Случайно в эфире

Данил смотрел на меня так, будто ждал этого момента слишком долго.
И от этого становилось страшно.
Не потому что я не хотела.
Наоборот.
Слишком хотела.
Между нами оставалось всего несколько сантиметров. Я чувствовала его дыхание, тепло его рук, и сердце билось так сильно, что казалось — он точно это слышит.
— Я сейчас очень хочу тебя поцеловать, — тихо повторил он, не отводя взгляда.
Воздух будто стал тяжелее.
Я сглотнула, пытаясь хоть что-то ответить, но слова застряли где-то внутри.
Данил не двигался.
Не торопил.
Только смотрел на меня этим невозможным взглядом, от которого внутри всё плавилось.
И именно это окончательно ломало всю мою защиту.
Я сама сделала этот последний шаг.
Совсем маленький.
Почти незаметный.
Но ему хватило.
Он выдохнул так тихо, будто всё это время задерживал дыхание.
А потом осторожно коснулся моей щеки ладонью и поцеловал меня.
Мягко.
Совсем не так, как я ожидала после всей вчерашней злости, ревности и эмоций.
В поцелуе не было резкости.
Только напряжение, которое слишком долго копилось между нами.
И от этого внутри всё перевернулось ещё сильнее.
Я закрыла глаза, чувствуя, как пальцы сами сжимаются на его футболке.
Данил будто на секунду замер, когда понял, что я не отстраняюсь.
Наоборот.
И тогда поцеловал меня уже увереннее.
Медленно.
Тепло.
Так, словно пытался сказать всё то, что не смог ночью словами.
Сердце колотилось где-то под рёбрами.
В голове не осталось ни одной нормальной мысли.
Только он.
Его ладонь у моей шеи.
Его дыхание.
И это странное чувство, будто всё вокруг резко стало неважным.
Когда Данил чуть отстранился, между нами всё ещё почти не осталось расстояния.
Он смотрел на меня так, будто сам не верил, что это реально произошло.
А я вообще не понимала, как теперь нормально дышать.
Несколько секунд мы просто молчали.
Слишком ошеломлённые этим моментом.
Данил нервно усмехнулся первым.
— Офигеть...
Я тихо выдохнула, всё ещё не отпуская его футболку.
— Ага...
И снова тишина.
Неловкая.
Тяжёлая.
Слишком настоящая.
Я первой отвела взгляд.
— Ну... — тихо произнесла я, нервно поправляя волосы.
— Ага, — повторил Данил уже хриплее.
Будто мы оба резко забыли, как вообще разговаривать друг с другом.
Он провёл рукой по затылку и тихо усмехнулся себе под нос:
— Офигенно.
— Что именно?
— Всё.
Я нервно улыбнулась.
И снова тишина.
Он стоял совсем рядом, но теперь это ощущалось иначе. Не как раньше — легко и привычно. Теперь каждое случайное касание будто сразу отдавалось током где-то под рёбрами.
Я чувствовала его взгляд на себе, но смотреть в ответ почему-то стало страшно.
Потому что если посмотрю — снова утону в этом.
За дверью кто-то пробежал по коридору, потом раздался громкий смех.
Обычная жизнь продолжалась.
Только у нас внутри всё уже перевернулось.
— Слушай, я... — начал Данил.
И в этот момент дверь резко распахнулась.
— О, вы—
Аня застыла на пороге.
Рядом с ней стоял Кореш, который сначала вообще не понял, что происходит, но потом медленно перевёл взгляд с меня на Данила.
На слишком маленькое расстояние между нами.
На наши лица.
И ухмыльнулся.
— А-а-а... — протянул он с таким выражением, будто только что раскрыл величайшую тайну века
Я моментально отступила на шаг, будто нас поймали на чём-то действительно запрещённом.
Хотя, судя по лицу Кореша, именно так это и выглядело.
— Вы стучаться умеете вообще?! — резко спросила я, пытаясь звучать нормально.
— А вы двери закрывать? — тут же усмехнулся он.
