Боязнь света

Ночь опустилась на лес. Ветер рвал листья и бросал под ноги девочкам. Котик торопилась за сестрой, спотыкаясь о корни. Сквозь густые кроны деревьев озорно мерцал лунный свет, будто играл с девочками в прятки. Листья шуршали так громко, что Кот не слышала своего дыхания.

– Ева, куда мы идем? – крикнула она.

– Нашла интересное место, – Ева обернулась, чтобы подбодрить сестру фирменной улыбкой.

– Я устала, – Кот встала на месте, от бега болел живот.

– Котик, тебе понравится, – Ева вернулась и потащила сестру за руку.

– Как мы вернёмся домой в такой темноте?

– Переночуем там.

– Где? Ева! – Кот выдернула руку. – Я не понимаю!

– Смотри туда.

Ева указала рукой в перелесок посреди поля. Там, меж тонких стволов берез, виднелась кирпичная арка, будто ворота в иной мир. Котик открыла рот от удивления. Ева поскакала вперед. Они подошли прямо к развалинам. Давно здесь была дача какого-то дворянина, сейчас остались три стены из красного кирпича и арка на входе. Ева вошла первая.

– Нам влетит, – Котик перепрыгнула через высокий порог. Пол неплохо сохранился, в отличие от стен.

– Все будет нормально, – подала голос Ева из другой комнаты.

Таким уж ребенком была Ева: не могла сидеть на месте. Некому было привить дисциплину в ранние годы, сейчас уже поздно. Никто не мог остановить Еву, если ей что взбрело в голову.

Ева оттащила с пола отсыревшую дверь. Под ней оказалось отверстие с винтовой лестницей.

– Что это? – Кот заглянула в темноту.

– Наш секрет, Котик, – Ева достала из рюкзака фонарик. Она направила на себя луч света и подмигнула сестре.

Она спустилась первой, Кот следом. Лестница была не выше пары метров. Кот огляделась, как только ее ноги коснулись дна. Они оказались в тоннеле, по обе стороны были бескрайние ходы. Кот не любила темноту, но с сестрой не так страшно.

– Куда ведут эти ходы? – Котик вздрогнула от собственного эха.

– В одну сторону на Погост, в другую не пройти, затоплено, – Ева положила рюкзак на пол и принялась раскладывать походный набор: шерстяные одеяла, термос и бутерброды в платке.

– Когда ты успела найти это место? Ты постоянно учишься, – удивилась Кот.

– Поклянись, что не расскажешь папе.

– Клянусь.

– Чем?

– У меня ничего нет.

– Не сдержишь обещание – будешь улыбаться до конца жизни.

– Клянусь, – закатила глаза Констанция. Только Ева могла придумать такое.

В клятве не было необходимости. Ева не заметила, но с тех пор как отец вернулся, Кот не говорила с ним и пяти минут. Тем более, сама никогда не начинала разговор, только отвечала, если он спрашивал. Скорее Кот проболталась бы ведьме, которую молила о пощаде каждый раз, когда проходила мимо дома у реки.

– Я бросила занятия с репетитором, – Ева укладывала постель.

– Ты и так самая умная в школе, он тебе не нужен, – Ева не ответила, Кот догадалась. – Как давно?

– Семь месяцев.

Кот видела, как Ева три раза в неделю уходила из дома с тетрадями, иногда даже провожала сестру прямо к дому Богомолова, учителя.

– Если учитель расскажет? – спросила Кот.

– Не расскажет.

– А деньги?

– Откладываю.

– На что? – от этого вопроса Ева так вздохнула, что Кот почувствовала себя плохо. Она не хотела допрашивать сестру, но все это было так на нее не похоже. Это же Ева! Лет в девять она соврала в первый раз, так она плакала всю ночь, потому что стала плохим человеком. На следующий день, с первыми петухами, Ева побежала сознаваться.

Ева положила фонарь на пол, Кот увидела что-то в тоннеле и подошла ближе. Старые иконы сложены стопками. Некоторые потрескались и поржавели, от некоторых остались только металлические рамки.

– Почему здесь иконы? – спросила Кот.

– Спрятали, а потом забыли.

Они поели бутерброды с маслом и сыром. Котик все размышляла. Ева не была за пределами области, но много читала о других странах. Неужели Ева хотела показать сестре одно из чудес, о которых рассказывала? Кот улыбнулась этой мысли.

– Не страшно? – Ева залезла под одеяло по пояс. Кот, задумавшись, прослушала страшилку о человеке без лица. – Приготовься, сейчас кровь застынет в жилах, – Ева направила фонарик в потолок и начала другую историю.

