34. Вспылил
В ночной тишине зала Белого Тигра этот громкий вздох поварихи прозвучал особенно отчетливо: - Ох, напугали до смерти!
Бай Юаньсю виновато почесал затылок: - Ха-ха, виноват, виноват.
Повариха Фу намочила кусок грубой хлопковой ткани, накрыла им деревянную кадку и, прикинув время, нужное тесту для брожения, присела вместе с Баем в прохладном месте.
Она посмотрела на Бай Юаньсю и первым делом поблагодарила его за помощь в деле с отравленным учеником Юньхуа, а затем спросила: - Так что же вам понадобилось от меня в такой поздний час?
Первым делом по возвращении в секту Бай Юаньсю отправился к Чжоу Сяосяо. Мальчишка был так напуган, что стоило его привести в зал Черной Черепахи, как он поднял невообразимый вой. Когда пришел Бай, парень выкладывал всё как на духу, не пытаясь ничего скрыть.
Поначалу Бай Юаньсю думал, что Сяо Цин проявил такую активность из-за Чжоу Сяосяо - всё-таки тот в какой-то степени был его младшим соучеником, и проявить заботу было бы естественно. Но в ходе поездки Бай заметил, что всё не так, как он себе представлял.
Сяо Цин ни разу не выказал особого интереса к самому Чжоу Сяосяо. А значит, его целью был другой человек, замешанный в этой истории. - Та самая кухарка, сварившая суп.
Бай Юаньсю знал, что скрытный характер Сяо Цина не позволит тому ничего объяснить самому, поэтому он и прокрался в зал Белого Тигра, пока все спали. Он тихо спросил: - Девица Фу, Левый Защитник... он ведь и раньше имел с вами дела?
Вопрос был неожиданным. Повариха Фу опешила, озадаченно склонила голову и долго вспоминала, пока вдруг не хлопнула в ладоши: - Точно! Было такое.
- В этом году... нет, в прошлом. Зимой дело было, холодина стояла страшная. Я как раз лепешки из ямса на пару готовила, и тут вдруг явился Левый Защитник.
Повариха рассказала, что Сяо Цин долго помогал ей по хозяйству и лишь когда начало темнеть, спросил, что лучше всего есть в это время года. - Ну, зимой-то, ясное дело, лучше всего идет что-нибудь горяченькое.
Говоря об этом, повариха Фу в недоумении добавила: - Но кое-что мне показалось странным. Левый Защитник тогда особо подчеркнул, что еда нужна для раненого. Но сам-то он ранен не был.
Она продолжала вспоминать детали: как Левый Защитник одним ударом ладони прихлопнул дикого петуха, принесенного из леса, так что мясо стало негодным в пищу; как он потом учился резать корень имбиря тонкими ломтиками.
- Он был так серьезен! - рассмеялась повариха. - Если бы не видела своими глазами, никогда бы не поверила, что он когда-нибудь сам встанет к плите.
Бай Юаньсю молча слушал, но чем больше он узнавал, тем сильнее в его сердце, и так неспокойном после визита в зал Черной Черепахи, бушевал настоящий шторм.
Наступило начало лета, стало душно. Тесто нельзя было оставлять надолго, иначе оно прокисло бы. Повариха Фу попрощалась с Баем и вернулась к работе. Когда она случайно подняла голову, у входа уже и след Бай Юаньсю простыл.
Лунный свет окутывал всё, словно прозрачная вуаль. Бай Юаньсю на пределе скорости мчался через бамбуковую рощу, но оказавшись у дверей домика, вдруг потерял мужество постучать. Пока он колебался, дверь внезапно распахнулась.
Сяо Цин стоял на пороге в нижнем платье, на плечи была небрежно наброшена светло-зеленая накидка с вышитыми на ней парой пушистых белоснежных кроликов. Скрестив руки на груди, он бесстрастно взирал на Бая: - Что ты здесь делаешь в такой час?