Аня всё ещё смотрела на нас с приподнятыми бровями. Потом перевела взгляд на Данила — растрёпанные волосы, помятая футболка, слишком довольное лицо — и тихо прыснула со смеху.
— Ясно всё с вами.
— Ничего тебе не ясно, — пробормотала я.
— Конечно-конечно.
Кореш уже едва сдерживал улыбку.
— Братан, ты выглядишь так, будто выиграл лотерею.
Данил провёл рукой по лицу, но уголки губ всё равно предательски дёрнулись.
— Исчезни.
— Не-а. Я слишком долго ждал этого момента.
Данил рядом тихо рассмеялся, и от этого смеха внутри опять что-то предательски сжалось.
Потому что теперь я слишком остро замечала всё.
Его голос.
Взгляд.
Даже то, как близко он стоял.
Кореш, конечно, заметил это мгновенно.
— О-о-о, — довольно протянул он. — Да тут всё совсем плохо.
— Тебя сейчас в окно выбросят, — спокойно сообщил Данил.
— Но не меня же одного, да?
Я закатила глаза и отвернулась, пытаясь скрыть улыбку.
Это было невозможно.
После поцелуя всё ощущалось слишком... живым.
Даже неловкость.
Особенно неловкость.
Аня посмотрела на меня внимательнее и вдруг чуть смягчилась.
— Ты в порядке?
Вопрос прозвучал уже без подколов.
Я на секунду задумалась.
И неожиданно честно ответила:
— Не знаю.
Данил рядом едва заметно повернул голову в мою сторону.
Я почувствовала это даже не глядя.
Кореш шумно выдохнул:
— Всё, я не могу на вас смотреть, у меня сейчас диабет начнётся.
— Господи, — простонал Данил.
Аня тихо рассмеялась.
— Ладно, живите пока. Мы просто хотели проверить, не умерли ли вы тут.
— Почти, — пробормотал Данил.
Кореш тут же ткнул в него пальцем:
— Вот! Вот это лицо человека, который влюбился окончательно.
— Всё, выйди отсюда, пока я тебя не убил.
— Агрессия — это защитная реакция.
Я не выдержала и рассмеялась.
Данил сразу посмотрел на меня.
И снова этот взгляд.
Тёплый.
Невыносимый.
Улыбка медленно исчезла с моего лица первой.
Потому что вместе с ней вернулось осознание — это всё реально.
Не флирт.
Не случайный момент.
Не игра.
Мы правда поцеловались.
И, кажется, ни один из нас теперь не понимал, что делать дальше.
Будто почувствовав это, Данил вдруг тихо выдохнул и посмотрел на друзей:
— Всё, валите.
Аня закатила глаза, схватила его за рукав и потащила к выходу.
— Пошли уже, пока нас реально не убили.
— Но я хотел ещё—
— Потом посплетничаешь.
Дверь закрылась.
И тишина снова накрыла комнату.
Только теперь она была ещё тяжелее.
Я медленно опустилась на край кровати, пытаясь успокоить дыхание.
Данил несколько секунд молчал.
Потом подошёл ближе и тихо сказал:
— Собирайся.
Я подняла на него взгляд.
— Что?
Он сунул руки в карманы спортивных штанов и чуть качнул головой, будто сам пытался привести мысли в порядок.
— Я отвезу тебя домой.
— Сейчас?
— Угу.
Я нахмурилась:
— А почему так внезапно?
Данил усмехнулся уголком губ.
— Потому что если мы останемся здесь ещё хоть на полчаса, эти идиоты сожрут нас живьём своими вопросами.
Я невольно улыбнулась.
Это было правдой.
Он посмотрел на меня внимательнее и уже тише добавил:
— И потому что тебе надо отдохнуть после всего этого.
После всего этого.
Слишком много всего произошло за одну ночь.
Я медленно кивнула.
Данил потянулся за ключами, лежавшими на тумбочке, но в последний момент вдруг остановился.
Посмотрел на меня через плечо.