Тогда впервые появилось ощущение, будто скоро все изменится. Может, и к лучшему, но внутри все сжалось.

***

– Господи, обязательно придумаю, как жить праведной жизнью вне монастыря.

Золотой предзакатный свет разливался по полу. Храм был совсем скромный: стены выкрашены в белый, что подчеркивало все неровности; деревянный потолок провалился с одного угла, а на чердаке синички устроили гнездо в старой тумбе и сновали туда-обратно через дыру, беззаботно напевая; пол собран из разных кусков линолеума; на подоконниках стояли затертые иконы. И только иконостас был совсем новый. Храм был закрыт. Соню впустила старая монахиня, живущая в деревенском доме напротив.

– Обещаю, я стану лучше.

– Долго ещё? – Влад хлопнул входной дверью. Монахиня попросила соблюдать тишину, парень пристыженно опустил глаза. В церкви он был всего раз, когда мать заставила.

Соня закончила про себя и поклонилась.

– Мне не по себе от этого места, – прошептал Влад. – Неудивительно, что Констанция отказалась заходить, – уходя, он споткнулся о складку линолеума.

– Спасибо, – сказала Соня монахине.

– Что вы, что вы, только в радость, – улыбнулась монахиня. – Служений нет, пока батюшка в отъезде. Я так рада, что вы посетили наш скромный храм.

– Здесь чудесно, – грустно улыбнулась Соня.

– Стараемся, душенька. Недавно приезжие из Москвы пожертвовали иконостас. Как вас, душенька, звать?

– София.

– Батюшке передам, что вы заходили.

– Можно вас обнять? – спросила Соня, она почувствовала, что вот-вот расплачется. Монахиня обняла Соню и погладила по спине.

– Все будет хорошо, душенька. Я помолюсь за вас.

Соня не дала воли слезам, она улыбнулась и направилась к выходу.

Ещё один день они провели в дороге. Соня привыкла к тряске, к легкому запаху бензина, к сухой еде из придорожной столовой. День был пасмурный, холодный. Владимир одолжил Соне один из своих кашемировых свитеров, правда, рукава пришлось закатать почти до середины. Соня и думать забыла о тете, матери, игуменье. Она смотрела в окно, прижав колени к груди. Тем временем по радио шла новостная передача. За последний год пять девушек были найдены с перерезанным горлом. Никаких свидетелей, следов, отпечатков пальцев. Последняя жертва была найдена вчера под Толбухинским мостом.

– Интересно, где убийца сейчас... – задумалась Соня.

Констанция молча смотрела на дорогу. Владимир просунул голову меж передних сидений.

– Он был так близко. Возможно, мы даже видели его.

– Тебе можно не переживать об этом, – сказал Влад.

– Что ты имеешь в виду? – Соня повернулась к нему.

– У убийцы есть типаж.

– Разве?

– Я новости по телеку смотрел, все жертвы брюнетки.

Соня посмотрела на Констанцию, но та нисколько не испугалась.

– А ведь совсем недавно посадили Скопинского маньяка. В прошлом году?

– В позапрошлом, – напомнила Констанция.

Соня, конечно же, не следила за новостями последние десять лет и знать не знала про убийц и маньяков. Только один раз одноклассница из деревенской школы упомянула, что мама насыпала во все её куртки по горсти перца.

Из Ярославля они выехали поздно, поэтому пришлось ехать всю ночь. Владимир предлагал сменить Констанцию за рулем или остановиться где-нибудь на ночь, но она отказалась. Ей не терпелось увидеть сестру. Соня быстро заснула, Владимир старался развлекать Констанцию разговорами, но во втором часу прикрыл глаза на мгновение и тут же провалился в сон.

***

Котик, пригнувшись, проскочила мимо дома Антонины Федоровны. Каждая встреча с ней начиналась тем, что Констанция ужасно выглядела в синей одежде, а заканчивалась тем, что ей надо сидеть дома за уроками, а не искать неприятности.

– Опять опаздывает, – Кот села под большую лиственницу и следила за поворотом дороги. Она отвлекалась только, чтобы стряхивать муравьев с ног.

Прошло два месяца с тех пор, как Ева призналась, что не ходит к репетитору. Кот по-прежнему встречала сестру после «занятий».

– Ева! – позвала Кот, когда сестра появилась на дороге.

