2
Лишь, когда выдернула из хвоста болт, в сугроб упало несколько опилок. Глядя на это, сова сварливо проворчала:
— Никогда не думала, что буду жалеть о том времени, когда из меня сыпался просто песок... Но тогда у меня было пусть и старое, но родное тело.
— Да ты, бабуль, и сейчас, хоть и умерла, но живее многих, — польстила я некогда настоящей черной ведьме.
— Мудрее — так точно, — фыркнула Урхимия-Рувальдина-Вигрилия Бестемийская, или сокращенно Урувига. — Пока ты там, внуча, перед драконьей мордой своей метлой вертела, твоя бабуля делом была занята.
— Булавку искала? — деловито уточнила я, которая не только прекрасно знала характер и привычки ба, но и сама имела такие же.
Ну а как иначе, если с года меня лишь она одна и воспитывала.
Матушка моя, как после родов в красоту былую вошла, так и оставила дочь на попечение. А сама упорхнула в столицу, выполнив ведьмин долг: явив на свет новую темную колдовку. К слову, дело это было непростое: свой дар дочери передать. Для этого ведьма должна повстречать достойного кандидата. Сильного духом. Только от такого родится новая ведьмочка.
Вот матушка такого, видимо, и встретила... Правда, я даже имени папочки не знаю. Но, да, это для нашей сестры частое явление: имени своего отца ведьма может не знать, но всех своих врагов — просто обязана.
А я вот чего-то отлыниваю от этого правила. Даже догадок нет: кто подставил Лалиса Манобан? Благо, идеипо поводу того, как найти этот будущий труп (ибо сделавшего это я закопаю лично!), имелись.
С такими мыслями я молча протянула руку, не дожидаясь ответа бабули.
Та важно выпятила грудку, хлопнула крыльями, нахохлилась. Одним словом, всем своим видом требовала восхваления, удивления и... подношения. Если не толикой магии, то хотя бы мумифицированной полевкой. Да, бабуля была при жизни человеком, мало того, черной ведьмой, но сейчас находилась в теле (пусть и не живом, но, как говорится, прах к праху, смерть к смерти) совы. А у той были инстинкты! Мышепоглотительные в том числе. Но живых погрызух опилковая утроба технически не переваривала, а вот высушенных в себя могла складировать, так что...
— Ты же скоро лопнешь, — понимая, что просто так находку ба мне не получить, протянула я.
— Подумаешь! Пузо лопнет — наплевать, у пернатых не видать! — выдала ба, но потом все же уточнила: — А если я тресну по шву, ты ведь зашьешь?
— А куда я денусь от родного призрака, — заверила старушку.
Та в ответ закашлялась, заклокотала и... Отрыгнула-таки гвоздик.
— В самом углу лежал, под лавкой. Еле нашла, — выдохнула Урувига, — пока выцарапывала эту гадость между половиц, меня и подстрелили.
Уворованный в неравном бою с потерями (в основном моральными) гвоздик на первый взгляд был ничем не примечателен.
Длиной в половину мизинца, тоненький, железный... Но именно на этот металл так хорошо цеплялись проклятия. И сейчас именно его, а, вернее, то, что осталось от злословия, я и рассматривала, призвав силу.
Шляпка гвоздя в магическом зрении выглядела точно обгоревшая головка лучины. От нее даже черный дымок вился. А по обрывкам плетения можно было сделать вывод: работал мастер. И да, как я и предполагала, заклинание было отложенным и дополненным слуховыми чарами. И активировали его, когда поняли, что одних наветов может не хватить.
М-да... Кто бы это ни был, но свою подставу он не с бухты-барахты делал. Все продумал, просчитал, подстраховался... Явно матерый.
И чего же мне сегодня так везет на опытных-то! Хоть бы один — дилетант своего дела.
— Ну, чего там⁈ — меж тем, перебирая лапами по ветке, спросила Урувига, которая, видимо, схватить гвоздик схватила, а рассмотреть в пылу удирания, вернее, улета, ей было слегка недосуг.
— Там — большие проблемы, — констатировала я.
