Демоническая секта по-прежнему безумна.

- Кхм-кхм-кхм!

Бай Юаньсю от испуга поперхнулся, закашлявшись так отчаянно, что чуть легкие не выплюнул. А когда он поднял голову, эта лохматая фигура оказалась прямо перед его лицом. С перепугу Бай, не думая, нанес удар кулаком. В тот же миг он похолодел: от неожиданности он вложил в удар всю силу, которой хватило бы, чтобы свалить дерево. Если этот «призрак» окажется человеком, беды не миновать.

Однако его кулак мягко опустился в чью-то прохладную ладонь, а перед глазами появилась чашка чая. - Осторожнее, не подавись.

Чай был только что налит, но температура воды оказалась идеальной. Когда Бай Юаньсю наконец пришел в себя, он увидел, как зачумленная фигура расплылась в улыбке, сверкнув белоснежными зубами: - Младший брат, с возвращением.

Бай Юаньсю был на грани истерики: - Второй брат?! Ты что тут творишь?!

Средний сын семьи Бай поскреб свою шевелюру, похожую на стог сена. Из-за густого слоя сажи на лице невозможно было разобрать мимику - видны были только белки глаз и зубы: - Вчера ночью рисовал и случайно свалился в чан с тушью. Хотел выйти за водой, но так устал, что уснул прямо здесь.

Бай Юаньсю: - ... То есть он с самой ночи спал в углу этой комнаты и никто его не заметил?! Неужели во всем доме никто не спохватился, что второй сын пропал?

Госпожа Бай хлопнула в ладоши от озарения: - То-то я стучала к тебе утром, а ты не отвечал. Старший брат добавил: - А-а, так вот в чем дело. А я думал, ты опять всю ночь читал и решил отоспаться, хотел зайти к тебе только к закату.

Слушая это, Бай Юаньсю почувствовал нахлынувшую усталость. Это было утомительнее, чем бесконечно болтать с Главой секты, когда тот засыпает на ходу. Ему казалось, что в Демонической секте полно странностей, но теперь он понял: его собственная семейка ничуть не нормальнее.

Впрочем, именно благодаря этой нелепой сцене напряжение, сковавшее Сяо Цина, окончательно спало. И когда госпожа Бай со старшим братом снова заговорили, Сяо Цин уже мог отвечать им легко и непринужденно.

Бай Юаньсю боялся обжечься, поэтому пил чай крошечными глотками. Он как раз раздумывал, не стоит ли найти момент и еще раз поговорить с отцом по душам, как вдруг услышал: - А Юаньсю в детстве так шли эти нежно-голубые платьица!

Чай, который Бай только что втянул в рот, чуть не вылетел обратно фонтаном. Он поспешно вытер губы и вцепился в рукав матушки: - Мама, ну давайте хоть об этом не будем, а?

Госпожа Бай искренне удивилась: - Почему? Ты же в них был просто прелесть.

Бай Юаньсю хотелось взреветь: «Да дело же не в том, прелесть или нет! Суть-то в другом!» Однако мать с сыном (старшим братом) даже не дали ему шанса на возражение. Они подхватили Сяо Цина под руки и потащили прочь со словами: «Пойдем, я тебе покажу». Так Бая и бросили одного на произвол судьбы.

Только он собрался броситься вдогонку, как за спиной раздалось деликатное покашливание. Он обернулся. Ну надо же: его отец, который только что сидел тише воды ниже травы, теперь выпрямил спину, степенно поглаживал бороду и с виду казался самодержавным владыкой.

Бай Юаньсю холодно бросил: - Пап, кончайте притворяться, самому-то не надоело? Бай Шуда мгновенно вскипел: - Ах ты, паршивец! Кому это тут «надоело»?!

И снова Бай Юаньсю сцепился со своим родителем - слово за слово, и в итоге дело дошло до рукоприкладства. В буквальном смысле - они сошлись в армрестлинге. Предки матери Бай Юаньсю были генералами, командовавшими сотнями тысяч воинов, так что в её роду боевые искусства почитались. А раз Бай Шуда умудрился, будучи книжником, заполучить такую жену, значит, и сам был не промах.

Бай Юаньсю лучезарно улыбался, хотя вены на его руке вздулись от напряжения: - Пап, вы бы хватку-то ослабили, а то потом пальцы будут дрожать - палочки не удержите. Бай Шуда тоже ответил «доброй» улыбкой: - Хочешь сдаться - так и скажи, нечего тут зубы заговаривать.

