17. Пусть тебе больше не будет больно
Бай Юаньсю подхватил Сяо Цина на руки и внезапно ощутил, какой тот легкий - словно из бумаги сделан. Эта мысль была настолько дурной приметой, что Бай поспешил выкинуть её из головы. Он перехватил парня одной рукой, а правой сжал рукоять черного меча и со всей силы обрушил удар на решетку!
Мощная отдача отозвалась резкой болью в руке. Бай взглянул на ладонь - кожа между большим и указательным пальцами лопнула от удара. Он посмотрел на решетку - ни царапины. Тогда он развернулся и нанес удары в потолок, стены и пол, но, как и предполагалось, темница была неприступна.
Бай Юаньсю замер, сосредоточился, влил всю свою внутреннюю энергию в клинок и нанес сокрушительный удар по прутьям! Раздался звонкий «Дзынь!», громом раскатившийся по подземелью. Глаза Бая блеснули: на решетке осталась крошечная зазубрина. Эта вмятина была ничтожной по сравнению с толщиной прута, но она дала Баю надежду.
Он наносил удар за ударом, вкладывая все силы. Его правая рука уже была залита кровью; горячие капли падали на пол, испуская пар, и тут же замерзали кровавыми ледяными цветами в темноте камеры.
После очередного удара он вдруг услышал тихий, похожий на шепот голос: - Юаньсю?..
Бай замер. Не успел он опустить голову, как человек в его руках зашевелился, пытаясь выбраться. Испугавшись, что Сяо Цин упадет, Бай поспешно присел. Сяо Цин в спешке буквально рухнул коленями на пол, и прежде чем Бай успел его подхватить, он схватил его правую руку.
- Юаньсю, Юаньсю, что с твоей рукой? - глаза Сяо Цина были затуманены лихорадкой, он бережно держал руку Бая и раз за разом спрашивал: - Почему идет кровь? Тебе очень больно?
У Бай Юаньсю защипало в носу. Он усадил Сяо Цина к себе на колени и ласково, успокаивающе произнес: - Всё хорошо. Совсем не больно.
Сяо Цин выглядел так, будто его только что вытащили из воды - пот градом катился по лицу, смешиваясь со слезами. Вид у него был жалкий и измученный, но он упрямо сжимал руку Бая, словно понимал: стоит отпустить, и тот снова начнет калечить себя.
Баю ничего не оставалось, кроме как прижать парня к себе покрепче свободной рукой, пытаясь согреть его своим телом. Сяо Цин поднес окровавленную ладонь Бая к лицу и стал осторожно дуть на раны, бормоча в бреду: - Подую - и пройдет...
Затем он спросил: - Юаньсю, ты помнишь... как ты ранился в первый раз?
Как Бай Юаньсю мог забыть? Хотя он начал серьезно заниматься боевыми искусствами позже других, его талант был феноменальным. Он учился быстро, и его путь в цзянху был довольно гладким - ему редко доводилось попадать в по-настоящему отчаянные ситуации. Даже за те годы, что он провел вне Демонической секты, скрывая свою силу, он ни разу не оказывался в тупике.
Тот случай произошел, когда они с Сяо Цином пришли в горную деревушку, жившую торговлей чаем. У входа они увидели дом, увешанный белыми фонарями, причем некоторые из них были порваны, но до них никому не было дела. Расспросив местных, они узнали печальную историю: женщина умерла при родах, младенец вскоре тоже скончался, а глава семьи, не выдержав горя, наложил на себя руки. Трагедия, конечно, но когда такое случается в одной деревне четыре раза подряд - это уже не просто совпадение.
Вскоре, когда Бай и Сяо остановились на ночлег у одного крестьянина, на них напал преступник с парными саблями. По недосмотру Бай позволил ему ускользнуть. Позже выяснилось, что этот человек и был виновником всех смертей. Злодей выбирал дома, где только что родились дети, убивал матерей и младенцев, а мужей заставлял кончать с собой.
Бай Юаньсю и Сяо Цин прикинулись супружеской парой и в конце концов выманили его. Завязалась схватка. Чтобы не выдать свою личность Правого Защитника, Бай не мог использовать многие приемы и сдерживал внутреннюю силу, из-за чего долгое время не мог одолеть противника. Но случилось непредвиденное: когда Бай нашел брешь и уже готов был нанести смертельный удар, тень бандита внезапно «ожила» и полоснула Бая ножом.
Почувствовав рану, Бай понял - дело плохо. Оружие было отравлено! Испугавшись, что яд подействует раньше, чем он закончит бой, он применил прием, который «безымянный мечник Бай» знать никак не мог, и пронзил врагу горло. Лишь когда тот испустил дух, Бай понял: на него напала не тень, а брат-близнец преступника. Они были одинаково одеты, поразительно похожи и действовали настолько слаженно, что в сумерках казались одним человеком.
Многие герои сложили головы, попавшись на эту уловку. Бай сразил обоих, но яд в его крови уже начал действовать. Бай Юаньсю всегда любил азарт и риск. Будь он один, он бы, скорее всего, промедлил, проверяя пределы своих возможностей. Но он не мог себе этого позволить. Потому что за его спиной был Сяо Цин. Бай тогда думал только об одном: если он упадет, Сяо Цин окажется беззащитен перед врагом. И Бай не стал рисковать.
