Боязнь света

Наступила осень. Большая берёза у дома пожелтела. Котик понуро шла домой после уроков. Учёба давалась неплохо, но тяжело было находиться в классе, где никто с тобой не говорит. За день она и слова не сказала.

Кот бросила рюкзак в коридоре, вошла в дом и без сил плюхнулась на диван.

– Котик, будешь чай с тортом? – послышался голос Евы.

Кот скатилась с дивана и, пошатываясь, вошла в кухню.

– Ты рано.

– Последний урок отменили, – Ева сняла с верхней полки чашку, налила заварки из чайника, затем кипятка.

Кот села на скамейку. Кухня была совсем маленькой, они даже всей семьёй не могли обедать.

На столе лежал самодельный шоколадный торт. Коржи были кривыми, и торт был с одного края выше, но от него так чудно пахло.

– И когда ты успеваешь? – Кот положила две ложки сахара в чай и размешала.

– Это не я, – Ева отрезала кусок и положила в блюдце перед сестрой.

– У Антонины Фёдоровны ведь день рождения весной, – Кот нетерпеливо попробовала кусочек. На языке растворялся нежный вкус масляного крема.

– Это папа приготовил.

Кот перестала жевать.

– Хотел нас порадовать после тяжёлой недели. Наверное, полдня готовил, – улыбнулась Ева.

– Доем на улице.

Кот вышла, на ходу выплевывая все в тарелку. Она выбросила торт в овраг и села на крыльцо. Кот тяжело вдохнула. Легкие белые облака плыли над головой. На запах прилетела оса и собирала остатки шоколадно-медовой сладости с тарелки.

***

– Ты вообще откуда? – спросил Александр.

– Из монастыря, – себе под нос произнесла Соня.

– Правда?! Нет, серьёзно?! – слишком эмоционально отреагировал Александр.

– Серьезнее некуда, – неловко усмехнулась Соня.

– Не стесняйся. Я сам с православного колледжа и крестился в 24 по зову сердца. Это достойно уважения. Сейчас люди ни во что не верят. Хорошо, что остались ещё такие девушки, как ты.

Соня улыбнулась. Впервые к её жертве отнеслись с пониманием и уважением. Владимир считал монастыри пустой тратой времени, Констанция – великим злом.

Они шли по тенистой аллее. Они прошли мимо вечного огня и свернули на главную улицу. На ней располагались мэрия, полицейский участок, краеведческий музей, а дальше шли деревянные двухэтажные дома на четыре семьи. По пути встречались гуляющие детишки, они звонкими голосами здоровались с Александром. Бабушки внимательно разглядывали Соню, хорошенько запоминали, чтобы рассказать всем соседкам, как видели учителя с молодой девушкой. Может, даже думали, что учитель с ученицей мило воркуют. В Соне было много девичьих черт: высокие брови дугой, будто она вечно удивлялась, большие почти черные глаза и округлые щечки. Русые, с золотым отливом, волосы волнами обрамляли личико. Во всем была невероятная мягкость: в выражении лица, голосе, походке. С ног до головы в ней не было ни одной резкой линии. Такая безобидная внешность привлекала много мужского внимания.

– Начинаем занятия завтра?

– Да, – ответила Соня.

Александр был так добр, что вызвался помочь Соне с поступлением. Кто бы мог подумать, что в мире так много добрых людей?

– Нельзя светлому уму пропасть.

– Не хвали наперед. Я все забыла за три года, – рассмеялась Соня.

– Слушай, а эта девушка с вами...

– Констанция?

– Да, точно.

– Вы давно знакомы? – Александр тревожно огляделся по сторонам.

– Совсем нет.

– Так и подумал. Вы не похожи. Ладно, мне еще нужно проверить контрольные. Встретимся тут же в семь, покажу самый лучший пляж.

Соня кивнула.

Соня никогда не любила лето больше, чем сейчас. Легкий ветерок гулял в волосах, а жаркое солнце ласкало щеки. Во дворе двое младших сыновей Смирновых играли в машинки.

– Эй, это моя машинка, – говорил Ванечка.

– Твоя синяя, красную мама мне покупала, – отвечал ему Кирюша.