— Насколько большие? Как мое сломанное крыло этим летом? — уточнила ба, которая и вправду из-за такой напасти даже опечалилась перспективой переселения. А ей эта побитая, между прочим, сова страсть как дорога была. Но обошлось: кость заменили лучиной, я все заново сшила, и Урувига вновь смогла летать.
— Как ты сломанная вся. Настолько, что мне тебя из Хельмовой Бездны умыкать пришлось... — озвучила я уровень угрозы.
Бабуля пригорюнилась. Видимо, вспомнила, как я ее с того света воровала лет пять назад. Правда, когда бабулю я тогда вытащила, ох и ругала она меня, дурынду. Потому как сгинуть у меня было девяносто девять шансов из ста. Но я была упертая, вся в Урувигу. И прощаться с единственным близким человеком не захотела. К тому же, зачем старушке в убийственном холоде бесконечность прозябать, когда можно в тепле, в сове, у камина...
Ну или не в сове, но в чем-либо. Главное — не свободным духом. Их госпожа Смерть видела лучше всего и норовила утащить обратно. Не иначе, костлявая пыталась так равновесие сил восстановить. Но мне на это было плевать. Потому что личных моих сил больше не было. Вот я тогда и сиганула в Бездну...
А после узнала, какая я дурында, сумасшедшая и неслух... да еще много чего нового о себе узнала. Но была довольна. Ибо Урувига осталась со мной.
Да и сама ба, как остыла немножко, спустя несколько месяцев и пару сотен проклятий, от которых я отбиваться устала, так признала: хорошо все же на этом свете не только жить, но и умирать, при условии, что из загробия удалось вернуться.
— Настолько даже... — угукнула сова.
— Тут, кажется, плетение высшего порядка, причем на узлах Сивориуса. А их обычно на крови вяжут... — приглядываясь к находке ба, подвела я итог.
Пернатая встрепенулась.
— М-да... От простого недовольства подобное не творят. Кровной враждой попахивает, — протянула Урувига авторитетно. Хотя, как по мне, от гвоздя пахло просто паленым и чутка сладковатым тленом. — Это какой ведьме или ведьмаку так дорогу перешла, а я даже не в курсе? — ревниво уточнила бабуля.
— Да я сама не знаю, — развела руками.
— В смысле, ты убила и забыла? — качнувшись из стороны в сторону, словно всем своим видом говоря «ну и молодежь пошла», протянула сова.
— В том-то и дело, что не убивала и не забывала, — отзвалась Урувиге и заверила: — Но еще не все потеряно. Сейчас мы это будем исправлять...
— Хельмова поисковая петля? — деловито уточнила сова и, кивнув на свою находку, добавила: — Ее накинешь?
— Нет, слишком заметно будет. Спугнуть могу, — я отмахнулась от столь заманчивой идеи. — Лучше аркан Томориса.
— Связываться с провидением? Да ты рехнулась! — вспылила бабуля.
Что ж, отчасти ее негодование было оправдано. Все же нити судьбы были порой коварны. Но зато их ни один колдун не отследит в пестром полотне мироздания.
Зато я, пойдя по этой самой нити, встречусь прямиком с тем, кто меня подставил. Нужно просто быть начеку и готовой как к обороне, так и к мести.
— Буду полагать, что и мой враг решит так же и будет ждать чего-то понадежнее и попроще.
— А так он просто будет поджидать тебя!.. — разом, стоя на своем и сидя на ветке, припечатала бабуля.
— Только в каком обличии? Я ведь уже три года как старушка... — выдохнула я, напомнив, что вообще-то личину в городе не снимала никогда.
Сама же задалась другим вопросом: как вообще этот гвоздь очутился у меня в лавке? Что-то не припомню, чтобы в последнее время охранные чары были потревожены. Хотя занести и так могли. Кто-то из клиентов.
Постаралась припомнить, кто на этой седмице ко мне заходил. С учетом того, что по Вромелю гуляла лихоманка, от которой нос закладывало, горло драло, а тело бросало то в жар, то в холод, народу у старой ведьмы побывало изрядно... Едва не под сотню горожан. Кого лечила, кому снадобья давала... Да уж, задачка.
