5
Но пока же я шла по коридору, который, к слову, стал чуть уже, чем в центральной части замка. Стены из темного грубого камня, почти без украшений. Воздух пахнул стариной, воском и легкой сыростью — не затхлой, а скорее прохладной, как в глубоком погребе. Под ногами поскрипывали половицы, а с высоких сводов будто действительно доносился отдаленный, едва уловимый вой ветра. Или что-то очень на него похожее.
Наконец Гретта, не услышавшая (хотя, скорее, попросту уже привыкшая) никаких звуков, похожих на тихое постанывание, остановилась перед добротной дубовой дверью. Достала из складок платья внушительную связку ключей, выбрала один и с ловким щелчком отперла замок.
— Вот ваша комната, госпожа Манобан, — протянула она разом и слова, и ключ, который ловко успела отцепить от связки.
Комната оказалась большой, просторной, с полукруглой внешней стеной, но уютной. С парой высоких стрельчатых окном, затянутых матовым льдом по краям стекол. Из них открывался вид на расчищенный — без единого сугроба — двор. Правда, начавшийся только-только снег грозил все же к утру припорошить выскобленную до камней брусчатку.
Впрочем, меня, как и всякого духа-подселенца (и пусть не тело бренное, а замок), куда больше интересовало не что снаружи, а что внутри. Вернее, моя спальня. Кровать в ней оказалась прочной, с пологом из плотной светлой ткани в незабудочку.
В углу комнаты расположился простой деревянный шкаф, письменный столик с тяжелой чернильницей и стопкой желтоватой бумаги, жесткий стул. На полу лежал далеко не новый, но чистый коврик. В камине, пусть и небольшом, уже были аккуратно сложены поленья и береста — видимо, Гретта или кто-то еще успел прибраться после вчерашнего выселения моей предшественницы. На столе стояла одна толстая свеча в высоком железном подсвечнике.
— Спасибо, Гретта, — сказала я, ставя сумку на пол у кровати. — Здесь мило.
Девушка удивленно моргнула. Похоже, нужно было прореагировать чуть иначе. Губы там недовольно поджать или растерянность с испугом изобразить... Но, увы, отмотать время назад так же трудно, как произвести первое впечатление во второй раз.
Служанка же от моего «мило» даже на мгновение замерла, разглядывая свою новую начальницу в моем лице с интересом.
— Ой, да это еще что! — махнула Гретта рукой, отгоняя то ли непрошенное удивление, то ли невидимую пылинку. — Вам, наверное, с дороги помыться хочется? На первом этаже, в конце коридора, есть помывочная для прислуги. Вода в котле еще теплая, только утром грели. Мыло и чистые полотенца там же.
Это было более чем щедрое предложение. После вчерашней скачки по лесу, ночи на матрасе (его я отвоевала в отчаянной битве с клопами) и сегодняшнего собеседования, от которого у меня холодный пот выступил, мысль о теплой воде согревала и душу, и тело.
— А кухня где? — поинтересовалась я, потому как мой молодой ведьмин организм был хоть уже и не растущим, но магию производящим. Потому требовал еды куда больше, чем обычный.
Да-да, фраза: «Ест и не толстеет, точно ведьма», — не лишена правды. Я могла умять целый пирог и огромную сковороду жареной картошки со шкварками и хоть бы где в боках отложилось — нет же ж!
А ведь так иногда хотелось быть чуточку попышнее. Не то чтобы я следовала нынешней моде на легкую сдобность среди девушек. Скорее это было вечным: кудрявые хотели прямые волосы, с прямыми — завивались, смуглянки отбеливали кожу, алебастровую бледность скул пудрили румянами... Я, помнится, в тринадцать лет веснушки заклинанием свела. Ибо достали звать конопатой!
Правда, рыжина все же брала свое, и легкая россыпь по весне раскрашивала щеки. Но сейчас сошла на нет.