Соня вошла в дом. Пройдя через гостиную, она оказалась в небольшой общей кухне. Отец Смирнов был мастером на все руки: провел водопровод в дом, переживший войну, вручную сколотил всю мебель и даже построил маленький домик для детских игр на заднем дворе. Туда Машенька, средняя дочь, вчера приглашала Соню на чаепитие. Она вдоволь наелась пирожков из песка и напилась чаю с лепестками люпинов.

Для постояльцев и детей Смирновых были одинаковые правила. Во-первых, мужчины живут внизу, женщины – сверху. Мужчинам разрешалось подниматься только днем. Исключение, конечно же, супруги Смирновы: они жили в дальней комнате на первом этаже. Во-вторых, запрещено шуметь, пить, курить и играть в азартные игры. За два года такого режима Александр стал почти святым, сейчас ему хотелось сбить нимб с головы и вспомнить веселые студенческие годы.

– Как дела? – Соня налила стакан воды.

Владимир только вернулся с магазина и раскладывал продукты на общей кухне. Сладости он отложил на нижнюю полку шкафа, чтобы детишки таскали.

– Констанция еще спит, – сказал он.

– Уже второй день.

В кухне появилась Лия, старшая дочь. Увидев Соню с Владимиром, она поспешно вышла.

– Лия, что ты хотела? – крикнул вслед Владимир, но девушка уже скрылась в своей комнате на втором этаже.

Соню можно было посчитать стеснительной, но в сравнении с Лией, она была душой компании. Откуда такая скромность, неясно. Лия была невероятно красива: густые каштановые волосы всегда были заплетены в косы, глаза она редко поднимала, но ресницы у нее были длинные и выразительные. Лие было семнадцать, в следующем году она собиралась уехать учиться в Вологду, но отец был радикально против. Каждый вечер за семейным ужином он жаловался, что Лия еще дитя и ей нельзя жить одной в большом, опасном городе.

– Может, ее разбудить? – Соня одним залпом осушила стакан.

– Ни за что!

– Она твоя подруга или нет?

– Давай подкинем монетку. Орел – я бужу ее, решка – ты.

Он порылся в карманах брюк и передал Соне пятирублевую монетку. Девушка подкинула ее. Монетка перевернулась несколько раз, прежде чем приземлиться на ладонь.

В следующую минуту Соня шла по коридору второго этажа к комнате Констанции. За ней на цыпочках крался Владимир. Соня постучалась – ответа не последовало. Она решительно вошла внутрь. Приглушенный свет проникал сквозь темно-синие шторы. В комнате было душно. На полу у кровати валялась одежда.

– Давай, чего ждешь, – шептал Владимир из дверей.

Вовсе Констанция не такая страшная. Лает, но не кусает. С первого взгляда Соня много нехорошего о ней подумала. А теперь, в тысяче километров от строгого взгляда игуменьи, Соня уже не была так придирчива к людям. Да, Констанция была груба с другими, но не с ней. Это было приятно. Кто не будет польщен особым отношением от холодной девушки, которая никого к себе не подпускает? Это как приручить дикую зверушку.

Соня встала на колени у кровати и потянулась к Констанции. Во сне она казалась такой хрупкой, будто рассыпется от лёгкого прикосновения. Лицо прикрывали пряди тёмных волос, Соня видела только её сухие, бледные губы.

– Сразу прячь голову, – подсказывал Владимир, показывая руками, как бойцы ставят блок.

Соня неодобрительно покачала головой. Вроде взрослый человек, а ведёт себя как дитя малое. Соня легонько коснулась её плеча. Констанция не проснулась.

– Пора вставать, – прошептала Соня и потрясла её за плечо.

Констанция мигом вскочила, отползла на кровати и ударилась спиной о стену. Вид у нее был ошарашенный, будто Смерть увидела. Соня так и замерла на месте, разглядывая ее перепуганное лицо. Владимир убежал от греха подальше, услышав шуршание постельного белья.

– Кошмар приснился? – спросила Соня.

Констанция рассеянным взглядом обвела комнату, увидела Соню и немного пришла в себя. Она выпрямилась и убрала волосы с лица.