И тихо, почти осторожно спросил:
— Ты ведь не жалеешь?
Сердце сжалось мгновенно.
Я смотрела на него несколько секунд.
Потом медленно покачала головой:
— Нет.
И, кажется, только после этого он наконец нормально выдохнул
— Хорошо, — тихо сказал он.
Всего одно слово.
Но почему-то именно от него стало окончательно ясно — этот поцелуй значил для него не меньше, чем для меня.
Я быстро отвела взгляд, пока он этого не заметил.
— Я сейчас приду, — пробормотала я, поднимаясь с кровати. — Надо хотя бы лицо умыть.
— Это нам обоим надо.
Я фыркнула и наконец вышла из комнаты.
В коридоре сразу стало шумнее. Где-то на кухне играла музыка, Илья с кем-то спорил слишком громко, а из гостиной донёсся взрыв смеха.
Будто весь дом продолжал жить обычной жизнью.
Только я ощущала себя так, словно всё вокруг стало немного другим.
Я дошла до ванной почти на автопилоте.
Закрыв дверь, медленно выдохнула и посмотрела на своё отражение.
Растрёпанные волосы.
Сонный взгляд.
И слишком очевидная улыбка, которую я даже не замечала.
— Господи... — пробормотала я себе под нос.
Перед глазами снова всплыл этот момент.
Его взгляд.
То, как осторожно он коснулся моей щеки.
И поцелуй.
Сердце тут же предательски ускорилось снова.
Я быстро открыла холодную воду и умылась, пытаясь хоть немного прийти в себя.
Не помогло.
Потому что стоило мне закрыть глаза, как я снова чувствовала его руки.
— Ну всё, — тихо простонала я. — Отлично.
— С кем ты там разговариваешь?
Я вздрогнула и резко повернулась к двери.
Аня стояла, прислонившись плечом к косяку, с крайне довольным лицом.
— Ты меня до инфаркта доведёшь.
— Зато теперь ты понимаешь, что чувствовал Данил последний месяц
Я нахмурилась:
— В смысле?
Она многозначительно посмотрела на меня.
— Ты правда ничего не замечала?
— Чего именно?
Аня закатила глаза и подошла ближе.
— Того, как он на тебя смотрит, например.
Я отвела взгляд.
— Не начинай.
— Нет, я серьёзно. Он же буквально с ума по тебе сходит
— Аня...
— Что «Аня»? — она усмехнулась. — Ты вчера не видела его лицо, когда этот Шах к тебе подсел?
Я невольно вспомнила вчерашний вечер.
Напряжённую челюсть Данила.
Взгляд.
То, как быстро он сорвался.
И внутри снова что-то сжалось.
— Он перегнул, — тихо сказала я.
— Перегнул, — согласилась Аня. — Но знаешь... мне кажется, он сам вчера испугался того, насколько его накрыло.
Я молчала.
Потому что понимала — она права.
Аня внимательно посмотрела на меня.
— И ты сейчас выглядишь так, будто тебя накрыло не меньше.
— Спасибо огромное.
Она рассмеялась.
— Да ладно тебе. Это даже мило.
— Ненавижу это слово.
Она уже собиралась выйти, но вдруг остановилась у двери.
— Только не мучай его сильно, ладно?
Я удивлённо посмотрела на неё.
— Что?
Аня улыбнулась чуть мягче.
— Он вчера впервые за долгое время выглядел по-настоящему уязвимым.
После этих слов она всё-таки ушла.
А я осталась стоять посреди ванной, глядя в закрытую дверь.
Уязвимым.
Это слово совсем не вязалось с Данилом.
С громким, резким, уверенным Данилом, который всегда вёл себя так, будто ему всё нипочём.
Но вчера...
Вчера я действительно увидела совсем другого человека.
И, кажется, именно это окончательно меня сломало.
Я медленно выдохнула и всё-таки вышла обратно в коридор.
Кто-то снова смеялся.
Из кухни пахло кофе и чем-то сладким.
Когда я спустилась вниз, почти все уже были на ногах.
