12
Правда, до момента переселения душ (потому как бабулю без рыцаря выдернуть из снеговика вряд ли получится) нужно было немного подождать. Я решила сделать это в своей комнате.
Только, когда я подошла к одному из окон, что смотрели во двор, то увидела интересную картину: лорд-инквизитор, бывший паладин и просто сиятельный, собственноручно рубит дрова. Причем заносит над головой колун так, что аж пар идет. И даже не из ушей, а от рубахи. Сейчас Чонгук был в ней одной, скинув колет.
Я сначала залюбовалась хозяином замка. А потом ведьминка внутри меня удовлетворенно хмыкнула. Потому как, кажется, наш подсчет жалования, похоже, не только меня вывел из равновесия, и теперь инквизитор пытался восстановить оное в простой работе. Вот только, судя по внушительной поленнице, спокойствие на Чонгука никак не желало снисходить.
Вдруг лорд, словно почувствовав на себе мой взгляд, резко вскинул голову и посмотрел прямо туда, где я стояла. Но к этому моменту одной ведьмы у окна уже не было. За долю мига до этого я успела отпрыгнуть в сторону и теперь коварно улыбалась.
Не знаю почему, но мысль, что не у одной меня душа и тело мается, грела душу.
А после я широко зевнула и решила, что пару ударов колокола вздремну. К тому времени уже и полночь будет.
План был хорош, его исполнение — сопящее. Во сне. Проснулась же я, когда луна была уже высоко. Судя по ощущениям, стояла глубокая ночь. Замок дремал.
Я подхватила свой плащ, надела тёплые сапоги и услышала, как сумка тихо курлыкнула. Голубь, точно. Надо освободить несчастного, пусть летит на все четыре стороны. А после ещё не забыть выкрасть рекомендательное письмо. Его как раз приметила в выдвижном ящике стола, когда лорд отсчитывал деньги для Марты.
Сейчас бабулю переселю — и займусь этой бумажкой. А завтра останется с утра проспаться, подпоясаться и сообщить Чонгуку о трагической скоропостижной внезапной кончине старушки, которой было всего-то сто двадцать лет.
С такими мыслями я развязала горловину своей торбы и выудила оттуда пернатого. После, тихонько открыв окно, попыталась его вытурить на улицу. Только птичка от чего-то лететь на мороз не желала. Прошмыгнула обратно в спальню сквозь приоткрытую створку. Уселась на каменную полку, где была ещё пара недоклёванных хлебных крошек, которые они делили с совой, и всем своим видом заявила: я тут, и хрен с морковкой ты меня отсюда выгонишь.
Смирившись со своенравной пичугой, я махнула на неё рукой, подхватила клубок и спустилась вниз к снеговику.
Бабуля моему появлению обрадовалась. Только в свойственной ей манере: обругав, чего это я, дурында, так долго не шла! Рыцарь попробовал поддакнуть Урувиге, но старая ведьма, ещё недовысказавшая всего своего недовольства до конца, цыкнула.
— Максимилиан, а ты бы помолчал немного!
Призрак, которому рот, похоже, не затыкали таким образом пару сотен лет (а может и никогда вовсе!) взбеленился. Между этими двумя духами тут же началась перебранка. Как я позже выяснила, уже десятая за эти сутки.
Двое неугомонных неупокойников умудрились за сегодняшний день и поругаться, и помириться, и пошантажировать друг друга, и поугрожать. Да что там! Они три раза только чуть не расшатали собственную снежность. Но обошлось. Так что новости о переезде оба весьма обрадовались.
Правда, чтобы разделить их, пришлось придвинуть снеговика вплотную к стене замка, чтобы фигура слегка впечаталась в каменную кладку.
Клубок же я просто вдавила во второй по счету шар, повыше злополучной морковки, чтобы соприкосновение старого и нового тел было максимально плотным.
Выдохнув, сосредоточилась, представляя перед мысленным взором матрицу распаивания. Проверила вектора, токи и, когда плетение было завершено, влила в него силу, а после наложила чары на снеговика. Тот дрогнул и посыпался, совсем как адепт на экзамене.
А два призрака меж тем рванули каждый к себе. Я же в этот момент на едином слитном вдохе произнесла второе заклинание, уже спаяния, и наложила его на клубок. Тот на миг вспыхнул и погас.
Максимилиану же подобного не требовалось. Его связь с замком и так была достаточно сильной. Все же, насколько я смогла понять, рыцарь в своё время пролил кровь над первым заложенным камнем в основании самой старой из башен. А подобная привязка покрепче ведьминых чар будет.
Глянув на клубок, который лежал сверху на небольшой снежной горке — всё, что осталось от снеговика — я поинтересовалась:
— Бабуль, ну как тебе на новом месте?
— Как в сгоревшем тесте! — проворчала Урувига. — Тесно и колко. Сова была лучше.
— Ну, извини! — лишь выдохнула я.
Максимилиан же, слившийся со стеной, и вовсе не отозвался. Не иначе, так обрадовался свободе, что умчался бродить по коридорам замка тотчас же.
Я же отряхнула бабулю от снега, сунула к себе в карман и хотела было уже взяться за ручку двери чёрного хода, как вдруг услышала над собой звук хлопающих крыльев.
Его я ни с чем никогда не перепутаю: так надвигаются проблемы или дракон, что чаще всего одно и то же.