– Мама говорила: если приснился кошмар, нужно рассказать кому-нибудь и посмотреть в окно.

– Мне давно ничего не снится.

– Одевайся, – Соня встала на ноги и открыла окно, впуская свежий воздух. – Александр обещал показать лучший спуск к реке.

Констанция лениво поднялась и натянула брюки. Спала она только в рубахе.

– Ненавижу жару.

– Ты хоть что-нибудь любишь? – Соня присела на край подоконника, золотые волосы развевались на ветру.

Констанция была из тех людей, которые вечно всем недовольны. Даже вкусную еду она ела с кислой миной. Соня не представляла, как можно так уныло жить. Даже в безрадостной монастырской жизни она старалась находить приятные мелочи.

– Который час? – Констанция порылась в сумке в поисках свежей рубашки.

– Половина пятого.

– Так поздно.

– Семнадцатое июня.

Констанция опустила рубашку и неверяще посмотрела на Соню.

– Целый день впустую.

– Отдых тоже нужен. Тем более, никаких важных дел нет.

– Точно… – Констанция и забыла, что у них целых две свободных недели. Едва ли у неё были в жизни хоть одни такие беззаботные каникулы. Дома с отцом было не отдохнуть летом, в детском доме и подавно, а последние два года летом она ездила на практики от университета, а в перерывах искала сестру.

– Александр ещё звал на выходных посидеть в… – Соня чуть слюной не подавилась, Констанция расстегнула все пуговицы рубахи. Соня отвернулась к окну.

Конечно, этаж был женским, но нужно же соблюдать хоть какие-то приличия. Соня боком вышла из комнаты, прикрыв глаза руками. Так и ушла бы, но кое-что показалось странным. Она одним глазком посмотрела в комнату. У Констанции на спине было несколько бледных старых шрамов, вокруг них кожа сморщилась и от движения натягивалась. Позорные белые полосы, будто у высеченного раба.

Соня медленно спускалась по лестнице. Она вновь и вновь вспоминала испуганные глаза Констанции в момент пробуждения.

– Вызвать скорую? – Владимир сидел на диване в гостиной. – Руки, ноги целы?

– Что? – очнулась от задумчивости Соня. – Она меня не тронула.

– Снег, что ли, пойдет?

***

Одним холодным майским днем Еве взбрело в голову устроить испытание на храбрость в доме ведьмы. Может, она хотела, чтобы сестра победила давний страх, а может, ей просто было интересно посмотреть, что же там, в этом загадочном доме. Под покровом ночи девочки сбежали из дома и ползком добрались до заброшенного дома. Такая предосторожность не была случайна. В деревне даже глубокой ночью, когда во всех домах давно погас свет, ничего нельзя было сделать незаметно.

Через дыру на крыльце они вошли внутрь. Ева включила фонарик. Лунный свет проникал сквозь щели в заколоченных окнах. Они вошли в жилую часть по правую руку от входа. Все в доме осталось на своих местах: пустые стеклянные баночки были разложены по размерам на полке под потолком, рядом с чугунным умывальником висело полотенце в цветочек, а на выступе печи лежали дном кверху маленькие сковородки для шанег. Ни котлов, ни метлы, ни трав ядовитых. Будто и не ведьминский дом вовсе. И все же девочки хранили молчание, чтобы ненароком не оскорбить ведьму.

Котик заметила на стене потемневший от времени портрет молодой женщины в народном костюме, богато украшенном жемчугом и золотыми нитями. Полуулыбка ее тонких губ показалась жуткой.

Какие только слухи не ходили об этом доме! И черти в окнах плясали, и утопленницы по ночам заходили в дом, и вполне себе правдоподобная история о зажиточной даме, что держала три человека прислуги. Дел с ней никто иметь не хотел, потому что слишком жадной была. За маслом она и то посылала в город, никто из местных не продавал.

Девочки осмотрели весь дом и не нашли ничего страшного. Мебель здесь была очень хороша, такую Котик видела только в музее: обитые бархатом стулья, большая деревянная кровать с резным изголовьем, зеркало в полный рост с маленькой полочкой для дамских принадлежностей. Ведьма очень хорошо охраняла свои богатства. Ева застелила кровать одеялом и легла. На тумбочке нашлась керосиновая лампа, Ева её зажгла.