Бай Юаньсю чувствовал, как нечто, бушующее в его груди, готово вырваться наружу. Он рванулся вперед и крепко обнял Сяо Цина. Удар был такой силы, что Сяо Цин отшатнулся на два шага и ударился спиной о низкий бамбуковый шкафчик.
Шкафчик был новым, гладкие планки еще скользили. От удара дверца внезапно распахнулась, и маленькая коробочка, лежавшая сверху, упала на пол. Она с щелчком раскрылась, и оттуда выкатился крохотный сверток в промасленной бумаге.
- Не ушибся? - поспешно спросил Бай Юаньсю. Сяо Цин взглянул на него с укором: - За кого ты меня принимаешь? Я не из фарфора сделан.
Договорив, Сяо Цин заметил упавшую вещь. Его глаза мгновенно расширились. Бай Юаньсю не заметил перемены в его лице. Опасаясь, что вещь могла сломаться, он быстро наклонился и поднял её. Только он хотел что-то сказать, как увидел, что Сяо Цин весь напрягся.
Проследив за его взглядом, Бай Юаньсю вдруг почувствовал прилив озорства. Он намеренно стал перемещать сверток то вправо, то влево, сдерживая смех и наблюдая, как голова Сяо Цина послушно поворачивается вслед за его движениями.
Сяо Цин на мгновение замер, а затем, резко переменившись в лице, бросился прямо на Бая. Бай Юаньсю тут же подбросил сверток вверх, ловко обхватил Сяо Цина за талию, меняясь с ним местами, и вытянул руку вперед, намереваясь перехватить ладони партнера.
Сяо Цин разгадал его план. Плотно сжав губы, он нанес ответный удар, заставив Бая отпрянуть в сторону. Но из-за этого выпада Сяо Цин упустил возможность поймать сверток. Бай Юаньсю, уклоняясь, слегка подпрыгнул и снова поймал бумагу в руку.
Бай потряс свертком: - Что здесь внутри?
Сяо Цин сохранял каменное лицо: - Тебя это не касается. Верни.
До сегодняшнего дня Бай Юаньсю, услышав такое, почувствовал бы обиду. Но сейчас он лишь надул губы, подумав про себя: «Ну-ну, притворяйся дальше». Он догадывался, что эта вещь в девяти случаях из десяти связана с ним, иначе Сяо Цин не нервничал бы так сильно.
Бай больше не торопился. Он усмехнулся: - Не скажешь? Ну ладно, тогда сам разверну и посмотрю.
И правда, Сяо Цин мгновенно изменился в лице. Словно загнанный в угол, он нанес резкий удар ладонью. Бай едва уклонился и, сверкнув глазами, тут же скорчился и присел на пол с мученическим видом. Он слишком хорошо знал, каков на вкус этот удар «Ледяной ладони», так что притворился весьма убедительно.
Сяо Цин сначала недоверчиво бросил: «Я же даже не попал», требуя, чтобы Бай вставал и отдавал вещь. Тот пропустил слова мимо ушей и, считая про себя, продолжал неподвижно сидеть на коленях.
Вскоре он услышал шаги Сяо Цина. Ритм был гораздо быстрее обычного - он явно не на шутку перепугался. Как только Сяо Цин склонился над ним, Бай Юаньсю мгновенно сгреб его в охапку. Он уже собирался рассмеяться над тем, как ловко тот попался, но, перехватив его руки, почувствовал, что кулаки Сяо Цина крепко сжаты, а ладони покрыты холодным потом.
Бай Юаньсю захотелось дать самому себе затрещину. Он совсем забыл. Сяо Цин тогда изъездил всё вокруг, разыскивая для него лекарства и безделушки, чтобы скрасить время. Он, который даже миски лапши приготовить не мог, всю ночь варил ему бульон из дикого петуха.
Когда тогда на помосте он ранил его, Сяо Цин, должно быть, терзался невыносимой виной. - А я еще смею так шутить.