Она в наушниках не услышала. Мама однажды на день рождения подарила Еве кассетный диктофон. Ева просила старшеклассниц записывать для нее уроки. Констанция как-то послушала и ни слова не поняла, хотя у них была разница в возрасте всего три года. В общем-то, Ева была очень умной, что важнее, любопытной и жадной до знаний, но в деревне это никого не волновало. Все отсчитывали дни до того, как Ева выйдет замуж. Кто-то даже предсказывал, что она выйдет за Лешу из Сосновки. В том году Лешу пересадили к Еве, чтобы та перевоспитала хулигана.

Кот подкралась и прыгнула на Еву со спины. Сестра вскрикнула и схватилась за сердце.

– Дурочка! – это единственное оскорбление, на которое Ева была способна.

Ева повесила сумку на калитку, они побежали вниз с холма.

– Как прошло занятие? – хитро спросила Кот. Она была в восторге – у них с Евой секрет, настоящий, важный секрет.

– Как всегда. Где папа?

– Кто его знает, ушел с утра.

Последний дом в деревне пустовал несколько десятилетий, а выглядел лучше многих жилых домов. Недаром говорят, там ведьма живет. Точнее, жила лет сто назад. Никто не слышал о ее смерти, не видел могилы, родственники не приезжали. Все посчитали, что она все еще в этом доме. Иногда по деревням пробегал слух, будто в окнах то свет горит, то тени странные летают. Ева убеждала, что все это сказки, и Котик храбрилась при сестре, но сердце каждый раз сжималось от страха.

– Как можно назвать деревню Чертяево? – спросила Кот, вглядываясь в темные окна.

– Есть три теории. Во-первых, это последняя деревня в этой стороне – у черта на куличиках. Во-вторых, пару веков назад люди здесь жили очень хорошо и много трудились. Говорили, что они работали, как черти, – Ева остановилась и посмотрела на проклятый дом.

– А третья? – с опаской спросила Кот.

– В том доме, – зловеще прошептала Ева, – ведьма по ночам балы устраивала. Пошла как-то любопытная женщина посмотреть, заглядывает в окно, а там черти пляшут. Она хотела потихоньку убежать, но дверь открылась, и на неё как выпрыгнет... Бу! – Ева хлопнула сестру по плечам. Кот вздрогнула, в этот момент она увидела, как тень пробежала в окне, вся похолодела от ужаса и бросилась, сломя голову, к реке.

– Да куда ты, я шучу, – смеялась Ева. – Котик!

– Там кто-то есть, – крикнула она и добавила шепотом. – Простите, что потревожила, великая ведьма. Вы самая милая и прекрасная женщина на земле.

Ева держалась за бок, задыхаясь от смеха.

***

В шесть утра машина съехала с узкого моста и поехала по улочкам маленького, старинного городка на самом севере Вологодской области. Звался он Мерецк в честь реки. Машина подскочила на ямке, и Соня проснулась.

– Приехали? – спросила она, поправляя растрепанные волосы.

– Нужно спросить дорогу.

В этом заключалась трудность. По улицам были сплошь частные дома, обнесённые заборами. Овчарка с гулким лаем пробежалась пару кварталов за машиной, после чего вернулась домой. Попалось несколько магазинов, но те были пока закрыты. И только у старой церкви были распахнуты двери.

Они оставили Владимира спать в машине. Констанция посмотрела на грозное белое здание. Местами за отвалившейся штукатуркой выглядывала кладка красного кирпича. Они зашли в ворота. Вовсю шла реставрация. Соня перекрестилась и зашла, прихватив на входе платок. Констанция сглотнула и шагнула следом. Строительные вышки стояли кругом под куполом. Констанция с опаской поглядывала на старые фрески, будто те могли в любой миг ожить. Наверх поднималась лестница, она осилила пять ступеней. При этом так тяжело дышала, будто на Эверест поднималась. На десятой ступени она пошатнулась. Констанция так и упала бы, но её толкнул в спину рабочий с мешком цемента на плече.

– Осторожнее! – крикнул он.

Констанция выскочила на улицу и села на крыльцо. Птицы щебетали. День обещал быть тёплым, но настроение у нее было паршивое. Все воспоминания в голову лезли. Ну ничего, скоро все закончится. Она устало прикрыла веки.

– Тут Еву не знают, но школа находится вверх по улице, – объявила Соня. – Тебе плохо? – Она заглянула Констанции в лицо.

– Идем, – она вскочила на ноги.

Здесь была всего одна школа в старом деревянном здании, выкрашенном в зелёный. До революции там было училище для мальчиков, потом советская средняя школа. Сейчас рядом пристроили спортивный зал, но учебные классы располагались все в том же старом здании.

– Владимир, ты идешь? – Констанция открыла заднюю дверь, Влад поежился от холода и перевернулся на другой бок. – Ну и спи.