Вскинула голову и увидела на звёздном небе ящера. Знакомого такого, льдистого, который огнём ещё в меня плевал. Только сегодня чешуйчатый был озадачен не тем, как ловчее поджарить ведьму, а чтобы дотащить ёлку. Большую такую, пушистую. Её крылатый крепко держал в лапах.
Нахмурилась, не понимая, зачем Чонгуку посреди ночи понадобилось дерево. Впрочем, над этим лучше было размышлять, стоя за дверью, внутри замка. Так хотя бы лорд меня не увидит и лишних вопросов не задаст.
Потому я юркнула в чёрный ход и направилась к себе. Мне осталось для красивого отхода всего лишь выкрасть письмо. Только для начала дождусь, пока господин неугомонный инквизитор всё же уляжется спать.
А пока что у себя в комнате я сняла плащ, сапоги, надела мягкие туфли с войлочной подошвой, под которыми ни одна, даже самая строптивая половица не скрипнет, и тихонько отправилась на разведку.
В результате оной ёлка, которую я видела в ночном небе, обнаружилась стоящей в той самой зелёной зале, где я и задремала, рядом с развешенными вдоль камина носками. Те, кстати, были подозрительно оттянуты. Я не удержалась и проверила. Оказалось, в каждом лежало по монетке. Чонгук что, воспринял мои слова всерьёз?
Замерла у негорящего камина. Сердце кольнуло. Как будто оно было со мной не согласно и не хотело покидать этот замок. Но... Нужно было уходить.
Ведьма инквизитору не пара. Так что я, стиснув пальцы так, что ногти впились в кожу, оставляя на той кровавые полумесяцы ранок, выдохнула и решительно направилась в кабинет лорда.
Только на пороге оного меня ждало разочарование. Оказалось, кто-то то ли выспался днём, то ли отдых бывшему паладину был вообще неведом. Так или иначе, Чонгук обнаружился у себя, сидящим за столом и не думающим покидать кабинет.
А как прикажете воровать письмо прямо под носом у хозяина? Пришлось смириться с народной мудростью, что утро вечера мудренее и воровать на заре ловчее. Засим отправилась спать, искренне веря, что проснусь раньше рассвета.
Так оно и случилось, только пробудилась я не по своей воле, а от вопля духа.
— Вставай, колдовка, просыпайся! Ну же, чего ты дрыхнешь-то? Тут того и гляди, моего правнука убьют.
— Он сам кого хочешь убьёт и зажарит, — отозвалась я, пытаясь накрыться одеялом.
Не тут-то было, его с меня содрали. И требовательно так, почти с истерикой в голосе, взревели:
— Да что ты понимаешь? Чонгук, балда такая, уже давно смерти ищет. И, кажется, её сегодня найдёт! К нему примчались гонцы с вестью о горном тролле. Дескать, он целую деревню сгубил. Ты, бывший паладин, помоги...
— Горный тролль? — выдохнула я и села так резко, что звёздочки в глазах заплясали. Отчего покрутила головой, разом прогоняя и их, и остатки сна.
Тролли были той ещё пакостью, а уж горные... К счастью, о них я знала лишь понаслышке. Но то, что с этой гадостью даже опытным магам не совладать в одиночку, было доподлинно известно.
— Да! Он самый! — взревел дух. — Так что Чонгук оседлал своего Льдистокрыла и помчался в ущелье. Сгинет же он там, как есть скинет! Помоги ему, колдовка!
Бабуля, к этому времени проснувшаяся, тут же разъярилась:
— Никому моя внучка помогать не будет! Ещё и за просто так. А уж тому, кто её чуть не спалил...
— Будет! Иначе я Смерть сюда позову!
— Она и тебя, старый хрыч, заберёт!
— И пущай, только...
Чего именно «только», я так и не узнала, потому что, распахнув настежь окно, высунулась из него едва ли не по пояс и свистнула, что есть силы, зовя метёлку.
Вышло так громко, что бранившиеся духи враз примолкли. Правда, бабуля опомнилась первой и заорала во все горло, хоть того у клубка и не было:
— Ты чего удумала? Лалиса, брось это дело!
— Брошу. Обязательно брошу, — заверила я. — И Чонгука тоже. С самой высокой скалы. Только сначала спасу, — и с этими словами схватила с постели сумку.
Я ждала от Урувиги потока брани и укоров, попыток меня вразумить, но на удивление бабуля издала звук, словно дырявые кузнечные меха, которые пытались сжать. Она как-то обречённо выдохнула:
— Пришла беда, откуда не ждали. Ведьма влюбилась!
От такого заявления у меня дёрнулся глаз. Я ещё тут сама не определилась, влюбилась я или нет, а мне уже приговоры выносят. Хотела было возразить, но тут напротив окна зависла метёлка.
Спорить было некогда, да и незачем. Я лишь приказала духу:
— Добудь для меня моё рекомендательное письмо из ящика лорда. Это будет плата за его спасение.
— Всё исполню, непременно исполню, госпожа ведьма! — тут же протараторил Максимилиан, а я, подхватив плащ, впрыгнула в сапоги, а после, оттолкнувшись от подоконника, перемахнула через него и приземлилась уже на метёлку.
Схватив черенок той, обернулась и уточнила у призрака:
— В какую сторону спасать?
— Грозовое ущелье, оно одно, вот там, одно-единственное, меж двумя одинаковыми пиками, видишь? — И палец призрака устремился в указанном направлении, туда, где на горизонте в лучах только-только поднимавшегося из-за гор солнца маячили две едва различимые, не седые, а розовые в лучах зари, вершины.