8
Режущий по сердцу взгляд умирающего... Он, оказывается, и у живых бывает.
Лорд в этот момент смотрел на меня и только на меня. И казалось: еще немного — и этот взор пробьет дыру прямо у меня в душе.
Порой в одном миге смысла и чувств куда больше, чем в сотнях прожитых дней. И сейчас был как раз такой миг. А в следующий — сердце вновь ударило о ребра, а непрошенная мысль о том, что я стою в рейтузах, — в голову.
И плевать, что штрипки тех даже ниже колена. Все равно это не та одежда, в которой стоит щеголять по двору, где, как оказалось, был не только лорд, но и слуги, которых я сразу не заметила.
На один вдох замерла, вцепившись в дверной косяк. Это было сродни противоречию самой себе. Когда хочешь сделать шаг вперед и одновременно сбежать. Но гадские рейтузы все же помогли определиться и... Щеки вспыхнули (и вовсе не от мороза!) — и я рванула с места, не раздумывая, не оглядываясь. Ноги сами понесли меня по коридору.
Впрочем, уже у лестницы внезапное жгучее смущение сошло на нет, и по ступеням в свою спальню я поднималась скорее в недоумении: «Лалиса, демоны тебя подери, что это такое было?».
И в таком же замешательстве я переодевалась и приводила себя в порядок, как подобает добропорядочной экономке.
Меня не смогло обратить в бегство целое восставшее кладбище (правильно, куда с макушки дуба, на которую залезла, сбежишь, но все же, не удрала ведь с погоста!), а тут какой-то инквизитор.
Причем я удираю от него уже второй раз, и сейчас — совсем уж по-дурацки. Нет, нужно собраться. С мыслями, вещами, духом. Бабулиным. Потому что, пока он в снеговике, отсюда мне не удрать.
Так что сначала ищу, во что Урувигу вселить, потом — кого убить. В смысле выясняю, кто меня подставил. И в этом коротком плане из двух пунктов места для бездушных (еще не факт, что это правда) лордов нет!
Стоило подумать о Чоне, как он, в лучших ведьминых традициях (ибо помяни колдовку — и она тут как тут) — явился. Правда, не сам. Пришла Гретта, чтобы сообщить: хозяин ожидает меня у себя в кабинете, чтобы таки ввести в курс дел и познакомить с прислугой.
Так что я лишь глянула на себя в зеркало, убедившись, что все в порядке: и моя одежда, и волосы, и взгляд с легкой стервинкой, и даже комната прибрана после вчерашнего душевного сражения (или все же правильнее — битвы душ, пусть одна из них была и осовевшей), — отправилась следом за служанкой.
Его инквизиторство ожидало меня, сидя за столом. От доспеха лорд уже успел избавиться и сейчас был облачен в штаны, рубаху, легкие сапоги и стеганый колет.
Но, кажется, только переодеться у него и вышло: сомневаюсь, что за это время можно было бы еще и поесть, и выспаться... А о проведенной в бодрствовании ночи опять ябедничали тени под глазами, которые со вчерашней нашей встречи стали еще отчетливее.
— Прошу великодушно простить меня, госпожа Манобан, за досадную отсрочку нашей вчерашней встречи, — по-светски длинно, с легкой прохладой начал Чон. И я тут же ощутила, словно от этих тягуче-правильных речей у меня словно на зубах смола вязнет. — Необходимость принудила меня отбыть по чрезвычайно неотложному делу. Но сегодня смею заверить, что больше ничего внезапного не произойдет.
Под конец этой пусть и не длинной, но очень светской речи мне даже захотелось потыкать Чона палочкой. А лучше вилами. Чтобы убедиться: он живой. А главное — тот же самый лорд, что усмехался, глядя на моего снеговика. Потому как сейчас инквизитор был каким-то отмороженным. И даже не из-за погоды за окном.
Вчера, во время моего непровального (увы!) собеседования, я как-то больше была занята собственными переживаниями. Зато сейчас в полной мере смогла оценить его паладинистое морозейшество, которое меж тем поинтересовалось:
— Госпожа Манобан, вы готовы к знакомству с прислугой?