– Волнуешься? – спросила Соня.

– Нет.

Они переждали пару часов в машине, но не учли, что школа летняя и работала она только с десяти, а перед занятиями был педсовет. Их встретил охранник, старик с белоснежной бородой, и все разъяснил.

– Что, с оценками беда? В каком классе учится? – спросил он.

– Нет, я по другому вопросу.

– Подниметесь на второй этаж, кабинет 25.

Они медленно шли на цыпочках, чтобы не нарушать царившую в школе тишину. У кабинета звуча Констанция прислонилась виском к холодной стене и наблюдала, как кусты за окном шевелятся от ветра.

– Что ты будешь делать, когда увидишься с ней? – тихо спросила Соня.

Констанция пристально посмотрела на нее, но не успела ответить. Из-за угла им навстречу вышел невысокий мужчина лет тридцати на вид, с синими глазами и темной щетиной. С первого взгляда он казался добрым и интеллигентным мужчиной.

– Александр, завуч и учитель математики, – он протянул руку для приветствия. Констанция даже не взглянула на неё. – Если по поводу вакансии, зайдите, я дам анкету.

– Нет, я… по личному делу, – Констанция фальшиво улыбнулась.

– Какому?

Через пять минут Констанция вышла из школы, хлопнув дверью. Владимир выглянул из машины, завидев ее.

– Не вышло? – Владимир отнял бутылку воды ото рта.

– Ты чего меня не разбудила? Я бы все решил.

– Что тут решать? Ева сюда и не приезжала, – Констанция вздрогнула, наткнувшись взглядом на темную фигуру в отдалении.

Констанция села на капот машины. Боковым зрением она видела, как гротескная фигура подходила все ближе. Длинные руки, неестественно искривленные ноги, вместо лица – омерзительное месиво. Жёлтые воспаленные глаза никогда не сводили взгляд с Констанции. Девушка скрестила дрожащие руки на груди.

– Как это? Соня соврала? А где она вообще?

Дверь школы распахнулась. Александр за милой беседой провожал Соню до ворот.

– А это еще кто? – спросил Владимир. Как только учитель подошёл к ним, Владимир пожал ему руку.

– Езжайте на Ленина, дом 9, спросите комнату, – сказал Александр.

– Зачем это? – возмутилась Констанция, вид у нее был измученный.

– Александр думает, что вышло недоразумение. Еву попросили приехать на вторую смену, в июле, – пояснила Соня.

– Нельзя ждать, – сказала Констанция.

– А что еще остается?

Констанция перевела мрачный взгляд на учителя, тот неловко перескочил с ноги на ногу.

– Понимаю, как это выглядит, но я правда хочу помочь, – Александр в разговоре смотрел только на Соню. – И еще тут скучно. Может, как-нибудь на выходных сходим на танцы, а то тут одни бабушки? Я не против бабушек, но... Сама понимаешь.

– Танцы?! – удивилась Соня. – Конечно, давайте сходим все вместе.

– А что, неплохое место для отдыха, – согласился Владимир.

Констанции пришлось признать, что другого варианта нет. След потерян. Если Ева не приедет сюда через две недели, вряд ли Констанция когда-нибудь ее сможет найти. Это лето – последний шанс.

Так они застряли в маленьком городке. В том самом доме на Ленина жило семейство Смирновых. Шестеро детей, родители и бабушка – все жили под одной крышей, остальные комнаты длинного двухэтажного дома сдавались. Александр был единственным постояльцем и жил здесь только пока отрабатывал в школе пять лет по контракту.

Отец семейства, Олег, охотно предоставил три комнаты по хорошей цене, за такие деньги в большом городе можно было снять комнату на пару дней. Впрочем, о цене они не сильно беспокоились: Владимир платил за все и невероятно злился, когда Констанция доставала кошелек.

Констанция отказалась ужинать со всеми. Она зашла в комнату, легла на кровать в одежде и долго смотрела в потолок пустыми глазами.