Так отец с сыном и сидели с фальшивыми улыбками, а стол перед ними ходил ходуном.

Совершенно иная атмосфера царила в другой части дома. Госпожа Бай с таинственным видом достала несколько свитков и один из них осторожно развернула на столе. На картине была изображена маленькая девочка в нежно-желтом платье-жуцюань. На голове у неё красовались два пучка, перевязанные лентами в цвет, похожие на заячьи ушки. Вид у малышки был на редкость задорный и живой.

- Это Юаньсю в три года, - глаза госпожи Бай смягчились, а в голосе зазвучал смех. - Ох, как он тогда хватался за мою руку и звал: «Мамочка!» Ну такая лапочка был.

Старший брат поддакнул: - Точно-точно! А еще он забирался ко мне на колени и требовал, чтобы я уложил его спать. Только и слышно было: «Братик, обними».

Невесть откуда взявшийся второй брат подал голос: - А мне кажется, в пять лет он был еще милее.

Семья Бай, похоже, совершенно привыкла к привычке среднего сына возникать из ниоткуда: никто даже не вздрогнул. Они лишь согласно кивнули и продолжили разворачивать свитки один за другим. На рисунках были «девочки» в разных нарядах: то с невинным выражением лица, то нахмуренные и сердитые. Когда малыш злился, он забавно надувал губы, отчего и без того пухлые щечки казались совсем круглыми.

Сяо Цин рассматривал каждый рисунок очень внимательно. Он ловил каждое слово матери и братьев, и у него возникло странное чувство, будто он и сам рос рядом с маленьким Бай Юаньсю.

Прошло немного времени, и старший брат вдруг обратился к нему: - Брат Сяо, а ты разве не хочешь спросить, почему Юаньсю в детстве одевали как девочку?

Обращение «Брат Сяо» (Сяо-ди) утвердилось совсем недавно. Сяо Цин был мужчиной, и обычные родственные обращения тут не подходили, а раз он был на два года младше Бая, старший брат решил называть его так.

Услышав вопрос, Сяо Цин на миг замер. Он кончиком пальца осторожно разгладил крошечную морщинку на краю бумаги: - Я... хочу знать, но...

Сяо Цин слегка опустил голову. Хотя он заметно расслабился по сравнению с моментом приезда, теперь, когда он перестал разыгрывать «паиньку», в нем снова проступила та привычная холодная отстраненность. У госпожи Бай в глазах мелькнула жалость. Около двух лет назад они уже слышали от Бай Юаньсю рассказы о Сяо Цине, а несколько дней назад получили письмо, не говоря уже о словах самого Бая по приезде...

Матушка вздохнула про себя. Семья Бай - почтенный книжный род. По всем канонам им следовало бы породниться с равной семьей, чтобы продолжить род и хранить память предков. Пусть Бай Юаньсю был младшим и от него не ждали великих свершений для семьи, в представлении старшего поколения он всё равно должен был жениться и завести детей.

Поэтому когда Бай Юаньсю впервые заявил, что любит мужчину, отец в гневе разбил чашку. Госпожа Бай хоть и не подала виду, но на душе у неё было горько. Особенно её злило упрямство сына - он будто всё для себя уже решил. «Такой послушный ребенок был, как же он стал таким?»

Родители, конечно, пристрастны: они тут же принялись винить во всем дурное влияние окружения, мол, этот ваш «мир боевых искусств» - сплошная грязь, и люди там все пропащие. Первым за Бай Юаньсю заступился второй брат. Человек, который целыми днями живет среди стихов и картин, смотрит на мир иначе. У него всегда было лишь одно желание для брата.

Тогда, глядя в лицо разъяренному отцу, этот странный средний сын произнес лишь одну фразу: - Юаньсю вообще не должен был дожить до двух лет. Раз уж он жив, я хочу только одного: чтобы он был счастлив.

И тогда вся семья Бай мгновенно вспомнила то лето. В невыносимую жару малыш, едва научившийся лепетать, только-только сделал первые шаги им навстречу - и в следующую секунду рухнул без сознания. Отец, переживавший тогда неудачи на службе, поседел в один миг. Госпожа Бай слегла от горя, даже старшие братья исхудали от переживаний. То лето было слишком горьким. Настолько, что никто не смел вспоминать его в подробностях.

