3
Что ж, внутри оказалось хоть и не очень светло, но весьма тепло, и крысы даже не кусали. Лишь одна проскочила по потолочной балке.
Еда и вовсе оказалась недурной. Не прогорклой, не пережаренной и даже свежей. Ах да, еще был глёг. Из алкогольного в нем, правда, оказалось одно название. Нет, пряности и сухофрукты имелись, но настоянные на подогретом морсе. Одним словом, компот, да и только!
Впрочем, со своей главной функцией — согреть продрогшую ведьму, он справился на отлично. Так что я позволила себе поблаженствовать в уголке, прикидывая и финансы, и перспективы.
С первыми было куда радужнее. Почти все свои деньги я хранила в банке гномов.
Ну а кто еще так скрупулезно руны на всю свою посуду наносит в несметном количестве? Даже на ночные горшки! Не эльфы же...
Ради этой самой банки я сумку и прихватила. Жаль, что там были в основном медьки и лишь пара серебрушек. Да и заполненность лишь на треть удручала.
Но куда больше огорчали перспективы. Итак, что мы имеем. Я — ведьма в бегах. Не то чтобы это было смертельно. Пока не поймают — так точно нет. Но жить-то где-то надо. И своим даром пока светить не стоит. А значит, ни знахаркой, ни боевым магом с дипломом академии называться не стоит. И плевать, что бумажку с печатью я могу на раз-два подделать. Просто к даровитым всегда особое внимание.
Значит, стоит подыскать что-то попроще. Прачка. Торговка... Стала бы хозяйкой какой пекарни или мыловарни, да денег нет. А стервозный характер есть. Он выдаст почище колдовства.
Я пригорюнилась, глядя на пустую кружку, когда дверь таверны с шумом распахнулась, явив на пороге даму средних лет, средней комплекции, среднего роста, среднего — всего.
Самым выдающимся в этой госпоже был чепец. Чопорный такой, без рюш, со строгим козырьком.
— Ноги моей больше не будет в этом хельмовом замке! — выдохнула она, отряхивая с себя остатки метели. — Это просто невозможно! Возмутительно! Да я ему покажу еще!
Гостья еще что-то долго причитала, клокотала, вздыхала, как подошедшая и готовая вот-вот сбежать из кадушки опара.
Шустрая молодая служаночка, подскочившая ко мне, чтобы убрать кружку, ловко смела со стола медьку, которую я накинула ей сверху за расторопность, а потом, не иначе желая отблагородить меня за деньгу свежей сплетней, не удержалась и, глядя на чепцеобладательницу, хмыкнула:
— Ну вот, еще одна домоправительница от бессердечного лорда сбежала... Интересно, сколько новую искать будет?
— А почему они у этого лорда не приживаются? Не климат им у него что ли? — поинтересовалась я вроде бы с ленцой, а сама вся подобралась. На ловца и нечисть бежит!
— Скажете тоже, госпожа, климат! Слава. Дурная. Ходят слухи, что замок проклят. А его хозяин и вовсе сердце Смерти отдал ради власти и богатств. И теперь в его груди пусто. Оттого из местных и не идет туда никто. Всё из других городов нанимает. Да даже самые надменные дамы, из тех, кто только в золото и верит, пару месяцев от силы сдюживает, а потом — только пятки сверкают. Вот эта госпожа и до снеговея-не-вьюговея не продержалась. А жаль, я на нее четверть серебра ставила... — закончила русоволосая, а после, подхватив мою кружку, убежала к той самой домо- или, правильнее, замкоправительнице, раз у лорда замок, — принимать заказ.
А я задумалась. Крепко. Управлять чем-либо, кроме собственной жизни, мне не доводилось. Но не думаю, что каменной махиной будет намного сложнее. Проклятий опять же не боялась — сама могла какое хочешь наслать. А паскудный характер хозяина... Так у меня в противовес свой есть. И не понятно, чей потяжелее еще будет.
Посидела еще немного, прикидывая, да и махнула рукой еще раз русоволосой служаночке. Для начала — чтобы снять комнату для ночлега. Все же устраиваться на работу на ночь глядя — моветон.
«А ждать до утра — сущая глупость!» — поняла я, когда, выйдя на улицу, увидела вестника, во все крыльях мчавшего от замка с посланием в лапах.
Решив, что хозяин мог отправить новый запрос на прислугу, я, отойдя за угол так, чтобы никто не видел, достала из своей безразмерной сумки сову и, подкинув ту в воздух, попросила:
— Бабуль, перехвати, наш шанс на безбедную жизнь улетает.
Сова, недовольно ворча под клюв, что совсем молодежь обнаглела, старость не уважает и вообще она не охотничья собака, чтоб добычу приносить, помчала следом, чтобы вернуться в когтях с почтовым сизарем. Ну и посланием, которое тот нес.
А ведь чуть не проворонила этого голубя!
Сломав сургучную печать, я увидела строки, написанные уверенным летящим почерком:
'Добрый день, уважаемая леди Фаберт!