***

Отец девочек, отставной офицер с неплохой пенсией, не утруждал себя работой в огороде, как другие мужчины в деревне. Свободное время он тратил на обход друзей и сослуживцев. Естественно, он не был алкоголиком, а благородно выпивал, как сам говорил. К его чести, он действительно руки не распускал, да и деньги в дом приносил. Даже пьяным он не терял своей интеллигентности, за которую его так ценили. Он закончил лучший университет Санкт-Петербурга, дослужился до майора, да и собой был очень хорош. Любой задумается: как же такой человек оказался в Богом забытой северной деревне? Отец нередко рассказывал, как он, благородный петербуржец, забрал мать девочек из сибирской глуши и вывел в свет. В итоге они также жили в деревне, но он никогда не рассказывал историю до конца. Все считали, что он хотел вернуться к корням, в дом, где выросла выросла его прабабушка, а на деле его просто уволили из школы. Долги росли, он решил на время перебраться в деревню, а квартирку на Гороховой сдавать в аренду. Нет ничего более постоянного, чем временное. Так они и остались в деревне. В городе отец был неудачником, одним из многих, но в деревне все иначе. В сравнении с типичным мужчиной этих краёв, он был если ли не аристократом голубых кровей, то человеком глубоко уважаемым. Освоившись на новом месте, он начал искать способ заработка. В какой-то момент он решил, что неплохо смотрелся бы в военной форме, там и решил построить карьеру. В придачу к статному виду шёл ряд льгот, хороший оклад и восстановленная честь.

После смерти жены Николай не отправил детей бабушке или сестре, не женился, даже на соседку не сильно полагался, а сам растил двух дочерей. За это ему все в деревне хотели выдать орден, он отмахивался: зачем ему орден, хватает всеобщего обожания. А некоторые, особо завистливые женщины, задавались вопросом: “ Почему с одним ребёнком я не отхожу от плиты и стиральной машины, а Николай весь день по гостям ходит и бутылкой не брезгует, а две дочери у него сытые, опрятные и хорошо учатся?” Одна из них под вопросом, конечно, но Ева компенсировала недостатки Кот своим выдающимся умом, идеальными манерами и природным очарованием. В среднем выходило, что они хорошие дочери.

На шестидесятый юбилей отец закатил грандиозный праздник. За неделю до события он известил жителей трех деревень и сослуживцев со всех краёв страны. Во дворе поставили семь столов в ряд, Антонина Федоровна помогала сестрам накрыть. Констанция всю неделю ходила как в воду опущенная. Мало того, что в доме поселилась дюжина военных, и Кот всю неделю не могла спокойно спать, так еще и работы по дому было столько, что минуты свободной нет. Еву все устраивало: она успевала быть милой с друзьями отца и руководить подготовкой к празднику. При этом она выглядела такой счастливой, будто родилась для подобного. Еве всегда нравилась суета, она не выносила спокойные, размеренные дни. Для полного счастья ей нужно весь день бегать по делам, в перерывах слушая заумные лекции на диктофоне.

В тот самый день, в середине мая, гости четверть часа как собрались, а отец еще выбирал между парадной формой и свадебным костюмом. Нечасто можно увидеть всех жителей деревни в одном месте. Котик, сколько себя помнит, находилась рядом с этими людьми, но любила из них полтора человека, включая Еву. Рассадка за столом была спланирована, отец решил, что Кот будет сидеть с его сослуживцами. С сестрой она не надеялась сидеть, у той всегда было почетное место по правую руку отца. Кот хотела сидеть с бабушкой Анной из дома у леса. Очевидно, отец назло отсадил ее, но он лично пригласил бабушку Анну, за это Констанция готова была на многое закрыть глаза. Кот незаметно поменяла таблички и гордо села в ожидании бабушки.

– Надо же, таблички у гостей, – сказала соседка из дома на выезде, Наталия. Она жила всю жизнь с взрослым сыном. Их подозревали в неподобающих отношениях последние десять лет и не случайно. Кот своими глазами видела, что в их доме только одна кровать. – Как на важном приеме.

Всем это показалось лестным, но Констанция знала: таблички нужны не потому, что отец считал гостей сколь-нибудь значимыми. Нет, дело было в том, что он считал себя невероятно важной фигурой и показывал это во всем. Также он любил все контролировать, а рассадку гостей планировал как стратегию боя . Рядом с собой он посадил самых преданных и восхищенных им людей, а к концу всех остальных.

– Бабушка, ты пришла, – Кот встала и проводила бабушку Анну на свое место. – Как ты?

– Колено ноет, дождь будет, – бабушка Анна была, как всегда, элегантна. В своем почтенном возрасте она каждый день завивала кудри по моде своей молодости и носила сумочку, в которую помещалась только помада.

– Как прошла неделя? – спросила Констанция дважды. Анна не ответила.