Те близнецы двигались в игре света и тени стремительно, а их клинки - еще быстрее. К тому же яд на лезвиях обладал парализующим эффектом: стоило получить первую рану, как последующие удары уже не чувствовались, даже если тебя разрубали на куски.
Бай Юаньсю думал, что отделался тремя-четырьмя порезами, но он и представить не мог, что в глазах Сяо Цина он превратился в человека, буквально залитого кровью.
Позже, когда Бай Юаньсю пришел в себя и открыл глаза, он увидел, как Сяо Цин очищает его раны от яда. Тот самый Сяо Цин, который обычно краснел до корней волос от одной шутки, который отводил взгляд, не смея смотреть на Бая с обнаженным торсом, теперь прикоснулся губами едва ли не к каждому сантиметру его тела.
В тот момент Сяо Цин думал только о спасении его жизни и ни о чем другом, но позже, вспоминая об этом, он сгорал от стыда так, что краснела даже шея.
Бай Юаньсю тогда как раз только взломал холодную внешнюю оболочку Сяо Цина и находил каждое его движение донельзя милым. Он намеренно подначивал его, заявляя, что Сяо Цин его обесчестил: раз уж тот увидел его во всей красе, то теперь обязан жениться.
Сяо Цин каждый раз злился, но не отворачивался с обидой, а лишь с пунцовым лицом зажимал Баю рот ладонью. Этот вид - словно котенок замахивается лапкой - безумно нравился Бай Юаньсю.
Позже, когда их отношения стали еще ближе, Бай Юаньсю перестал так шутить. Не потому, что боялся гнева Сяо Цина, а потому, что чувствовал: если он предложит это всерьез, Сяо Цин, скорее всего, согласится. Но из-за того, что раньше было сказано слишком много глупостей, Бай Юаньсю всерьез опасался, что Сяо Цин примет это за чистую монету - испугается каких-то моральных обязательств и согласится просто из чувства долга, приправленного крупицей симпатии.
И хотя это привело бы к тому, что они были бы вместе, Бай Юаньсю такого не желал.
Если посчитать, последний раз они касались этой темы в середине лета; тогда они уже были взаимно влюблены, и подобные речи считались своего рода любовной игрой. Но сейчас ни их положение, ни это место совершенно не подходили для шуток и кокетства.
Бай Юаньсю не понимал, почему Сяо Цин вдруг вспомнил об этом именно сейчас, но поспешно ответил: «Помню».
Едва слова сорвались с губ, он увидел, как Сяо Цин просиял в улыбке и почти благоговейно поцеловал рану на его правой руке.
Сяо Цин прерывисто заговорил: - Я тогда... правда не хотел нарочно вести себя бесстыдно. Мое желание спасти тебя было искренним, и то, что ты мне нравишься - тоже правда.
- Раньше я слышал, что любовь - лучшее лекарство в мире. Стоит подумать о любимом человеке и подуть на рану - и она перестанет болеть.
- Но я только что дул на твою руку, а рана не заживает. И я подумал... может быть, моей любви недостаточно?
- Теперь я поцелую тебя. Пожалуйста, пусть тебе больше не будет больно, хорошо?
Лишь когда Сяо Цин, как когда-то прежде, начал вытирать ему лицо рукой, Бай Юаньсю обнаружил, что всё его лицо мокрое от слез. Он обнимал теряющего силы, пребывающего в бреду Сяо Цина и долго не мог вымолвить ни слова.
Меч из черного железа был весь в зазубринах и трещинах. На самом деле, уже после второго удара Бай Юаньсю понял, что им вряд ли удастся выйти немедленно. Но он не смел сдаваться, боясь, что если остановится - сойдет с ума.
Он внезапно возненавидел себя за то, что был таким осторожным и нерешительным. Почему он просто не перебил тому юноше ноги, когда только выследил его здесь? Тот мальчишка еще мал, он наверняка боится смерти. Под пытками он бы выложил всю правду, к чему было столько медлить?
Теперь этот юноша уехал и сказал, что вернется лишь через три-четыре дня. При мысли о том, что тот намеренно оставил Сяо Цина томиться без еды и воды, ненависть в душе Бая начала разрастаться, как сорняки на заднем дворе усадьбы.
Но если рассудить здраво, Бай Юаньсю понимал, что во всем виноват только он сам. У него было столько шансов, столько времени, чтобы узнать Сяо Цина по-настоящему, выяснить всё это. Но он лишь тешил свое самолюбие, капризничал и оставался ко всему равнодушен.
Бай Юаньсю обнимал Сяо Цина, без конца шепча «прости», но тот лишь прижимался пылающим лицом к руке Бая и едва слышным голосом прошептал: - Юаньсю, ты можешь... можешь поцеловать меня? Мне так больно...
С самого момента знакомства Бай Юаньсю бесконечно дорожил Сяо Цином. Когда они стали парой, он всегда чувствовал, что если позволит себе лишнего, пользуясь близостью, это будет своего рода преступлением. Он всегда осторожно держал дистанцию. Теперь же он наконец коснулся его губ, но почувствовал лишь вкус слез и крови.
Бай Юаньсю решил: ему плевать, какая часть того нежного «А-Цина» была правдой, и неважно, насколько Сяо Цин будет дорожить им после того, как узнает его истинную личность. Ему нужно было только одно - чтобы Сяо Цин жил.
В сезон неистовых снегопадов Бай Юаньсю прижимал к себе Сяо Цина, чье тело постепенно становилось ледяным, и внезапно осознал, что никогда в жизни так не боялся холода.