В замок Черной Скалы вновь нужна экономка. Предыдущая, подобранная Вами дама, не справилась со своими обязанностями. Напоминаю требования к кандидатке: выносливость, расторопность, невозмутимость, молчаливость. Опыт управления крупным хозяйством обязателен. Проживание в северном крыле. Оплата — три золотых в месяц. Ваша комиссия — так же три золотых за подбор персонала. Надеюсь на Вашу компетентность, леди Фаберт'.
Ого, да тут сквозь строки такие «гостеприимство» и «теплота» проглядывают, что впору пожалеть об оставленном дома тулупе и горячем чае: даже через письмо простудиться можно.
Будь я той самой леди, прочитав послание, знатно бы выругалась. Хоть благородным дамам сие не положено, не ведомо, не пристало и еще много чего с «не». Но такие сообщения просто требуют бранных слов, как хорошая гулянка — драки.
Впрочем, сумма, указанная в письме, могла слегка примерить с характером работодателя, который явно был тем еще подарком судьбы. Такие обычно привязывают к ногам, чтоб топить было быстрее.
Глянула ниже, туда, где стояли дата и легкий росчерк подписи: Чон Чонгук.
Хм, значит, Чонгук... Ничего, будет вам экономка по высшему разряду. И расторопная, и молчаливая, и невозмутимая, точно умертвие. А уж выдержанная... как столетняя месть!
Зажав между ладонями лист, сосредоточилась. Губы беззвучно зашептали заклинание, сила, накопившаяся за ночь, потекла с пальцев, чтобы литеры на бумаге зашевелились, точно вошки, поползли по листу, меняясь местами, полнея до округлой пузатости, обрастая завитушками и финтифлюшками.
Под руками аж зачесалось, но я упрямо продолжала держать письмо. И наконец-то все было готово: запрос на экономку превратился в рекомендацию оной.
Так, согласно новонаписанному (или начарованному?), Лалиса Манобан, девица почти двадцати пяти зим, была хоть и молодой, но дюже расторопной, сообразительной, хладнокровной и вообще почти идеальной.
Лет прибавлять себе для солидности не стала по одной простой причине: я почти исчерпала свой резерв вчера, и, если потребуется изо дня в день держать личину, это будет тянуть силы... Надо ли мне это, когда в любой момент могут объявиться мои преследователи? Ну уж нет!
Ведьма всегда должна быть готова и жару врагам задать, и стрекача, если противник оказался не по зубам. Так что...
С любовью еще раз посмотрела на лист. До чего же я по описанию прекрасна. Аж самой удивительно.
Да и подпись рекомендателя удалась на славу. Аккуратная, с завитушкой: «Лорд Аларик фон Драхенфельс». Почему фон Драхенфельс? Потому что звучит солидно, пафосно и намекает на столицу.
— Сломанную печать зачаровать не забудь! — проворчала бабуля со своего насеста, почетной роли которого удостоилась коновязь.
У последней, к слову, стояла и моя метелка.
Да, она не лошадь. Но тоже ездовая. К тому же заходить в таверну со своим транспортом — еще больший моветон, чем с едой. Опять же метла в женской руке может вызвать ненужные подозрения.
Так что местная коно- стала еще и метелковязью с легкой ведьминой руки и тяжелого словца. Последнее пришлось молвить, ибо одна строптивая паразитка с черенком, видите ли, здесь вчера оставаться не очень-то желала, но пришлось!
Но сегодня, с учетом пойманного письма и нового расклада, я подобрела и отпустила летунью на выгул, напомнив, чтоб явилась ко мне, как только свистну.
Услышав это, прутовая тут же сама усвистала в серое небо.
Я же, и без напоминания ба хотевшая заняться печатью, только вздохнула и, ничего не сказав, истратила последние капли магии на неподатливый сургуч.
А после тратила исключительно медные монеты и на себя, решив, что, раз послание перехвачено, торопиться уже не следует, а вот хорошенько позавтракать — очень даже стоит.
Голубя, правда, перед этим пришлось взять в заложники: отпущу — улетит ведь по адресу без бумаги, а это может леди — поставщицу экономских душ (да и тел тоже) — насторожить.
А нам чужое беспокойство нужно? Нет! Нам и своего хватает.
Переговоры взяла на себя ба и на чистейшем совином объяснила голубю, что ему будет полный фарш, причем без приправ, если он хоть перышком рыпнется.
Удивительно, но гуля, хоть и таращила свои глаза, но, кажется, все понимала. Потому обреченно обмякла у меня в руках и даже попыталась притвориться трупом. Ха, наивная пичуга думала, что ее, раз сдохла, выкинут в сугроб. Не на ту ведьму напала. У меня все шло либо в дело, либо в сумку.
За неимением пока до обеда первого, запихнула пернатых (и сизого, и возмутившуюся таким поворотом дел и птичьих тел сову) во вторую и отправилась в таверну чревоугодничать с чувством выполненного долга.
А как солнце добралось до зенита, решила, что можно и в сторону замка прогуляться, на работу наняться.
По прикидкам, голубь за это время мог долететь едва ли не полпути до столицы. Леди письмо прочитать и снарядить девицу на курьерском драконе.