Бабушка притворялась глухой каждый раз, когда не хотела говорить. Если бы они с Анной виделись чаще, Констанция любила бы ее, как родную. Увы, все время бабушка сидела дома, закрывшись ото всех. Она ненавидела людей. Констанция – не исключение, но изредка Анну удавалось разговорить. Ни одна книга не могла сравниться с историей бабушки Анны. Констанция собирала ее по кусочкам, как пазл. Анна жила в самом старом доме в деревне, крыша укрыта только досками, а внутри – голые деревянные стены. Бабушка по молодости воевала, за что в деревне ее не уважали. Два поколения сменилось, и все передавали ненависть к Анне по наследству. От своих слов она никогда не отказывалась, так всю жизнь и говорила, что она героиня, на что все смеялись. Увы, в этих краях к бабушке относились бы лучше, если бы она сошла с ума на старость лет, но она оставалась чрезвычайно здравомыслящей и честной. Замуж она не вышла, хотя была близка к этому. После войны она вернулась в дом матери и трудилась в колхозе. Однажды она захотела уехать учиться в город, но председатель не отдал паспорт. Так она и осталась в деревне, а паспорт впервые получила российский, только вот он ей был уже не нужен.

– Вот это праздник устроил. Один, а справляется, – говорила Антонина Федоровна.

И тут появился он, будто ждал, когда все гости соберутся, усядутся и обменяются любезностями. Красив в своем возрасте, как актёр старого Голливуда. Горчичный костюм гармонировал с желто-карими глазами. Каштановые волосы с благородной сединой аккуратно уложены на пробор. Такой аристократичный вид он принимал не только в праздники. Ему нравилось наряжаться для посиделок с друзьями и медленно вышагивать под окнами, чтобы все могли полюбоваться им. Обычно таких выскочек не любят, но отец внушал всем рядом с ним, что они так же величественны. Все хотели чувствовать себя чуть ближе к знати и тянулись к нему. Его выход был своеобразным представлением, иначе как объяснить, что все женщины невольно затаили дыхание? Он носил трость, но хромоту изображал только на людях. Констанция не знала, было ли у него ранение или он подкупил кого-нибудь, чтобы уйти в отставку.

Когда он встал во главе стола, кто-то с конца даже пылко похлопал.

– Спасибо, друзья, что пришли в такой важный для меня день, – когда он говорил, никто не смел даже кашлянуть. – Пожалуйста, никаких громких тостов и больших подарков, все это только для того, чтобы разделить с вами этот день. Надеюсь, все останутся довольны.

– В свой-то день не будь таким скромным, Николай, – сказала Антонина Федоровна.

Она тайно вздыхала по нему, ещё когда мама девочек была жива. Антонина была младше Николая на пятнадцать лет, хороша собой, со стройной фигурой и аккуратной короткой стрижкой, но рядом с таким павлином казалась обычной несушкой. Констанция знала, такую женщину отец никогда не выберет. Он выбрал бы самую сильную, жизнелюбивую, умную, харизматичную. Самую яркую звезду на небе. Не под стать себе, а гораздо лучше.

Собралась очередь для подношения даров, иначе это действо не назвать. Все складывали к ногам подарки и с трепетом принимали свою минуту рядом с божеством. Отец в ответ говорил хорошие слова о каждом госте. Ева дарила первая, ее подарок отец открыл, в отличие от остальных. Это была самодельная пепельница из глины, расписанная вручную. Отец был очень доволен, пошутил, что бросит курить, ведь не сможет испортить пеплом произведение искусства.

– А Констанция? – спросила Антонина Федоровна. Все гости обернулись на нее.

– Я хотела, но кое-что случилось, – ответила Кот, мысленно проклиная соседку.

– И что же?

– Друзья, я совсем не в обиде, – сказал отец. Констанция знала, что это не так. – Все садитесь, давайте выпьем.

У Кот трещала голова при мысли, что нужно выбрать подарок, так она и просидела всю неделю с головной болью. К тому же, на свой день рождения она ничего не получила. Во все важные для Кот праздники с отцом случалось нечто немыслимое. Каждый год Кот гадала, что же он выкинет в этот раз. В прошлом году за месяц до дня рождения отец каждую ночь просил Кот помочь с разными мелочами по хозяйству. Констанция тогда обрадовалась, решила, что отец хочет провести с ней больше времени. А в ночь перед днем рождения он до утра не давал ей уснуть за разговорами. Констанция была рада, что отец заинтересовался ее жизнью. Так она и заснула под утро, рассказывая о своих мечтах, а проснулась она на следующий день в третьем часу ночи, следовательно, торта и подарка ей не полагалось. Сейчас это была маленькая месть, по крупному она не пыталась мстить, отец всегда обыгрывал. Для своего возраста у него был удивительно ребячливый нрав, но в одной вещи он был серьезен.

– Выпей немного, – отец пододвинул кружку Еве и очаровательно подмигнул.