— Да прямо под нами, на первом же этаже, — вернул меня в реальность голос Гретты. — Кухня у нас большая, с огромной плитой. Повара зовут Тормунд. Он хоть и большой ворчун, но готовит — ум отъесть можно. Если не лезть к нему в горшки — накормит обязательно. И не побасенками, а сытно, с горкой в тарелку наложит. Сейчас, наверное, еще обед не убрал. Я сейчас сбегаю, скажу ему, чтобы вам оставил.
— Спасибо, Гретта, — поблагодарила я от души разом за все.
Девушка явно была тут своей и могла бы задрать нос при виде новой начальницы. Попытаться за мнимую власть побороться. Но не стала.
— Не за что, госпожа Манобан! — по-простому выдохнула она. — Так я сейчас вниз сбегаю. А вы располагайтесь, спускайтесь.
— Я, может, позже на кухню загляну, сейчас отдохну только немножко, — с намеком протянула я.
Гретта тот поняла и вскоре ушла.
Я же первым делом затопила камин. Правда, искру высекла не магическую, меж пальцев, а кресалом. Чары все ушли на подделку документов. Письмо, к слову, лорд мне так и не вернул. Стоит ему напомнить о бумаге вечером.
Нет, чары, конечно, стойкие и продержатся пару седмиц, но после, если Чон взглянет на рекомендацию, матерно удивится. Ибо лорд не дурак и сразу поймет, что ведьма к нему, как самый настоящий песец, подкралась незаметно. Не скрипнув ни единым суставом.
Так что нужно скрыть улики, пока они не стали еще таковыми. Об этом же сварливо сообщила и сова, самостоятельно выбравшаяся из моей сумки, пока я лежала на кровати.
Урувига взлетела, осела тихо, точно пыль, на каминную полку и теперь с негодованием выговаривала мне про то, какая я глупая ведьма и что мне стоит сделать.
Я реагировала на это, как свинец на попытки алхимиков его облагородить до золота, — игнорировала.
Но молча и с внимательным выражением лица. Потому как на бездумное бабуля могла бы и обидеться. А я — на нее, если бы вслушивалась во все ворчание.
А так обе были довольны. Одна спускала пар, другая об него не обжигала сердце, принимая все к нему близко.
Спустя лучину Урувига выдохлась и была готова к разговору.
— Ну и как ты намерена выбираться из той лужи, в которую с размаху села по самую шляпу?
— Ну, для начала отмыться от грязи... — начала я, вспомнив о ванной.
— Пятна на репутации просто так не сведешь, — приняв мои слова за метафору, отозвалась ба. В ее понимании я допустила промах. А ведьмы не промахиваются. Они просто могут целиться не туда, куда от них ожидали...
— Зато на платье отлично можно, — возразила я и указала на подол последнего. Тот был, правда, скорее мокрым, чем грязным. Все же есть в зиме плюсы. Например, под ногами куда чище, чем слякотной осенью. Опять же сугробы, в которые отлично можно до весны прятать последствия неудачных экспериментов.
— Так ты что — и вправду мыться собралась? — дошло до бабули.
— Ну да. А потом перекусить. Есть хочется — дракона бы слопала! Целиком.
— Ну если сможешь его придушить и запечь, то, конечно, — ешь, — покладисто согласилась сова и, глядя куда-то в окно, добавила: — Но сначала придется догнать!
Вот умела моя ба одной интонацией дать понять, насколько она верит в мои удавительные, кулинарные и поглотительные способности. И не успела я по этому поводу возмутиться, как сова добавила:
— Вон, кстати, и он летит. Да низенько так, видать, к сильному снегопаду...
После этих слов я тут же соскочила с постели, на которой лежала, и, подбежав к окну, увидела: и вправду, удаляясь от замка к лесу, летел дракон, неся на своей спине всадника. Знакомого такого в плаще и черном доспехе.
Ясно, Чон улетел. Но интересно, как скоро он должен вернуться? И состоится ли встреча, которую хозяин замка назначил на этот вечер своей экономке?