Хотелось ответить категорическое «нет», но, увы, только-только нанятым экономкам отвечать так не позволяют разом ни этикет, ни трудовой кодекс.
Так что, памятуя об артефакте — детекторе лжи, я лишь кивнула.
Лорд же, на миг отчего-то нахмурившись, вздохнул и, коротко бросив: — Тогда пройдемте за мной, — первым вышел из кабинета, чтобы спустя щепу времени представить меня всем обитателям замка.
А тех оказалось дюжины две, не считая уже знакомых Гретты и Тормунда. Половина народу — в основном мужики, были дворовыми. Кто дрова колол, кто двор разметал, кто воду носил. За порядок же внутри замка отвечали женщины.
Вот только ни те, ни другие, стоя в главном зале замка, не взирали на новую экономку не то что с почтением — даже интересом! Я не удивилась бы, если бы кто-то даже зевнул.
Это, мягко говоря, было странно. А откровенно — бесило. Меня как ведьму — так точно. Потому что я привыкла ловить на себе настороженные, враждебные, любопытные, злые взгляды. Но не пустые, демоны подери, словно я — дырка от съеденного бублика.
Так что в ответ я, напротив, каждого просканировала. Причем в прямом смысле слова: впивалась, точно клещ, магическим зрением, от которого челядь начало-таки пронимать.
Я взирала смело, проникновенно (аж до содержимого желудка). Нашла заодно одну грыжу, два ревматизма, одну беременность... а еще вот-вот готовую полыхнуть жаром чахотку и изъязвленную кожу рук. И ни одной дули в кармане! Никакого уважения!
Когда же лорд дежурно спросил:
— У кого-нибудь есть вопросы? — слуги замотали головами, видимо, жест был отработан до совершенства благодаря череде моих предшественниц.
А все спасибо духу замка... Надо бы хоть для приличия узнать, как его зовут, кстати, а то неудобно как-то материть просто «дохлого рыцаря».
Впрочем, покойнику я задам этот вопрос после, а сейчас нужно уточнить кое-что у двух живых. Потому я четко и громко произнесла:
— У меня есть вопросы.
Слуги как один встрепенулись: новая экономка в моем лице явно нарушила протокол знакомства.
Лорд своего удивления ничем не выказал, лишь произнес:
— Какие?
— Козетта, — припомнив имя, я кивнула на девушку, старательно прятавшую руки за спину. Те самые, в язвах. — Ты ведь белье стираешь, если я правильно запомнила?
Блондиночка, еще совсем молодая, кусая губы, сделала неуверенный шаг вперед.
— Д-да... — выдохнула та, робея. Кажется, прачку наконец-то начал пронимать страх... Уважение! Исключительно уважение!
— В щелоке? — уточнила я очевидное.
Наверняка ведь ливанула в лохань побольше едкой жижи — и вот результат. Не раз такие руки я уже видала, чтобы ошибиться.
— Д-д-да... — меж тем протянула служанка.
— Сегодня с водой не работаешь, — отрезала я. — Пусть кастелян даст тебе другое задание — и пока руки не заживут от язв — тоже. А после обеда придешь ко мне — дам мазь, чтобы язвы быстрее сошли.
Блондинка лишь посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, открыла было рот, чтобы что-то сказать, а потом закрыла, так и не издав ни звука. Лишь коротко кивнула и сделала шаг обратно в строй.
Я же подошла уже к другой служанке — дородной тетке с бледным лицом и, припомнив, как та назвалась, произнесла:
— А ты, Матильда, — и вовсе сегодня не работаешь.
Но не успела договорить, как та бухнулась на колени и простонала:
— Не губи, госпожа... Мне деток кормить надобно! Если я сегодня не буду полы мыть, мне же не заплатят... Жить и так не на что...