– Дорогая и уважаемая ведьма, простите нас. Мы останемся всего на одну ночь, – прошептала Котик, прежде чем лечь к сестре.

– Ева, хочешь, расскажу историю про птицу в клетке?

– Спи, Кот. Уже поздно.

У Евы выдалась тяжёлая неделя, она съездила на две олимпиады в город. Отец её сопровождал.

За последний год они ночевали во многих странных местах, обычно Котик легко могла заснуть везде, но этой ночью она долго ворочалась. А потом ногу свело судорогой, она больше не могла лежать. В доме было душно, Котик вышла из жилой части, чтобы немного проветриться. Она опасливо вглядывалась в каждый тёмный угол, потом вдруг подскочила на месте оттого, что на полу что-то шевельнулось. А это была всего лишь крохотная полевая мышка.

– Ты тоже тут, мышонок? – Котик на сердце полегчало от мысли, что она была не одна в этом мрачном коридоре.

Мышь взбежала по балке в крытый двор. И тут Котик заметила нечто белое в темноте. Ей стало так интересно, что даже страх отступил. Она поднялась по низкой лесенке, пригнулась под бревном и оказалась в пустом дворе. А белой фигуры как ни бывало. Кот уже думала вернуться в дом, как послышался шорох. Прямо над головой пролетела белая птица и приземлилась на балку под крышей. Котик никогда не видела таких больших птиц, та еле могла расправить крылья среди опорных балок дома. Её глаза были чёрными, бездонными, но такими умными. У Кот сердце быстро забилось в груди. В кромешной темноте белые пёрышки, казалось, светились.

Кот, не сводя глаз с птицы, подошла к двери, с грохотом скинула большой засов и открыла дверь на улицу. Кот показалось, что сова ей кивнула, прежде чем вылететь наружу. Котик прислонилась к дверному косяку и долго еще смотрела в ту сторону, где скрылась птица.

– Ты чего? Холодно же… – спросила Ева из коридора.

– Ева, я видела ведьму.

***

В маленьком городке было скучно. В солнечные будни они лежали полдня на пляже. Владимир так загорел, что стал похож на итальянца. Констанция терпеть не могла летнюю духоту и соглашалась выйти из дома только вечером. Пару раз они выбрались на рынок. Соня занималась с Александром по три часа и возвращалась сильно уставшей от умственного напряжения с непривычки. Она отдыхала несколько часов и вытаскивала всех на вечернюю прогулку. Сейчас они втроём походили на друзей, которые летом выбрались на отдых, однако у поездки была иная цель, и Констанция не позволяла себе забыть.

В одно воскресенье они вчетвером собрались в пивнушке. Александр приглашал только Соню и поначалу угрюмо смотрел на остальных двоих. Компания собралась невесёлая, сначала разговор не клеился.

– Я давно не пил, не знаю, как отреагирует организм… – Александр выглядел слишком интеллигентно для подобного места.

Он был чересчур вежлив: бежал вперед, чтобы открыть перед Соней дверь, отодвинул ей стул, постоянно спрашивал, удобно ли ей сидеть и не холодно ли.

– Пей уже, – сказала Констанция.

– Как ты можешь с детьми работать? – спросил Владимир. – Я бы с этими чертятами дня не выдержал.

– Сначала было непросто. Мне еще достался сложный класс. Мы долго не могли найти общий язык. А потом я увидел детей. Не тех сорванцов, которые срывали уроки. Нет, я увидел их самих. Дети чувствовали, что я ненавижу эту работу. Детям нужно было понимание и уважение. Многие учителя не одобрили мои методы, но я боролся за право детей на комфортное обучение.

– Это прекрасно, – сказала Соня.

Констанции этот учитель смутно напоминал одного человека: то ли манерой речи, то ли едва уловимым высокомерием. Как все ему в рот смотрели, пока он растягивал свою речь на полчаса вместо того, чтобы ограничиться парой фраз.