Кира сидела на подоконнике с кружкой в руках, Парадевич рылся в холодильнике, а Кореш что-то рассказывал настолько эмоционально, что размахивал руками во все стороны.
Но стоило мне появиться, как несколько взглядов сразу повернулись ко мне.
И слишком синхронно.
— Нет, — сразу сказала я.
Кира невинно моргнула:
— Мы ещё ничего не спросили.
— Но собирались.
— Конечно собирались.
Парадевич захлопнул холодильник и ухмыльнулся:
— Где Горилла?
— Здесь.
Я даже не заметила, как Данил появился позади.
Но почувствовала сразу.
Он был уже в худи, с ключами от машины в руке и всё ещё немного сонным взглядом.
И почему-то от одного его присутствия рядом мне снова стало слишком тепло.
Илья мгновенно это заметил.
— О-о-о, — довольно протянул он. — Они теперь даже стоят как парочка.
— Замолчи, — одновременно сказали мы с Данилом.
На кухне сразу раздался смех.
Данил закатил глаза, потом посмотрел на меня:
— Готова?
Я кивнула.
–Ань тебя подвезти?-спросил Горилла
— Нет спасибо, меня Лёшка отвезёт), — Аня улыбнулась, поправляя волосы.
— Ну смотри, — кивнул Данил.
Фрама тут же театрально приложил руку к сердцу:
— Боже, какой заботливый.
— Я тебя сейчас тут убью— спокойно ответил Данил.
— Всё-всё, молчу.
Но молчал он ровно две секунды.
Когда мы уже подошли к выходу, он снова крикнул вслед:
— Только детей сразу не называйте!
— САША!— одновременно рявкнули мы с Данилом.
Кухня взорвалась смехом.
Я закрыла лицо рукой.
— Я больше никогда сюда не приду.
— Придёшь, — усмехнулся Данил, открывая входную дверь. — Они теперь от тебя не отстанут.
Прохладный утренний воздух сразу ударил в лицо.
После душного дома с музыкой и постоянным шумом на улице было почти непривычно тихо. Небо оставалось серым после ночи, асфальт слегка блестел — видимо, под утро прошёл дождь.
Я обхватила себя руками, машинально поёживаясь.
И почти сразу почувствовала, как Данил накинул мне на плечи свою худи.
Я удивлённо посмотрела на него.
— А ты?
— Я не замёрзну.
— Конечно.
Он усмехнулся уголком губ.
— Не спорь.
Худи всё ещё была тёплой после него, и от этого внутри снова что-то предательски дрогнуло.
Мы медленно пошли к машине.
Без друзей вокруг всё снова стало ощущаться странно.
Тише.
Ближе.
Опаснее.
Я украдкой посмотрела на Данила.
Он шёл рядом, засунув руки в карманы спортивок,и выглядел неожиданно спокойным. Только иногда проводил рукой по волосам — будто всё ещё нервничал.
И почему-то осознание того, что Данил нервничает рядом со мной, ломало меня окончательно.
Он вдруг поймал мой взгляд.
— Что?
Я сразу отвернулась.
— Ничего.
— Врёшь.
— Ты слишком самоуверенный.
— Нет, просто ты слишком очевидно на меня смотришь.
Я тихо фыркнула.
— После тебя.
Он рассмеялся негромко, открывая машину.
Когда я села на пассажирское сиденье, внутри сразу запахло кофе, мятой и чем-то знакомым, только его.
Данил обошёл машину и сел за руль.
Несколько секунд мы оба молчали.
Он вставил ключ в зажигание, но заводить машину не спешил.
Будто тоже чувствовал это странное напряжение между нами.
Не тяжёлое.
Просто новое.
Я нервно крутила кольцо на пальце, глядя в окно.
Данил заметил это почти сразу.
— Ты всегда так делаешь, когда переживаешь.
Я повернулась к нему.
— Что?
— Кольцо крутишь.
Я замерла.
— Ты заметил?
Он усмехнулся.