К счастью, позже, во время переезда, им встретился странствующий лекарь-даос. Он сказал лишь одно: у Бай Юаньсю «слишком легкая судьба» (слабая жизненная энергия), и в детстве его нужно растить как девочку, чтобы обмануть духов. То ли смена места помогла, то ли метод даоса сработал, но с тех пор Бай Юаньсю больше не болел всерьез. Напротив, он становился всё более несносным и озорным, сладу с ним не было. Но для семьи Бай то, что он вырос живым и здоровым, уже было чудом, за которое стоило благодарить всех богов. Просто со временем они предпочли об этом забыть.

Глядя сейчас на потерянный вид Сяо Цина, госпожа Бай почувствовала, как сердце сжалось. Она взяла его за руку и легонько похлопала по холодной ладони: - Мы теперь одна семья, о чем тут беспокоиться? Хочешь спросить - спрашивай прямо. Хочешь сказать что-то - говори открыто. А если Юаньсю вздумает тебя обижать - только скажи, я сама за тебя заступлюсь.

Старший и средний братья переглянулись и в шутку подхватили: - ...Только если дело не дойдет до драки! Когда он только выучил пару приемов, я уже перестал быть ему соперником. Второй брат, который после отмывания сажи выглядел как благородный отшельник, замахал рукой: - Старшему еще ничего, а я вот совсем плох - я с самого детства не мог с ним совладать.

Сяо Цин никак не ожидал услышать такие слова от семьи Бая. Прошло немало времени, прежде чем он крепко сжал руку пожилой женщины и искренне, тепло улыбнулся: - Да!

А затем поспешно принялся объяснять: - Но Юаньсю никогда меня не обидит. Он ко мне очень добр. Очень, очень добр.

Его лицо было серьезным, а на щеках проступил легкий румянец, что заставило сердца матери и братьев окончательно растаять. Они еще долго говорили о детстве Бая, а Сяо Цин в ответ делился историями последних лет. Лишь когда солнце начало садиться, Сяо Цин осознал: он, который обычно мог днями не произносить ни слова, сегодня проговорил и прохохотал до самой хрипоты.

За ужином, принимая еду, которую ему постоянно подкладывали в чашу, Сяо Цин чувствовал себя так, будто попал в чан с медом - всё было туманным и сладким. Он напрочь забыл о своем первоначальном плане «как правильно себя вести, чтобы угодить семье Бая».

Отец, Бай Шуда, до этого сидевший молча, украдкой пододвинул свою чашу к супруге. Госпожа Бай не поняла: - Это еще зачем? Бай Шуда с каменным лицом выдал: - Положи мне тоже чего-нибудь.

Только госпожа собралась ответить, как чья-то рука перехватила чашу. Бай Юаньсю с ухмылкой наполнил её до краев и сказал матери: - У папы руки дрожат.

Эта фраза мигом оживила застолье. Старший брат, улучив момент, спросил: - В этот раз вы насовсем или снова уедете? Бай Юаньсю кивнул: - Уедем через пару дней.

Бай Шуда замер, тяжело хмыкнул и принялся вылавливать ложкой тефтели, больше не удостоив сына ни единым взглядом. Бай Юаньсю пытался подлизаться, но не получил никакого ответа. Он лишь пожал плечами, переглянувшись с матерью и братьями: «Ну и ладно».

Спустя пять дней Бай Шуда смотрел на занесенный в дом сундук с редчайшими копиями древних книг. Он взял одну, наугад перелистал и, узнав знакомый почерк, на миг замер. Но тут же отложил книгу и безразлично отвернулся: - Ну, сойдет.

Сидевший рядом на корточках второй брат просиял: - Хе-хе, ну тогда я их все заберу к себе в комнату. Бай Шуда тут же взревел: - Не смей! Это мне принесли!

Братья смотрели на своего упрямого отца. В глазах друг друга они видели и иронию, и легкую грусть расставания.

В нескольких сотнях ли от города Бай Юаньсю, только ступивший на гору Юньхуа, внезапно громко чихнул. Он уже собирался ответить на обеспокоенный взгляд Сяо Цина, что с ним всё в порядке, как вдруг по всей горе разнесся оглушительный грохот.