– Ну что ты, я просто выполняю свою работу, – Александр опустил глаза.

Констанция закатила глаза. Таких людей она терпеть не могла.

– В прошлом году перевелся один проблемный ученик. Он вернулся из колонии для несовершеннолетних. Так мне хотелось спасти несчастного мальчика… – рассказывал Александр.

Констанция подпирала голову рукой, ожидая, когда Александр закончит болтать, но, как все учителя, он не чувствовал времени, когда говорил. И вот через десять минут он уже рассказывал, как система образования не подходит детям и что бы он сделал, дабы облегчить бедным детям жизнь. Столько у него было жалостливых историй, где он оказывался спасителем, прямо удивительно!

Так Констанция и сидела, потягивая уже теплое пиво, как вдруг ее охватил тупой беспричинный страх. Воздух потяжелел. Из тёмного угла комнаты выступила Тень. Констанция вся внутренне сжалась. Нигде не скрыться от этих глаз. Констанция старалась не обращать внимания, но тут боковым зрением заметила, как переломанные в двух местах чёрные руки потянулись к Сониным плечам. Констанция вскочила на ноги, стул с грохотом упал. Разговоры затихли, все присутствующие смотрели на неё.

– Ты чего? – спросил Владимир, поднимая стул.

Констанция посмотрела в растерянное лицо Сони, устыдилась своей ненормальности и села. Она потерла виски. Голова стала такая тяжёлая.

– Болит? – Влад хотел коснуться её руки, но Констанция встала.

– Выйду на воздух.

На улице стемнело, чудесно пахло сыростью и цветущим багульником. Констанция сползла по стенке и достала из кармана сигарету. Иногда она просила у прохожих сигареты и складывала в карман. Так было спокойнее. До этого она ни разу не срывалась, но теперь дрожащими руками чиркнула зажигалкой, огонек на мгновение осветил глаза. Она быстро сделала затяжку.

Дверь открылась. На мгновение послышались веселые голоса и смех из бара, а потом все стихло. Соня в нерешительности застыла у двери.

– Хочешь меня осудить? Давай, – Констанция выдохнула облака дыма.

Соня подошла ближе.

– Тошно от того, что Ева где-то счастлива.

Соне нечего было возразить. Ева была довольна своей жизнью, но её сестра почему-то мучилась каждый день.

– Что, по-твоему, будет правильно? Простить всех? – Констанция подняла к ней глаза.

– Не обязательно, можно просто жить дальше.

– Я так не могу, – Констанция сделала несколько затяжек, и немного отпустило.

Соня присела рядом, подобрав юбку. Констанция сделала последнюю затяжку, выдохнула дым в сторону и затушила сигарету.

– У тебя есть все: ты учишься, отдыхаешь с друзьями, у тебя есть дом, куда можно вернуться, у тебя есть свобода. Я была бы счастлива иметь все это.

На улице стало прохладно, они зашли внутрь.

Александр с Владимиром быстро спелись. Мужская дружба – дело нехитрое. Стоит поговорить о машинах или обсудить женщин – и вот они уже братья на всю жизнь. Даже договорились порыбачить вместе.

– Ты курила? – спросил Владимир.

– Всего одну, – Констанция села.

– Рак легких – это не шутка. Знаешь, как мой дед мучился перед смертью?

Они сели играть в карты. Владимир предлагал покер, но все сошлись на том, что играть на деньги не стоит. Тогда они решили играть в простого дурака, а для азарта проигравший будет выполнять желание.

Партия закончилась быстро. Выиграл Александр, а Соня, просидев всю партию без единого козыря, проиграла.

– Тогда я загадываю, – сказал Александр.

– Давай быстрее, – Соня надулась и бросила свои карты в центр стола.

– Что бы загадать, – он задумчиво потер подбородок. – Пожалеть тебя?

– Ещё чего!

– Ладно. Встань на четвереньки и погавкай.

Соня удивленно посмотрела на него, надеясь, что это была шутка. Неужели он не мог загадать что-нибудь менее унизительное? Соня встала и пошла как на казнь, шаркая ногами.