А что если... Я сжала в руке гвоздик и зажмурилась, призывая дар. Тот был не самым сильным. У матери — поболее. Но с особенностями. Впрочем, как и я сама. Именно благодаря им я и смогла выбраться из Бездны.
Вот и сейчас губы беззвучно зашептали знакомые слова на древнем наречии:
— Nothrumt towerte inibis stratus...
Удар сердца в грудь. Второй. Третий. На пятом пульс оборвался. Застыли снежинки в воздухе и замерла сова на ветке. Время, остановилось, чтобы я могла зайти в его течение. Не бурный поток, который несет тысячи судеб, а тоненький ручеек. Всего один гвоздик. Чья рука тебя обронила?
Перед глазами возникло видение: вот моя лавка. В ней очередь из нескольких женщин. Одной из них я даю бутылек с отваром для ее ребенка. Она протягивает мне три медьки — все, что у нее есть. Я беру одну. С какой богатой тетки все бы взяла, но не с Мадины, которую знаю столько, сколько живу во Вромеле.
Ощущаю тепло руки, что держит меня. Ладонь грубая, мозолистая. Мужицкая...
Да ладно! Не может быть.
Но тем не менее это так. Вот я отворачиваюсь. А после грубые пальцы суют гвоздик меж половиц. Где он и лежит до того момента, пока не раскаляется от активированного проклятия...
С одной стороны, я чувствую этот жар. А с другой — холод. Река времени всегда берет свою плату, вымораживая даже душу.
Пора уходить, пока я вся не замерзла. Даже в таком маленьком ручейке. Иду назад, по течению, чтобы оказаться ровно в том миге, когда мое сердце замерло и... Оно делает новый удар.
Время, как сорвавшаяся с тетивы стрела, летит вперед. Выдыхаю.
Да уж, похоже, на мужика накинули дурман. И он даже сам не понял, что сделал. Потому как, благодаря Мадине, я поняла, когда все и произошло. И кто тот самый мужик, заходивший ко мне: кузнец с соседнего квартала. У него захворала жена, дохаживавшая последние седмицы с их первенцем. Случилось это три дня назад, и я, выслушав сбивчивые объяснения, накинула шаль и пошла к нему домой. Как оказалось позже — принимать роды.
Значит, маг, который все это провернул, просто поджидал за порогом. А, увидев направлявшегося ко мне кузнеца, просто заморочил его и отдал приказ.
После такого человек и не помнит даже, что именно он сделал. А жаль! Как бы было хорошо и приятно найти подставившего меня гада вот по этому следу. Но увы... Придется положиться на аркан Томориса.
Придя к этому выводу, я поднесла ладонь к клюву совы.
Ба, прекрасно все понимая, все же уточнила:
— А смотреть-то ты не смотрела в прошлое? Может...
— Уже, — перебила я пернатую.
Та обиженно нахохлилась:
— Вот почему с тобой никогда не понятно, когда ты по вещам смотришь прошлое. Я глазом моргнуть не успела, а ты уже туда сходила...
— И вернулась с новыми впечатлениями, — поддакнула я и посетовала: — Только все они нецензурные.
Бабуля недовольно покрутила головой, что в чучельном исполнении у совы выглядело так, будто пернатая пытается завинтить свою черепушку в тело, точно шуруп. И мало того, у нее получается!
А после встряхнулась всем телом и, выдав:
— Ну, раз по-другому нельзя, — от души тюкнула меня клювом в ладонь.
Выступила кровь. Немного. Всего пара капель. Но мне большего было и не надо...
Обычно те, кто знает о магии лишь по слухам, присказкам и побасенкам, считает, что для ритуалов нужна определенная фаза луны, тихое место, свечи, символы, вычерченные кровью, нагая девственница на алтаре... Во всей этой сомнительной романтике правда лишь кровь. Она, да, порой нужна, потому как на нее завязано много заклинаний.
В остальном же, место и время значения не имеют. Куда важнее умения и сила колдуна.
Так что я, потоптавшись в снегу так, чтобы получилась твердая площадка, встала поустойчивее, собрала ладони лодочкой, на дне которой лежал злополучный гвоздь, и приготовилась вливать силы. Алые капли текли сами.