Хорошо бы было выждать еще пару ударов колокола, но... тогда уже короткий зимний день будет клониться к закату, а мне бы хотелось наняться засветло, чтобы в потемках не искать, где выделенные мне комнатушка и кровать.
Так что будем считать: неизвестная мне леди очень расторопная, и у нее всегда в запасе есть новые экономки. Она их прямо из выдвижного ящика своего письменного стола достает, как пачку бумаги, когда предыдущая к концу подошла. А после молодых девиц, и уже не очень, посылает по почте... в смысле по адресу работодателя!
И эти отправленные очень быстро доходят и по пути не теряются!
С такими мыслями я встала с лавки, на которой просидела полдня в зале таверны, потягивая пряный сбитень, накинула плащ, пожалела, что шляпа, увы, осталась памятником на вромельском наличнике, и тронулась в путь. Хотя бабуля из сумки увещевала, что и головой тоже. Дескать, надо бы для верности до завтра выждать!
Черная Скала и правда оказалась черной — громадина из потемневшего от времени камня, вросшая в утес над рекой. Башни, будто клыки, щерились в свинцовое небо, будто желая укусить брюхатые снегом низкие тучи.
Хм... А тут даже миленько. Все как я люблю. Здесь мне может даже понравиться...
Постучала в ворота скромно, но настойчиво. Через некоторое время щеколда грохнула, и маленькое окошко в двери открылось.
В нем показалось лицо охранника.
— Чего надобно? — не слишком-то приветливо поинтересовался тот.
Объяснив, что я новая экономка, прибыла вот только что: буквально у леса с дракона скинули, я была встречена, не сильно, правда, привечана, но допущена во внутренний двор, и после препровождена в сам замок, и передана служанке.
Той оказалась девушка лет двадцати, почти моя ровесница, в простом сером платье и белоснежном чепце. Лицо у нее было круглое и лучилось любопытством, как боевой пульсар светом.
— Добрый день, — сказала я, делая голос тихим и слегка усталым, как и подобает путнице после дальней дороги. — Меня прислали насчет вакансии экономки. Вот рекомендательное письмо.
Девушка даже не протянула руки к конверту. То ли читать послания ей было по статусу не положено, то ли она просто не умела. Зато сообразительность это компенсировала.
— А-а-а, вы к лорду! Проходите, проходите, пожалуйста. Хозяин сейчас отлучился. Но скоро должен вернуться. Он не ждал никого так скоро. Обычно новая экономка через седьмицу после старой прибывает.
Сумка в ответ на это встрепенулась совой. Я прижала торбу рукой, чтобы девушка ничего не заметила.
— Как вас звать? — спросила по-простому служанка, зажигая на столе свечу.
— Госпожа Лалиса Манобан, — ответила я без колебаний, ибо на леди ничуть не тянула. А имя было моим собственным. В Вормеле его и не знали особо, величая старой каргой, седой ведьмой или госпожой колдовкой — в зависимости от того, здоров был человек или недужил. И чем сильнее хворал, тем был уважительнее. — Но можно и просто Лалиса.
— Я Гретта, — кивнула девушка. — Я вам чаю принесу, согреетесь. А то тут, — она отчего-то понизила голос и украдкой глянула в еле тлевший камин, — сквозняки везде. А хозяин наш, лорд Чон, хоть строгий, но справедливый, — закончила она невпопад.
— Спасибо, Гретта, — улыбнулась я ей своей самой невинной улыбкой.
Служанка поспешно удалилась, а я осталась сидеть на мягком стуле, рассматривая гобелены на стенах. Все они были развешаны на одной высоте и строго по цветности. А лорд-то педант, похоже... Во всяком случае, в это, глядела на строгую, упорядоченную, но при том не лишенную удобства (я чувствовала это буквально жо... седалищем, отбитом вчера на метле) обстановку верилось как-то больше, чем в отданное костлявой сердце...
Вскоре вернулась Гретта, принесла ароматный чай и оставила меня в его компании дожидаться лорда.
А тот все не шел и не шел...
«Только попробуйте мне отказать, ваше лордейшество! Ведьме мужчины отказывают лишь раз в жизни. И та — не ее!» — подумала я, когда и принесенный напиток, и мое терпение были на исходе.
И тут за дверью раздались шаги, и им вторил знакомый девичий голосок, слов, правда, было не разобрать. Без заклинания. Так что я щелкнула пальцами, произнеся простенькое — всего на каплю оставшихся сил — заклинание. И тут же звуки стали куда четче.
— Лорд Чон, новая экономка уже прибыла и ожидает вас в малой гостиной, — отрапортовала Гретта хозяину.
— На этот раз удивительно быстро... — раздался голос, от которого я на миг приросла к месту, а во второй захотела схватить сумку и сигануть в окно. Плевать, что второй этаж.
Сугробы пышные, не убьюсь совсем уж на смерть...
Но поздно, дверь резко распахнулась, явив на пороге того самого инквизитора, который меня вчера недоловил!
Бежать оказалось поздно. Единственное, что осталось, — грязно выругаться, и то про себя. Да уж, Лалиса, твое второе имя явно Удача. А первое — Сомнительная.