– А это что? – Александр увидел нечто странное, дернул Констанцию за рукав, оттуда выпала карта. – Ты мухлевала?

– Проверяла внимание. Следить надо было за картами, – Констанция выдернула руку и спокойно достала ещё две карты из рукава.

– Когда ты успела? – Владимир громко рассмеялся, хлопая в ладони.

Соня так и осталась стоять.

– Значит, ты проиграла, – сказал Александр строгим учительским тоном.

– Ладно, кто загадает? – Констанция с вызовом посмотрела на него. Александр посмотрел на Владимира.

– Уступаю даме, – сказал Влад.

Соня посмотрела на неё. То ли дело было в тусклом свете, то ли в алкоголе, но Соне показалось, что в глазах Констанции был игривый блеск. Соня села за стол и отняла у Констанции бутылку.

– На сегодня хватит.

– Жестоко, – усмехнулся Влад.

– Да я только одну бутылку выпила, – протянула Констанция.

– Я знаю, – тихо сказала Соня.

Они обменялись многозначительным взглядом, Соня с улыбкой отвела глаза. Кто бы мог подумать, что ее спасет от неловкой ситуации жульничество.

Вечер был прохладный, но безветренный. Четверо разделились по парам, гуляя по берегу широкой реки с крутыми лесистыми склонами. Соня с Александром плелись сзади. Только учитель сегодня напился от души, остальные едва пригубили. Соня и вовсе ограничилась лимонадом.

– Папа звонил, хотел отношения наладить, – сказал Владимир.

– Ты хочешь? – удивилась Констанция.

– Братья разъехались, завели семьи, больше не приезжают на праздники. Только отец у меня и остался, – Владимир нашел плоский камень и запустил по реке. Три кольца расползлись по воде. – Ты когда-нибудь хотела, чтобы все сложилось иначе? Хотела ладить с отцом?

– Всего раз..

Владимир запустил в реку еще один камень: блинчики не получились, камень тихо булькнул в воду.

– Бывали моменты в детстве, когда я чувствовал, что могу убить его. Я представлял, как сжимаю руки на горле, – Владимир заглянул ей в лицо. Констанция понимающе кивнула. – Раньше отец был страшным. Теперь я вырос, а он одряхлел, – сказал он. – Если что, смогу за себя постоять.

– Что ж, удачи.

– Мы все переживем! – Владимир ободряюще улыбнулся. – И все у нас будет хорошо!

Владимира в самом деле ждало прекрасное будущее, Констанция же большие надежды не возлагала.

– Влад, ты не поможешь? – позвала Соня. – Александр слишком много выпил, – учитель весь размяк, голова лежала у Сони на плече.

– Иду, – Владимир закинул руку Александра на плечо и повел к дому. Благо, идти было недалеко.

Соня облегченно вздохнула, избавившись от тяжести. Констанция осталась на месте и смотрела на медленное течение воды. Профиль казался отстраненным и печальным. Мыслями она была не здесь, а где-то очень далеко. Ее фигурка была такой маленькой рядом с вековыми деревьями. Так её жалко стало. Соня не смогла прямо спросить о шрамах, но терзалась догадками несколько дней. Все вспоминала эти полосы на спине, испуганные глаза. Да она почти сошла с ума под грузом этих мыслей! И все напряжение вышло неожиданным образом. Соня вдруг подошла к Констанции и крепко, что было сил, прижалась к ней. Обнимать её все равно, что сжимать кусок гранита: ни тепла, ни мягкости. Констанция ничего не сказала, не обняла её в ответ, но и не оттолкнула.

Прошла всего пара мгновений, Соня опомнилась. Констанция была довольно брезглива, не стоило испытывать её терпение. Соня не осмелилась посмотреть ей в глаза после выходки и побежала вдогонку парням. Щеки раскраснелись, уголки губ поползли наверх. Соня так давно никого не обнимала от всей души, даже забыла, как это приятно. Может, Констанция догонит её и убьет. В этот момент Соня была совсем не против.

Констанция не сразу смогла пошевелиться. Только она сделала шаг, как без сил припала к дереву и осела на землю. Ноги будто свинцом налились. Ее всю трясло.