Почувствовав, что холодная рука пытается вырваться, Бай Юаньсю, не раздумывая, сжал её крепче. Но этот захват был подобен тому, как если бы наступили на хвост и без того настороженной кошке.
- Отпусти!
Услышав это, Бай понял, что дело плохо. Невзирая на удары Сяо Цина, в которые тот вкладывал внутреннюю силу, он ловко гасил его сопротивление, пока снова не прижал к себе. Бай Юаньсю крепко обнимал его, но движения его руки, поглаживающей холодную спину, были преисполнены нежности.
Ощущая удары по плечам и груди, он лишь невольно вздохнул: «Так разозлился, а всё равно бьет только физической силой, совсем не больно».
Бай долго успокаивал его, пока Сяо Цин наконец не обмяк в его объятиях. - Тебе кажется, что издеваться надо мной - это весело?
От этого безэмоционального голоса сердце Бая словно иглами искололи. Он поспешил заговорить ласково: - Ну как ты мог такое подумать. Я сделал это только потому, что ты ужасно милый.
Сяо Цин не ответил. Боясь, что тот не поверит, Бай принялся перечислять: - Ты милый, когда сердито смотришь на меня. Ты милый, когда ешь сладости. Ты милый, когда ластишься ко мне. И когда смеешься -
Его слова оборвались на полуслове: Сяо Цин зажал ему рот ладонью. Кончики его ушей покраснели: - Краснобай.
Бай Юаньсю, сощурив глаза, убрал его руку и легонько потерся об неё щекой: - Но я говорю только правду.
Сяо Цин хмыкнул и отвернулся, больше не глядя на Бай Юаньсю.
Бай Юаньсю немного подумал и вложил сверток обратно в руку Сяо Цина. Хотя любопытство и сжигало его изнутри, видя такое сопротивление, он решил не настаивать.
Однако в следующий миг он заметил, как пальцы Сяо Цина, до этого судорожно сжимавшие края промасленной бумаги, изменили положение - он сам развернул сверток.
Сверток был совсем крохотным, размером в пол-ладони взрослого мужчины, и то, что скрывалось внутри, совершенно не походило на догадки Бай Юаньсю. Это были всего лишь семь сморщенных, почерневших комочков.
Пока Бай Юаньсю в недоумении разглядывал их, Сяо Цин, всё так же не поворачивая головы, тихо пробормотал несколько слов: - Танхулу... [Засахаренные фрукты на палочке]
В это короткое мгновение из глубин памяти внезапно всплыла сцена, которую Бай Юаньсю давно выбросил из головы. Разгар лета, городок Лючжэнь, весенний дом, край белых одежд... и две связки танхулу, которые он купил мимоходом.
В тот день Сяо Цин ел их без особого аппетита, а осилив одну палочку, и вовсе отказался продолжать. Бай Юаньсю подумал, что на жаре сладости долго не протянут, и хотел их выбросить.
Но тогда Сяо Цин сказал: «Не выбрасывай, Юаньсю. Оставь их мне».
Бай Юаньсю тогда не придал этому значения, решив, что Сяо Цин доест их позже как десерт после завтрака. Он просто оставил танхулу вместе с обрывком упаковочной бумаги на столе.
Теперь же, вспоминая тот момент... Сяо Цин сидел на стуле, задрав голову и вцепившись в край его одежды. О чем он думал тогда, видя, как Юаньсю уходит в весенний дом и пропадает на всю ночь? Что он чувствовал, произнося те слова?
Бай Юаньсю вдруг стало невыносимо грустно. Слова Чжоу Сяосяо, рассказ поварихи Фу, а теперь еще и этот сверток с испорченными сладостями...
В этот миг Бай Юаньсю осознал: этот холодный, бесстрастный Сяо Цин дорожил им гораздо сильнее, чем он мог себе вообразить.