А перед мысленным взором представила матрицу аркана, векторы, силовые линии. И, когда рисунок стал четким, детальным, явила его перед собой, чтобы напитывать магией. Та полилась из моих ладоней светящимся потоком, в котором перемешались и сила, и кровь, и железо... Да, оно тоже стало текучим, утратив при этом всякую материальную суть, обратившись в чистую энергию. Матрица, наполнившись, на краткую долю мига вспыхнула, вытянулась в столб света, соединивший небо и землю, и исчезла. Оставив после себя... ничего.
А я ощутила пустоту внутри, выложившись полностью.
— Ну что, наигралась в провидицу? — сварливо протянула ба. — А вот послушала бы бабушку, создала петлю... да и затянула бы ее на шее той сволочи, которая тебя чуть не сгубила.
— Угу. А если бы сволочь петлю обнаружила, да как жахнула по ней в противоток своей силой?
На это Урувиге крыть было нечем. Разве что матом. Но брань пернатая придержала при себе, заклекотав на совином. Хотя, может, это она так ругалась на птичьем?
Так или иначе, выдохлась она скоро. Я за это время успела только лишь отряхнуться, поднять сумку из сугроба, достать из нее карту, прикинуть по той, куда идти, да пригорюниться от перспективы месить снег ногами. На метелке было и быстрее, и удобнее, но увы... Моя умчалась вместе с иллюзией, а на то, чтобы заговорить новую палку, сил не осталось.
Потому выход был только один — и путь к нему исключительно ножками.
Впрочем, ближе к вечеру, когда я успела замерзнуть, выслушать дюжину совиных нотаций, проголодаться и начать выбирать подходящее место для ночлега, явилась моя летунья.
Слегка потрепанная метелка, содранный с одного боку черенок...
— Да неужели ж! — саркастически протянула пернатая при виде прутастой.
Помело, хоть говорить и не могло, но ноту протеста выразило в особо снежной форме: шарахнуло древком по ветке, и с той бабуле привалило. И далеко не счастье.
Впрочем, свару я задушила в зародыше, схватив за черен одну, цыкнув на другую и, оседлав летунью, поднялась-таки выше макушек. Как оказалось, до тракта, что вел на восток, была всего пара миль. Я достала карту, чтобы свериться с той, да только вот напасть: чернила размыло от снега, который приставал к бумаге, а я ее все норовила упрятать не в сумке, а во внутренний карман плаща, поближе к сердцу. Ну и досогревала.
А еще, как назло, начался буран, и...
Я вцепилась в древко, стараясь направить его против ветра, и упрямо полетела прочь, пытаясь через летевшую в лицо пургу разглядеть дорогу.
Но спустя какое-то время — судя по ощущениям, прошло пару ударов колокола, решила сдаться и заночевать в лесу. Ну, правда же, что там со мной может случиться. Я и так в нем буду самым страшным зверем. А костер согреет. Да и в сумке есть чего перекусить, так что...
Вот только когда пошла на снижение, заметила впереди огни. Тусклые, прерывистые, мелкие, точно песчинки, точки. И повернула метлу к ним.
Как итог, спустя лучину я, замерзшая в зюзю, приземлилась на площади какого-то мелкого городка, больше похожего на выселок. Ну и побрела по улицам того, ища таверну.
Вывеска таковой обнаружилась пару поворотов спустя. Она отчаянно и без перерыва скрипела на ветру, точно желна, которая вместо того, чтобы, как и положено дятлам, молотить дуб, вот-вот была готова его дать.
«Свет путника», — гласила аляповатая надпись.
Ехидно хотелось уточнить, какой именно свет имеется в виду: тот, этот или из фонаря? Потому как если кухарка здесь не очень, то возможны варианты...
Для обычных людей. Я же, закаленная бабулиным варевом (как гастрономическим, так и алхимическим), яды определяла на вкус с первой ложки, переваривала даже забродивший суп, а с чем не мог справиться организм, то одолевала моя магия.
Так что умереть от несварения я не боялась и смело толкнула дверь.