Гадать я не стала (во всех смыслах этого слова), а, проводив взглядом ящера со всадником, отвернулась от окна, чтобы наткнуться на внимательный совиный взгляд.
— Что? — приподняв бровь, уточнила я.
— Да ничего, — как-то загадочно (в смысле, с гадостными интонациями) протянула пернатая и, меняя тему, уточнила заискивающе так: — Ты ведь на кухню собралась?
— Сушеных мышей там нет! — отрезала я, догадавшись, к чему такая перемена.
— Ну хотя бы сухариков... — протянула ба.
— В тебя не влезет. И так опилки уже выпадают.
— Площадь тоже была под завязку набита — не протолкнуться. Но приехала карета императора, и место сразу нашлось! — парировала ба.
Я на такое заявление лишь покачала головой и достала из торбы чистое белье и домашние туфли. Слава сумке с расширяющим эффектом! Не зря я год назад столько времени, нервов и магии на нее убила: теперь в скромную с виду холщевину влезал цельный сундук вещей!
Так что если перед вами какая-нибудь дама начнет доставать из своего узелка гору вещей, то, скорее всего, это не аномалия. Просто она ведьма, но не афиширует это.
Из сумки меж тем курлыкнуло. Я вспомнила о голубе. Посмотрела на нахохлившуюся сову и, вздохнув, пообещала:
— Ладно, что-нибудь принесу с кухни.
В спальне тут же закурлыкало активнее, а еще и воодушевленно заухало.
Под этот аккомпанемент я и вышла вон, чтобы отправиться на поиски помывочной.
Искомая нашлась быстро и оказалась весьма просторной, прогретой, с небольшим стеклёным оконцем под самым потолком.
Вода в чане, стоявшем над топкой, и вправду еще не остыла, так что я, сполоснув бадью, налила в ту несколько ведер, капнула эликсира, который захватила с собой вместе с чистым бельем, и с наслаждением погрузилась в образовавшуюся пену.
Все же прав был тот, кто сказал: нет лучшего средства от усталости, чем горячая лохань. Я бы добавила: лохань и приказ о помиловании. Вот это было бы вообще идеально. Но...
За неимением второго от души наслаждалась первой. Плескалась, мылась... подумывала даже поселиться здесь, в теплой водичке, но та начала стыть, и пришлось вылезать. А после — стирать потное после побега платье, исподнее, теплые чулки, тонкие носочки... И со всем этим мокрым и чистым возвращаться к себе, чтобы развесить, просушить.
Ба, встретившая меня поначалу воодушевленно, увидев в руках лишь одежду, оскорбилась. И даже демонстративно отвернулась.
Я же пристроила нижнее белье на изголовье кровати, чулки-носки на изножье, а само платье — на спинку стула, который пододвинула поближе к успевшему прогореть камину.
А после заплела успевшие наполовину просохнуть рыжины в косу, громко сообщила:
— А теперь я на кухню.
— Уху, — по-совиному отозвалась Урувига, тем выразив крайнюю степень своей обиды.
— Курлы, — вторил ей голубь из сумки, причем с абсолютно похожей интонацией.
Ну все, спелись, птички!
Мысленно фыркнув на пернатый дуэт, я отправилась вниз по лестнице, а после по коридорам, освещенным лучами заката, туда, где мне дадут... И даже не леща! А если и леща, то в наваристой ухе. И с мыслями, что сейчас меня покормят, сейчас я стану еще счастливее, сейчас я... узнаю о себе много нового!
Потому как из-за приоткрытой двери кухни, в которую я так стремилась, раздавались голоса, обсуждавшие меня!
Почему я была уверена, что не ошиблась местом? Ну, откуда еще может так божественно пахнуть жареным мясом и сдобой? Не из бельевой же комнаты?
— Тю! Новая экономка-то совсем молоденькая, что ли? — пробасил недоверчиво один.
— Да мне ровня, вот те символ двуединой силы, — горячо ответил знакомый девичий.
