Старинное пианино

Через три года после сноса дома на Кипарисовой, 7, строительная компания наконец приступила к рытью котлована. Сроки затянулись из-за бюрократических проволочек, и участок успел зарасти бурьяном. Экскаваторщик, мужчина по имени Харальд, работал на этой стройке второй месяц. Он копал траншею под фундамент, когда ковш наткнулся на что-то твёрдое.

— Бетонная плита, — доложил он прорабу. — Старая, под ней пустота.

Прораб велел вскрыть. Экскаватор поддел край плиты, и она с грохотом провалилась. Из-под неё пахнуло сыростью и чем-то сладковатым, приторным. Харальд заглушил двигатель, спустился в котлован и заглянул в дыру.

Сначала он не понял, что видит. В темноте что-то белело. Он включил фонарик на телефоне и осветил пространство.

Там был подвал. Небольшой, с низким сводчатым потолком, выложенный старым кирпичом. На полу — слой грязи и песка. А на песке — кости.

Харальд вылез из котлована, вытер лицо рукавом и сказал прорабу:

— Звони в полицию.

Приехали следователи, криминалисты, судмедэксперты. Подвал оказался старым винным погребом, о существовании которого не знали даже старожилы. Вход в него был замурован ещё до войны, но при сносе дома бетонная плита, перекрывавшая его, не треснула, и экскаваторщики не заметили пустоты. Только теперь, когда начали копать глубже, нашли.

В подвале лежали останки. Их было много — эксперты насчитали семь скелетов. Некоторые были целыми, некоторые разрозненными, словно их переместили. Все кости были чистыми, без следов насилия, но судмедэксперт отметил странную деталь: на каждой кисти рук фаланги пальцев были окрашены в синевато-серый цвет, даже на костях.

Среди останков нашли одежду. Истлевшая, но ещё узнаваемая: мужской пиджак, женская блузка, фрагменты джинсов. А в углу, аккуратно сложенная, лежала вещь, которая заставила всех замереть.

Белое платье. Праздничное, с кружевным воротником и тонкими бретелями. Оно было покрыто пылью и плесенью, но сохранилось лучше, чем остальная одежда. На поясе висела маленькая брошь — серебряная, в форме скрипичного ключа. Рядом с платьем лежали туфельки, детские, тридцать шестого размера.

— Это её, — сказал инспектор Мюллер, который вёл дело Катри десять лет назад и теперь стоял над котлованом, глядя на останки. — Катри Винтер. Я помню её фотографию. То самое платье.

— Но почему оно сложено? — спросил молодой криминалист. — Почему так аккуратно?

Мюллер не ответил. Он снял шляпу и перекрестился.

Весть о находке разлетелась по городу мгновенно. Репортёры осадили стройку, полицейские оцепили участок. В новостях показывали кадры, как из подвала извлекают останки, и диктор торжественным голосом сообщал, что «спустя десять лет раскрыта тайна пропавших». Но тайна не была раскрыта. Оставалось слишком много вопросов: как останки оказались в подвале, который не имел входа? Почему платье лежало сложенным? Куда исчезли другие пропавшие — Йонас, Лена, Курт — если в подвале нашли только семь тел, а пропавших было больше?

И главное: где пианино?

Матиас узнал о находке из новостей. Он сидел в своей квартире, когда по телевизору показали белое платье, и у него перехватило дыхание. Он нажал на запись, пересмотрел репортаж пять раз, потом набрал номер инспектора Мюллера.

— Я хочу увидеть её, — сказал он.

— Ты её не узнаешь, — ответил Мюллер. — Прошло десять лет.

— Я всё равно хочу.

Мюллер вздохнул и назвал адрес морга.

Матиас приехал через час. Ему разрешили зайти в помещение, где хранились вещественные доказательства. Платье лежало на столе, расправленное, под стеклом. Оно было грязным, выцветшим, но Матиас узнал его сразу. Он видел это платье на Катри в день её последнего концерта, за полгода до исчезновения. Она тогда выходила на сцену, улыбалась, и он сидел в зале и думал: «Какая она красивая».

Теперь платье лежало мёртвое, как и его хозяйка.

— Она там? — спросил Матиас, кивнув в сторону, где, как он знал, находился холодильник с телами.

— Да. Но лучше тебе не смотреть. Это не то, что ты хочешь запомнить.

— Я должен попрощаться.

Мюллер помолчал, потом открыл дверь.

Останки были накрыты простынёй. Матиас подошёл, постоял. Он не стал поднимать ткань. Он просто положил руку туда, где, как он знал, была её рука. Кости были холодными, но он всё равно прошептал:

— Я найду того, кто это сделал. Клянусь.

Но он не знал, с кем бороться.