— Я много чего замечаю.
Сердце опять предательски сжалось.
Я быстро отвела взгляд.
— Это уже звучит жутко.
— Да ладно тебе.
Он наконец завёл машину.
Двигатель тихо загудел, а в салоне сразу заиграла музыка — какая-то спокойная, совсем не похожая на то, что обычно слушал Данил в компании.
Я удивлённо посмотрела на него.
Он поймал этот взгляд и хмыкнул:
— Что?
— Ты это слушаешь?
— Иногда.
— Не верю.
— Очень обидно вообще-то.
Я улыбнулась, и напряжение немного отступило.
Машина медленно выехала со двора.
Улицы были почти пустыми. Город только просыпался — редкие машины, сонные люди на остановках, серое небо и мокрый асфальт.
После всей вчерашней ночи эта тишина казалась нереальной.
Данил одной рукой держал руль, второй лениво постукивал пальцами по нему в такт музыке.
А я слишком остро чувствовала всё.
То, как близко он сидит.
Как иногда смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю.
Как между нами теперь изменилось буквально всё.
— Ты слишком тихая, — вдруг сказал он.
— А ты удивлён?
— Немного.
Я повернулась к нему.
— Данил, мы поцеловались буквально час назад.
— И?
— И это странно.
Он тихо усмехнулся.
— Странно — это вчерашняя драка с Шахом. А это...
Он замолчал.
— Что «это»? — осторожно спросила я.
Данил на секунду посмотрел на меня, потом снова перевёл взгляд на дорогу.
— Это скорее ощущается так, будто всё наконец встало на своё место.
У меня перехватило дыхание.
Он сказал это спокойно.
Без пафоса.
Без попытки впечатлить.
И именно поэтому слова ударили сильнее.
Я нервно улыбнулась:
— Ты иногда говоришь слишком красивые вещи для человека, который вчера чуть не подрался в гостиной.
— Одно другому не мешает.
— Ещё как мешает.
Он тихо рассмеялся.
Несколько секунд мы снова ехали молча.
Но теперь тишина уже не казалась неловкой.
Скорее... осторожной.
Будто мы оба постепенно привыкали к тому, что между нами больше не осталось недосказанности.
Я смотрела в окно, когда вдруг почувствовала лёгкое прикосновение к своей руке.
Опустила взгляд.
Данил, всё так же глядя на дорогу, осторожно коснулся моих пальцев своими.
Совсем невесомо.
Будто проверяя, отдёрну ли я руку.
Сердце моментально ускорилось.
Я медленно переплела свои пальцы с его.
И, кажется, в этот момент Данил улыбнулся.
Совсем чуть-чуть.
Но я заметила.
Мы продолжали ехать по почти пустому городу, держась за руки и молча слушая музыку.
И почему-то именно эта тишина сказала намного больше, чем все наши разговоры ночью.
Через какое-то время Данил вдруг тихо произнёс:
— Я, кстати, всё ещё чувствую себя идиотом за вчерашнее.
Я вздохнула.
— Ты уже раз десять это сказал.
— Потому что это правда.
— Данил.
Он коротко посмотрел на меня.
— Ты извинился. Я услышала тебя.
Он несколько секунд молчал.
Потом тихо спросил:
— И ты правда не боишься после этого быть рядом со мной?
Вопрос прозвучал неожиданно серьёзно.
Я нахмурилась.
— С чего ты вообще это взял?
Он усмехнулся без радости.
— Ну... нормальные люди обычно не очень любят парней, которые устраивают сцены из ревности.
Я внимательно посмотрела на него.
Потом медленно ответила:
— А ты не устраивай больше.
Он тихо выдохнул и кивнул.
— Справедливо.
Я сжала его руку чуть сильнее.
— Но нет, Данил. Я не боюсь тебя.
На секунду в машине снова стало тихо.
А потом он вдруг очень тихо сказал:
— Хорошо.
И почему-то именно это «хорошо» прозвучало так, будто значило для него намного больше, чем он хотел показать