– Папа, мне 12, – засмеялась Ева.

– Точно, пиво уже не солидно. Водочки?

– Фу, – Ева поморщилась.

– Ну вот, почти подловил, – отец приобнял Еву за плечи и потряс. Ева звонко смеялась.

Иногда Кот казалось, что они актеры, а где-то в кустах фотограф снимает их для рекламы зубной пасты, хлопьев для завтрака или какой-нибудь еще дребедени. Но все было взаправду, отец любил Еву. Дарил платья, встречал после школы вечером, защищал от назойливых ухажеров, слушал длинные рассказы про очередную теорию, в которую Ева влюбилась.

– Николай, я тут недавно копал картошку. Вы не представляете... – мужчина с дальнего конца стола подошел к отцу. Бедняга не догадывался, что его туда посадили не случайно. – Клубень размером с голову, ей Богу, я уж думал, все тело откопаю. Представь, картофельного человека, – он залился смехом.

– Друг мой, очень занимательно, – отцу это не доставило неудобства, он мог разговаривать на любые темы, не теряя лоска. – Никогда не видел такого талантливого огородника. В следующий раз покажите мне.

– Он у меня дома лежит, я мигом, – мужчина убежал за картофелем.

Рядом с собой отец посадил, так называемую, интеллектуальную элиту района: пару учительниц и одного доктора наук, совсем дряхлого старичка. С ними он вел интеллектуальную беседу, а остальные охали, с какими умными людьми за одним столом удалось посидеть. Никто и не заметил, что отец не высказывал своего мнения, а только выдавал пресные фразы, наполовину повторяющие слова собеседника, наполовину состоящие из самолюбования.

– Бабушка, что тебе положить? – Кот заметила, что ее тарелка все еще пустует. – Крабовый салат?

Бабушка Анна ничего не ответила.

– Хочешь послушать историю про птицу в клетке? – сказала Констанция, накладывая бабушке оливье.

– Пойду прилягу, – сказала бабушка.

– Я провожу! – пылко вскочила Котик.

– Нет, – отрезала старушка и побрела, хромая, домой.

Констанция печально вздохнула. Хотя бы можно наесться до отвала. Ей пришлось драться с соседскими мальчишками за бутерброды с маслом и соленой горбушей. У соседей напротив было пять или шесть мальчиков, Кот никак не могла запомнить. За ними следила старшая сестра, восьмиклассница, пока отец на несколько месяцев пропадал в море, а мать работала до вечера в магазине. Мальчики были неугомонными. Ровесник Констанции, Володя, был единственным угрюмым тихоней среди них, но мальчишке такое прощалось. Девочкам из класса даже нравилась его загадочность. Они воображали, какой он умный, добрый и крутой. Вечная тема для разговоров: какой же он секрет хранит? Может, он вампир или агент под прикрытием? Кот была уверена, что чарующая аура пропадет, как только он откроет рот. Они с Володей один раз встретились глазами на школьном крыльце после уроков, но ни разу не говорили.

– Что ты скромничаешь? Угощайся, – сказал отец медсестре из соседней деревни.

– Муж сказал, я набрала.

– Что это за женщина, если не за что подержаться? В меру, конечно, как моя Аяна была. Не скрипка, не гитара, а прямо контрабас.

Кот отложила ложку и с грустью наблюдала, как соседские мальчики подчищают тарелки.

– Пора и дальше идти. Искать любовь, – сказала Антонина Федоровна. Повисло неловкое молчание.

– Расскажи, как ты бился с волком, – предложил один из военных.

– Вы уже слышали, – скромно сказал отец. – Кто-нибудь еще хочет рассказать историю?

– Просим, просим! – скандировал стол.

Трижды просить не пришлось: отец рассказал захватывающую историю о том, как глубокой зимой он патрулировал территорию и на него из ниоткуда выскочил волк. Они бились не на жизнь, а на смерть, и отец победил. Застрелил зверя и гордо шагал по части, весь измазанный волчьей кровью. Деревенским не надоедала эта история, она звучала на каждом торжестве. А было ли это на самом деле? Когда дело касалось отца, Кот никогда ни в чем не была уверена.

– Доченька закончила год на отлично. А ведь это седьмой класс! Физика, биология, геометрия – все на высший балл, – хвастался отец.

– Такой труд – вырастить умную девчонку. У всех ветер в голове, – говорил один из боевых товарищей отца. Он повернулся к Еве: – Сколько будет 114*4?

– 456, – ответила Ева.

– Пусть будет так. Девочкам точные науки не даются, кто их будет винить. Ну ты молодец, выкрутилась, – рассмеялся мужчина и залил в горло очередную стопку водки.

