6
Холод и снег за окном, заглянувший в окна вечер, усталость — все это пробуждало чувство голода. А аромат, витавший на кухне только раззадоривал аппетит. И единственным действенным элексиром избавления от оного был наваристый куриный бульон с лапшой и половинкой яйца.
Это я авторитетно, как ведьма, заявляю. Вообще многие недуги, как по мне, можно вылечить вкусной едой, теплом (и не только камина, но и душевным) и отдыхом. Тот был у меня дальше по плану, а пока я приступила к первому, гастрономическому пункту оного. А точнее — к миске которую поставил передо мной Тормунд.
Он оказался мужчиной грузным и основательным, будто кряжистый столетний дуб. Впрочем, возраст самого повара был чуть меньше, хоть седины в темных волосах засело уже изрядно. Несмотря на свои внушительные объемы, двигался он проворно, ножом орудовал ловко, а уж половник в широких мужских руках прямо порхал...
Его-то я и начала гипнотизировать взглядом, когда (а это произошло вопиюще быстро) миска перед мной опустела. А ведь Гретта, с которой мы столовались вместе, едва ли треть своей порции съела.
Эх, наверняка после этого ужина будут обсуждать уже не новую экономку целиком, а ее драконий аппетит. Еще и сетовать, как бы не объела их замечательного лорда. К слову, стоило помянуть Чона в мыслях, как назрел и вопрос, который хотелось озвучить...
— Гретта... — начала я.
— Да! — встрепенулась она, и тут же отложила ложку, и выпрямилась, точно на уроке. Если бы еще и руки перед собой сложила, сходство было бы полным.
Беседа, как я вошла на кухню, шла ни шатко ни валко. Русоволосая словно чувствовала неловкость за то, что обсуждала меня за моей спиной, Тормунд, похоже, с незнакомцами и вовсе лясы точить не привык. Так что длинные паузы часто заполнялись стуком посуды и моими блаженными вдохами от вкуснейшего ужина.
— Я увидела из окна, что лорд несколько ударов колокола назад улетел. Он еще не вернулся? — спросила я. И, едва это произнесла, повар многозначительно хмыкнул. Помню-помню, басовитый, ты уже записал меня в брачные охотницы за своим господином. Только здесь еще большой вопрос: кто кого ловит? Экономка — лорда, или инквизитор — ведьму. Но, чтобы не возникло кривотолков, все же пояснила: — Мне было велено спуститься в кабинет после ужина, чтобы меня ввели в курс дел в замке.
— А-а-а, — разом протянули повар с Гретой.
Впрочем, служанка оказалась сообразительнее и предположила:
— Боюсь, сегодня уже не получится. Ужин в замке подают с пятым ударом колокола. А сейчас уже почти шесть. А из-за метели остальные слуги уже ушли пораньше в Невиж, вернуться только к утру.
«Так вот как, оказывается, назывался выселок, в который меня занесло», — поняла я. Что ж, прав повар: и впрямь от моего Вромеля далековато.
Грета же, не подозревая о моих мыслях, продолжила:
— Так что представить вас всем как новую экономку не выйдет. Да и хозяин еще не вернулся, — закончила она.
Что ж, меня такое положение дел (и тел: инквизиторского — подальше от моего) вполне устраивало. А вот одного повара, похоже, что нет.
— Стужа эвона какая на улице, и метет. Не продрог бы лорд-то наш. Гретта, растопи камин в зеленой зале на первом этаже, она любимая господская. Наверняка, хозяин, как прилетит, опять там сидеть будет. Пусть хоть сразу в тепле.
— Да уже растопила! — сварливо, тоном «без тебя знаю и делаю» отозвалась служанка.
— Еще подкинь дров! Да потолще, чтоб до утра хватило! — не унимался повар. Ну точно наседка!
— Конечно-конечно. Все так и сделаю. Самые большие чурбаки возьму!
Все же у Гретты был талант одной интонацией дать понять, что никакое еще не конечно. И сделает она по-своему. А упомянутый чурбак возьмет обязательно, чтоб как минимум по темечку им одному советчику дать. А потом да, можно и в огонь. Дерево, конечно. Не советчика. Хотя...
«Нет, ладно, пусть Тормунд живет», — решила я. Человеку, способному довести ведьму до гастрономического блаженства можно простить многое. Даже подозрения в покушении на сердце господина. Хотя мне до оного органа, как и до прочего ливера Чона дела никакого не было.
А вот до мягкой подушки да теплой постели — еще какое. Но отказать себе еще в двух добавках супа я не смогла.
А повар, на второй миске, не иначе, решивший проверить, сколько в эту тощую рыжую девицу влезет, вошел в азарт и подливал мне в плошку и подливал...
В общем, убедился, что очень много! А когда я, сыто икнув, выкатилась-таки из-за стола и сухариков еще на дорожку до спальни попросила, чтобы ночью похрустеть, у мужика дернулся глаз.
Но не поклянчить я не могла. Не за себя ведь радела: за бабулю и гулю...
Те, кстати, оценили. Ибо хлебушек оказался жаренным на сале, да с чесночком. Я бы тоже к нему, может, и приложилась, но уже не лезло...
А вот я в постель — смогла! Правда со второй попытки, но все же. И, пожелав пернатым спокойной ночи, погасила свечу.
