимость.
Чонгук хрипло выдыхал мое имя, я, невесть как оказавшаяся рядом с ним, на постели, прижималась своим бедром к мужскому бедру, и, казалось, еще немного, кое-кто напрочь позабудет, что ранен, и мы окажемся в совершенно иной позе: когда инквизитор всем собой довлеет над ведьмой.
Не то чтобы я была против. Но, демоны подери, недавно же его зашивала! Вся работа насмарку пойдет! Как и остальное лечение. А все потому, что у кого-то влечение. Сильное. Даже натянутое поверх чресл одеяло оное не скрывало.
Но пусть оно там пока и лежит. А я буду нависать над Чонгуком, ловить его губы своими, ощущая вкус лесного ореха, черного жгучего перца и шафрана.
Но, похоже, кое-кто привык в постели быть активным и брать верх. И, даже будучи бревном, не мог спокойно лежать и наслаждаться.
Так что в какой-то момент юбка на мне оказалась задрана выше панталон, а мужская рука скользила по колену и намеревалась двинуться выше...
— Постой! Подож-ж-ж-ди! — выдохнула я, понимая, что еще немного, и одними поцелуями дело не обойдется.
Пульс при этом стучал в ушах, голова напрочь не соображала: похоже, мозги я отморозила еще в лесу, а тем, что осталось, соображать было крайне трудно. Особенно когда к тебе прижимается такое горячее полуобнаженное тело... И вся ведьмина суть воет, что надо оное брать: и в оборот, и на себя сверху, вместо одеяла... но я собрала последние силы и смогла произнести эти два демоновых слова.
Да, хрипло, да, едва слышно, да, голос при этом четыре раза сорвался. Но смогла же!
И добилась чего хотела! Чонгук замер, тяжело дыша. Правда, не сразу смог сфокусироваться на мне, смотрел шальным счастливым взглядом с широкими-широкими, так что зелени почти не осталось, зрачками.
— Хей, что-то не так? — рвано произнес он.
— Все очень даже так. И в этом проблема! — выдала я очевидное, пытаясь выплыть из изумрудного омута с чернеющей глубиной.
Даже закусила щеку изнутри, пытаясь привести себя в чувство. Не помогло. Меня от Чонгука вело так, что крыша летела со свистом быстрее, чем догонявший меня Льдистокрыл, когда я удирала из Вромеля.
Тряхнула головой, хоть так пытаясь избавиться от наваждения по имени Чон Чонгук.
К слову, последний, похоже, ведьминым чарам даже не пытался сопротивляться. Лежал счастливый такой, довольный. Руку свою, ту самую, что на моем бедре лежала, наглаживая, только выше поднял, вроде как невзначай. Словно мужская ладонь жила своей жизнью, абсолютно независимой от хозяина, и, мало того, планировала покушение! На завязки моих панталон!
— Ты ранен! — пришлось напомнить очевидное.
— Не в первый раз, — тут же нашелся паладин.
— Тебя лечит ведьма, — строго отчеканила я.
На это Чонгук ничего не сказал, но та-а-ак красноречиво посмотрел, что стало понятно, может, ведьма и лечит, но пытками! Потому что кто-то дорвался до сладенького, которым помахали перед носом, и сейчас норовят унести тарелку.
А Чонгук этого не желал. И потянулся за новым поцелуем, как истинный мужик, который женских намеков не понимает и не замечает. Даже если те сказаны трижды. Прямее некуда. И криком в ухо!
Так что пришлось упереться ладонью в живот (хотелось бы в грудь, но там, увы, была рана). Впрочем, стальной пресс был ничуть не хуже. Пальцы ощутили под собой напрягшиеся мышцы, с кубиками. Гадство! Теперь я точно знала, что мне сегодня приснится! Торс! Который был просто гранитная плита, а не торс! Чума просто... Такая м-м-м...
Та-а-а-к, стоять, ведьма! Ни мысли больше! Чонгуку тоже не двигаться. Ни поглаживания в мою сторону! И бедро с задранной оборкой панталон отставить!
Вот только слушал бы еще паладин приказы. Особенно мысленные.
Так что, сопротивляясь этому двойному демаршу (мое тело тоже желало продолжения), я неимоверным усилием все же отстранилась.
Даже подняться с постели смогла.
Правда, ничего бы у меня не вышло, если бы Чонгук покладисто не замер. И сейчас этот паладин взирал на одну ведьму таким несчастным мученическим взглядом... Как будто это я здесь инквизитор и применяю злостные пытки к безвинному магу.