— И прискакала, смотри, сколь быстро. Небось будет как та, которая в том году целых полтора месяца продержалась, — продолжил рокотать, словно обвал в горах, мужик.
— Афелина, — подсказала Гретта.
— Да-да, она самая. Еще перед хозяином все юбкой норовила крутануть, влюбить в себя пыталась. Не верила, что влюбляться нечему...
— Не говори ерунды, Тормунд, — возмутилась служанка. А я припомнила, что именно так она величала повара, говоря о том у меня в спальне. — Ты что, тоже веришь этим россказням, что лорд свое сердце смерти продал⁈
— Был бы он бессердечным, не срывался бы каждый раз нежить, что простых людей губит, истреблять. Он ведь уже не паладин, может на покой уйти, — возразил этот не мужик — цельный горный обвал. Мог бы спокойно в замке сидеть. А наш хозяин, как весть получит, верхом на дракона — и летит.
— За ведьмами-душегубками, что со свету народ сживают, опять же гоняется, инквизиторство принял... — поддакнула басовитому Гретта.
— Во-о-о, — с одобрением протянул тот. — Значит, есть у него сердце. Точно есть! — горячо согласился повар. — Только, моя мысль, — занято оно давно. Потому и не женится никак наш милорд. И даже невест не заводит. А холоден со всеми — так на то он и господин, чтоб быть высоко над нами. А в этих высотах, что на горных ледниках — стужа. Душой замерзнуть можно....
Мысль была интересная, а услышанное — и вовсе занимательным.
Ох, не прост лорд Чон, ох, не прост... Только если я отчетливо чую идущий от него холод, то люди без магии — подспудно, не понимая, что к чему.
Меж тем парочка на кухне, сама того не подозревая, вернулась ко мне.
— Занято или нет, но свой долг по инквизиторской должности он выполняет! И еще как. Вон, сегодня, на утре только вернулся. Не спал вовсе, мерзопакостную ведьмовку ловил.
«Похоже, Чон не сомкнул глаз до рассвета из-за меня», — пронеслось вихрем в голове, и моей ведьминой натуре это даже польстило. Впрочем, обычно женщины гордились тем, что не дали уснуть мужчине до зари слегка по-иному, постельному поводу.
Но, как говорится, как умею, так и будоражу лорда.
— Откуда знаешь? — меж тем усомнился словам служанки Тормунд. — Хозяин что, перед тобой отчитывается?
— Нет. Да ведь я грамоте обучена! Два года в храмовую школу проходила, литеры складывать умею! — веско произнесла Гретта. — Хозяин когда прошлым утром улетел, я пришла в его кабинет, значит, пыль протирать, а тамочки на столе бумага осталась. Я в лист нос сунула — а там приказ арестовать во Вромеле ведьму!
— Эко ж какая даль-то, — присвистнул повар, услышав название городка.
— Даль не даль, а если бы изловили гадину на месте, то хозяин бы еще вечером вернулся, когда эта госпожа Фифания скандал закатывала и дверью хлопала.
«Так вот как звали мою предшественницу», — хмыкнула я про себя.
— И что этой-то не по нраву? Жалованье вон какое. А все туда же: звуки мерещатся, страхи какие-то. Как по мне, нет в замке ничего такого, — заключила Гретта.
— Ну, вот я тоже ничего не видел и не слышал, но все остальные слуги отчего-то тоже на ночь здесь не остаются — в выселок уходят.
— Да суеверные они просто! — фыркнула Гретта и, резко меняя тему, поинтересовалась: — А на ужин что готовишь?
Я же, погрев уши еще немного, поняла, что ничего интересного больше не услышу и пора от пищи духовной переходить к телесной. Потому, выждав для верности немного, отошла в глубь коридора, а после, шурша юбками, приблизилась к двери кухни на бис.
На этот раз меня услышали, примолкли, и через порог я переступала в абсолютной тишине. Только суп на плите побулькивал.