Угли в прогоревшем камине еще делились теплом, одеяло было пуховым, так что я быстро сомлела и... очнулась от зверского холода посреди ночи. Такого, что зуб на зуб не попадал.
«Какого тлена?» — выбираясь из-под одеяла, подумала я. А потом увидела и поняла, какого именно: загробного!
Как там Чон говорил?.. Ветер воет, и крысы вещи тащат? Ну-ну...
Хотя если призрак ворует — может, он тоже та еще крыса?
А именно это сейчас и происходило: в распахнутое настежь окно один гадский дух вышвыривал мои, сушившиеся в изножье кровати, носки!
— Ах ты ж!!! — только и выдохнула я, а после, не размениваясь на чары (только на мат!), выскочила из постели и схватила со стола железный подсвечник, а с пола — кочергу и, орудуя ими, взяла заметавшегося в испуге по комнате духа в импровизированные клещи.
Металл у тех хоть и был холодным, жег призрака почище раскаленного тавра. И я, как ведьма, об этой особенности эфимерных знала.
К слову, именно поэтому меч из стали был в борьбе с полупрозрачными ничуть не хуже заклинания. Но благородного клинка под рукой не оказалось, а вот шандал имелся. Так что боролась с наглым незваным духом подручными средствами.
Тот сопротивлялся. Извивался. Орал. Да так, что пробудилась крепко задремавшая бабуля. Ибо хоть она была и совой, но все же пожилой. И если засыпала, то сон был каждый раз похож на вечный. Хотя с учетом того, что она и так мертва...
Урувига, все проспавшая на каминной полке, от крика встрепенулась, захлопала крыльями, не поняв сразу, что творится, заметалась по комнате, врезалась в меня, и я на миг ослабила хватку.
А одному духу этого только и надобно было. Он тут же выскользнул из захвата и понесся через всю комнату, готовясь пройти через стену, когда я заорала ба:
— Хватай призрака!
Сова наконец поняла, кого надо бить и, хищно ухнув, вцепилась когтями в незваную душенку так, что будь у последней тело, она бы из него все вытрясла...
— Мертвым он от нас не уйдет! — хищно проухала бабуля, когтя полупрозрачного мужика.
Да, явно мужика. Теперь я смогла разглядеть этого эфирного гада. Вот только и он оказался хоть и рыцарем благородных кровей, судя по старинной кольчуге, но далеко не благородных поступков. Ибо вместо того, чтобы уступить пожилой даме и безропотно обмякнуть в ее объять... когтях, полупрозрачный оказал активное бранно-физическое сопротивление. Да такое, что эта парочка с трепыханиями вылетела в окно, зависнув напротив оного.
Я тут же подскочила к оному, чтобы услышать:
— Внуча, чего смотришь? Добей его!
С учетом, что духа добили и без меня, века этак три назад как минимум, просьба была не совсем корректной, но как не выполнить посмертную просьбу любимой бабули⁈
Времени на создание заклинания не было: трепали и сова призрака, и призрак сову знатно. От Урувиги летели и пух, и перья, и опил сыпался... А если развалится чучело — то и Смерть придет! За украденной из ее вотчины душой. Сова же была не только вместилищем, но и прикрытием.
Так что я, спасая бабулю, прицелилась получше и, зачерпнув из резерва накопившейся после супчика силы, шибанула сырой волной, неоформленной в заклинание. Метила в духа.
Вот только этот гад, чтоб его скелету в гробу вертеться не переставая, точно ось колесная у почтовой кареты, в последний миг крутанулся, увидев мой замах, и попытался уйти от удара, потянув к себе бабулю и...
Магия, точно таран, ударила в обоих, вышибив из чучела дух Урувиги, а призрачного рыцаря просто ударив как следует. Да так, что оба духа впечатало в жиденький, только-только успевший появиться на чисто выметенной брусчатке двора сугробик.
Видя, как на снег упало пернатое чучело, я потрясенно выдохнула, а потом, наплевав на все, как была, в ночной сорочке, босиком, помчалась во двор. Счет шел на мгновения.
По лестнице пронеслась пульсаром, коридор и вовсе не заметила. А все потому, что на ходу выплетала заклинание спаяния.
Только бы успеть. Только бы опередить смерть... Ее приближение я почувствовала отчетливо.
Когда вылетела во двор, сугроб вовсю пенился снегом. Точно перина, которая решила взбить сама себя. Кажется, ни ба, ни ее противник не поняли, что произошло. А если и осознали, им сейчас и костлявая была не страшна. Куда важнее было прикончить (если это вообще у уже умерших возможно) своего врага.
Я не стала тратить время на то, чтобы как-то остановить этих двоих. Что ж. Сугроб так сугроб! Какая разница, какое вместилище, лишь бы оно было!
С такими мыслями я и шарахнула матрицей спаяния, которую вот только что успела создать, по снежному намету.
Только когда заклинание впечаталось в сугроб, двое призраков в нем осознали, что произошло, и разом завопили:
— Ты что творишь?
— Обалдела, внуча?
Как мало оказывается нужно, чтобы души стали если не родственными, то близкими. Хотя бы в своем возмущении на одну ведьму.
Но мне было не до извинений.
— Замрите! Смерть идет! — наконец выдохнула я.
И ба, и рыцарь были призраками опытными, потому больше вопросов не задавали, а, изобразив покойников (роль для них знакомая, отрепетированная), замерли. А я сама отскочила за ближайший угол.