Констанция закатила глаза. Именно в этот момент отец посмотрел на нее.

– Констанция, веди себя достойно, – одного взгляда его желтых глаз хватило, чтобы Кот замолчала и вытянулась по струнке. Весь стол посмотрел на нее. Это был первый и последний раз за вечер, когда отец обратился к ней.

– Еще и ухмыляется, – услышала она шепот с конца стола.

Ева считала, что любой конфликт может решить улыбка, но нужна была особенная улыбка, какую Кот никак не могла подделать. Девочка вперила глаза в пол.

– Тяжело с ней? Говори честно, – спросила Антонина Федоровна.

– Что вы, дети – цветы жизни, – широко улыбнулся отец.

– Она точно твоя дочь? Тест делали?

Потом все попросили Еву танцевать. Отец не любил, когда крали его драгоценное внимание, но позволял такое Еве. Она закончила свое соло, тогда все присоединились. За столом остались лишь дети, которые продолжали есть, две совсем старые бабушки и Кот. Она смотрела, как Ева кружится в танце, снова неприятное чувство окутало. Она встала и ушла в дом. Кот качалась на качелях в крытом дворе, слушая, как все веселятся. Если бы у нее была фантазия побогаче, она представила бы себя в другом месте, может, на солнечном пляже. Но, закрывая глаза, она не видела ничего, кроме непроглядной тьмы.

– Ну ты герой, – Кот услышала голос Антонины Федоровны. Та села на ступеньки. Кот остановила качели и прислушалась к разговору. Еще один человек взошел на крыльцо, звук его шагов Кот не перепутает ни с чем. – Такую дочь растишь один. Умница, красавица, просто ангел. Удивительно, что вторая бесталанная, да и лицо, как у волчонка. Мужа не найдет, так и просидит у тебя на шее, если и дальше будешь так добр.

– Кто знает, – отец выдохнул сигаретный дым. За раз он обычно скуривал по пять сигарет.

– О чем она думает с таким лицом? Небось, пакость затевает. Что, если ночью дом подожжет? Помнишь, как несколько лет назад сиротка сбежала из лагеря и подожгла всю Ивановскую?

– Ты знаешь, как-то мне сказали, что одна из дочерей родилась с уродливой маской вместо лица, но я не согласен.

Тогда отец невзначай дал соседям лучшую кличку, до которой и самый злостный сплетник не додумался бы. Даже дети с соседней деревни просили Кот снять маску.

– Вот, что с такой делать? – вздохнула Антонина Фёдоровна.

– Тонечка, плохих детей нет, я найду подход.

– И почему твой характер не передался ей? Взгляд злой, будто в любой момент набросится.

Как ни печально, соседка была права. Кот вовсе не была кроткой страдалицей, что прощает обидчиков и подставляет другую щеку. Именно в этот момент Констанция сильно сжимала верёвки качелей, как никогда ей хотелось ударить его. В тяжелые моменты она с упоением представляла, как его скуластое лицо покрывается кровью и синяками. Но потом она вспоминала полные разочарования глаза Евы и прерывала сладкие мечты.

К полуночи все стихло. Кот боялась представить, как долго они с Евой будут завтра убираться во дворе. Гости разошлись: кто к ним домой, кто побрел к себе. Котик сидела на том же месте, с улицы тянуло прохладой. Ева забежала в дом, вся румяная, на лицо упали кудряшки, выбившиеся из высокой прически.

– Вот ты где! Когда ты ушла? – Ева легла на скамью рядом, сняла лаковые туфельки на каблучке и закинула ноги на спинку. – Весело было? – Ева обмахивалась ладошкой.

– Ева, со мной правда что-то не так? – серьезно спросила Кот.

– Не знаю, – сказала она, рассматривая блестящий бантик на рукаве голубого платья.

Кот опустила голову и оттолкнулась ногами, приводя качели в движение.

– Попробуй улыбнуться и... – начала Ева.

Кот спрыгнула на лету и поплелась в дом. Еве и улыбаться не нужно, чтобы получить свое место. А ведь Кот не нужна такая любовь, как у Евы, хватило бы капли уважения, чтобы она могла держать голову высоко поднятой за общим ужином.

Дома ждал сюрприз – кровать занята. Кот смотрела на храпящее медведеобразное нечто, укрытое маленьким одеялом. Достойное завершение дня. А кровать Евы пуста.

– Ложись со мной, – Ева появилась в дверях.

– Нет, – Констанция подняла с пола подушку и поплелась на выход.