— А если будешь продолжать работать, то не на что и хоронить будет, — я была непреклонна. — Но домой не уходи пока. Гретта пусть тебе в какой-нибудь теплой каморке постелит. Я после обхода замка к тебе приду.
И так зловеще у меня под конец получилось, будто я не лечить ее собралась, а губить, в лучших традициях костлявой.
Впрочем, тетка тоже спорить со мной не стала. Но и с колен не поднялась сама. Лишь когда мужик, что рядом стоял, ее за руку потянул, смогла выпрямиться. И то тяжело дыша. А после зашлась надсадным кашлем.
Я же, слушая его, ругала мысленно себя на чем свет стоял. Ну, Лалиса, ну заче-е-ем? Кто тебя за язык тянул. Сейчас у лорда появятся новые вопросы. А ты со старыми-то на собеседовании едва не спалилась. Но и по-другому я не могла.
Если прачка еще пару дней в ядреном щелоке свои язвы покупает — и заражение пойти может. А там, без должной помощи, — и гангрена, от которой лечение без магии одно — отсечение.
А про тетку и говорить нечего: она с такой лихоманкой уже одной ногой в могиле. Держится, похоже, на одном упрямстве. Не иначе ради детей.
Так что вся моя магия, вся ведьмина суть вопили, что нельзя вот так пройти, оставить... Вот и не оставила, Лалиса, молодец. Только тебя, если что, кто теперь от костра спасет? Снеговик?
Лорд же, убедившись, что вопросов больше нет, распустил слуг и задал свой. Причем предельно краткий:
— Зачем?
Пояснений не требовалось. Хозяин замка желал знать, почему я отстранила двух служанок от работы.
— Как экономка, я экономлю главный ресурс любого человека — время. Прачка и поломойка больны. Если не дать им восстановиться, придется искать новых служанок. А это хлопоты. Каждой нужно объяснить ее обязанности, первое время тщательно контролировать... И работу, и честна ли на руку. А это — время, хлопоты...
«Как со мной», — я не сказала, но лорд намек понял. А после, полюбопытствовав, в чем именно недуг у каждой, с моим решением согласился. Но вот что удивительно: инквизитор не поинтересовался тем, как я поняла, что женщины больны.
И это для такого внимательного лорда было странно. Хотя... порой мне казалось, что он весь — одна большая странность. И за те полдня, что мы вместе обходили замок, это предположение превратилось почти в уверенность.
То холодный голос, то мимолетная улыбка. То решительные шаги, то недосказанные фразы. Но больше всего я терялась от взглядов лорда. И каждый раз мне стоило больших усилий, чтобы невозмутимо их выдержать. Потому что ведьма отводит глаза в двух случаях: либо когда ощущает свою вину (считай — никогда!), либо когда ее магия ощущала того самого мужчину, в котором могла найти свое продолжение.
Простые смертные называют это еще влюбиться... А ее мне допустить было нельзя. Никак! Потому что нельзя. И все.
Инквизитор был самым паршивым вариантом для ведьмы! Тем, кто обязательно рано или поздно ее разрушит, как землетрясение замок — до основания.
Так что я слушала вполуха про восточную и западную башни, про кладовые и бельевые, про то, что скоро нужно начинать подготовку к празднику исхода зимы, с которого начинался отсчет нового года, когда в небо поплывут тысячи фонариков, освещая ночь.
Я кивала, думая, что к этой-то поре меня уже точно здесь не будет, когда мы дошли до малой зеленой залы. Той самой, где одна ведьма накануне прикорнула и... едва я и лорд переступили порог, как увидели мои носки! И чулки! И гольфы! И варежки!
Все они ровным (и уже сухим!) рядком висели над камином.
— Хм, — хмыкнул Чон точно так же, как сегодня утром со снеговиком. И ладно бы на этом остановился. Так нет же, с любопытством добавил: — Интересное украшение...
Первым же моим порывом было содрать все это безобразие с каминной полки, но... Потом ведь объяснять придется, зачем я туда это вешала. А до того — почивала. И где. При каких обстоятельствах. А там и до бабули с духом недалеко.
Так что постаралась придать лицу чопорно-невозмутимый вид и ответила, как само собой разумеющееся:
— Традиционное для излома зимы. У вас разве не вешают носки над камином? — и даже не солгала ни словом. Потому как для этого времени года мокрые варежки и носки — традиция. И сушить их тоже — обычное дело.
— Нет. Зачем?
— В них можно класть подарки, — протянула тоном: «Разве вы так никогда не делали?».
— Кхм... — на моей памяти лорд впервые смутился. — Признаться, нет. Но мне нравится эта традиция. Пусть она будет... Я не поинтересовался, из каких вы земель, госпожа Манобан.
— С севера, — тут же ответила я, не уточняя, что Вромель на карте лишь слегка повыше выселка.
— А какие у вас еще есть традиции на этот праздник?
— Наряжать деревья, — выдохнула я, припомнив, как сама, поддавшись витавшей в воздухе беззаботности, прицепила на ветки ясеня ленты в цветень.
Сказала — и тут же покосилась на перстень на мужской руке. Молчи, цацка! Он же сказал «этот праздник», а не конкретно «излом зимы». Так что каждый праздник может быть этим самым!
Колечко лжи не почуяло.
Зато лорд удивился.
— Но зимой же все деревья голые — ветки одни...
— Разве все. Ели вон зеленые стоят, — возразила я.
Чон задумался. А после перевел взор с каминной полки, с моими задорными полосатыми чулками и... наши взгляды случайно встретились, и я готова была поклясться своей силой, как услышала щелчок. Будто засов отодвинулся, как ключ в замке провернулся, словно забрало поднялось...
Нет, я не верила во все те глупости, о которых пели в своих балладах менестрели, не считала себя романтичной, но... в этот миг что-то изменилось во мне. И я не смогла отвести взгляда уже не потому, что приказала себе это. Нет. Потому что не захотела.
А один инквизитор и вовсе, не желая смотреть никуда, кроме как на меня, сделал шаг вперед. И еще один. Так, что мы оказались близко-близко. На расстоянии вытянутой руки. И хриплый мужской голос рассек почти физически осязаемую, враз ставшую какой-то очень плотной, тишину:
— Госпожа Манобан... Лалиса... Расскажи...те, — кажется, о том, что стоит соблюдать границы, хотя бы словесных приличий, лорд вспомнил в последний миг, — еще что-нибудь о том, как у вас на родине встречают излом зимы.
— Да по-разному, — выдохнула я и не узнала свой голос, который отчего-то сел.
А уж как я сделала те полшажочка навстречу — и вовсе не поняла. Будто моя же собственная сила меня меж лопаток толкнула...
Кажется, мы оба, и я, и Чонгук — да, мысленно можно и так, Чон ведь так длинно и официально, — не особо понимали, о чем говорим.
Просто что-то произносили, чтобы был предлог приблизиться друг к другу еще немного и...
— Господин, уже время обеда, повар беспокоится: вы ведь завтрак пропустили и вчера ужин... — Гретта, возникшая на пороге открытой двери залы, замолчала, не договорив.
А я враз вспомнила, что я ведьма, рядом инквизитор и... отпрыгнула подальше. В превентивных целях.
Лорд же сморгнул, словно перед ним только что развеялось наваждение, и от него вновь потянуло холодом.
А я озадачилась: что это было?
Кажется, интересовал данный вопрос и Грету. Но она, как прислуга, озвучить хозяину ничего не могла.
А Чонгук же (да, имя куда лучше), будучи лордом, мог и спросить, и предложить. Например, мне — составить ему компанию за обедом.
Услышав это, одна часть меня тут же радостно закивала «да-да-да», а вторая, адекватная, воззвала к разуму, напомнив, что передо мной вообще-то мой преследователь. И ведьме, даже честной, с инквизитором якшаться не стоит. Да и удирать опять же скоро...
Усилием воли я все же прислушалась к доводам рассудка, а не сердца и, сославшись на то, что нужно проверить служанок, поспешила удалиться.