6
Слова Тео окончательно растоптали всё то хорошее, во что ты верила эту неделю. Ты бросила последний, полный боли и разочарования взгляд на бледного, безмолвного Драко. Сдерживать рыдания больше не было сил.
Ты развернулась и со всех ног бросилась прочь из сырых, мрачных подземелий Слизерина. Пергаменты так и остались лежать на холодном полу. Ты бежала не разбирая дороги, слезы застилали глаза, а в ушах всё еще стоял издевательский смех Нотта. Каблуки громко стучали по каменным ступеням, унося тебя как можно дальше от этого змеиного логова.
Вылетев на один из центральных коридоров, ты на полной скорости ворот в кого-то врезалась. От удара ты едва не упала, но сильные руки крепко перехватили тебя за плечи.
— Эй, ты чего летишь, как на метле… — недовольно начал знакомый голос, но тут же осекся.
Ты подняла заплаканное лицо и столкнулась взглядом с Роном. Брат замер, его сердитое выражение лица мгновенно сменилось испугом и растерянностью, когда он увидел твои красные глаза и мокрые от слез щеки.
— Т/И? — Рон мгновенно растерял всю свою напускную обиду, с которой ходил эту неделю. Он крепче сжал твои плечи. — Что случилось? Кто тебя обидел? Это этот… Малфой?! Что этот хорек сделал?!
Ты не могла выдавить из себя ни слова. Из груди вырвался лишь рваный, беззащитный всхлип, и ты просто уткнулась носом в шерстяную мантию брата, отчаянно цепляясь за его рукава. Рон на секунду замешкался, а затем крепко, по-братски обнял тебя, защищая от всего мира.
— Так, тихо, успокойся. Идем отсюда, — сурово, но очень заботливо произнес он.
Не задавая больше лишних вопросов, Рон приобнял тебя за плечи и повевел вверх по движущимся лестницам, подальше от подземелий. Он уверенно довел тебя до седьмого этажа, к портрету Полной Дамы.
— Чепуха, — громко сказал Рон пароль, и картина отъехала в сторону.
Брат аккуратно завел тебя внутрь. В гостиной Гриффиндора было тепло и уютно. В камине весело потрескивал огонь, отбрасывая мягкие золотистые блики на красные ковры и мягкие кресла. Здесь пахло деревом, тыквенным пирогом и настоящим домом — тем самым уютом, которого тебе так не хватало на Слизерине.
У камины сидели Гарри и Гермиона. При виде вас они оба удивленно поднялись со своих мест.
— Рон? Т/И? Что произошло? — обеспокоенно спросила Гермиона, мгновенно заметив твое состояние и бросаясь к тебе.
— Этот мерзавец Малфой что-то сделал, — глухо и зло процедил Рон, усаживая тебя в самое мягкое кресло у огня. — На ней лица нет. Гермиона, принеси ей воды.
Ты сидела, сжавшись в комок в гриффиндорском кресле, чувствуя, как тепло камина начинает согревать твои дрожащие плечи. Вокруг тебя были люди, которые, несмотря на все ссоры, по-настоящему любили тебя и никогда бы не предали ради дурацкого спора.
Гермиона протянула тебе стакан с водой, и твои пальцы так сильно дрожали, что несколько капель выплеснулись на изумрудную ткань платья. Ты сделала маленький глоток, чувствуя, как ком в горле немного спадает, но слезы всё равно продолжали катиться по щекам.
Рон, Гарри и Гермиона окружили твое кресло. Они смотрели на тебя с такой тревогой и заботой, что сдерживать правду больше не имело смысла.
— Это всё… всё было обманом, — едва слышно, срывающимся голосом начала ты. — Вся эта неделя. Бал. Всё.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Гарри, делая шаг ближе.
— Я шла в подземелья, чтобы отдать Драко пергаменты, — ты судорожно вздохнула, вытирая щеку тыльной стороной ладони. — Дверь в их спальню была открыта. Там был Теодор Нотт. Он… он отдавал Драко тридцать галеонов. Оказывается, месяц назад они заключили спор на меня.
В гостиной Гриффиндора мгновенно повисла тяжелая, звенящая тишина. Даже пламя в камине, казалось, перестало потрескивать.
— Какой еще спор? — глухо спросил Рон, и его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки.
— Спор на то, что Драко сможет затащить меня на Святочный бал и поцеловать у всех на виду посреди Большого зала, — тихий всхлип снова вырвался из твоей груди, и ты спрятала лицо в ладонях. — Нотт смеялся. Он сказал, что Малфой никогда бы не стал встречаться с такой, как я. С нищебродкой. С Уизли. Что я была просто удачной ставкой.
— Ах ты грязный, паршивый хорек! — взревел Рон на всю гостиную так, что Полная Дама на портрете испуганно вздрогнула. Его лицо в секунду стало пунцовым. — Я убью его! Клянусь Мерлином, я расчленю его и скормлю кальмару в озере!
Рон резко развернулся и бросился к выходу из гостиной, уже на ходу выхватывая из кармана волшебную палочку.
— Рон, стой! — Гарри среагировал мгновенно, перехватив друга у самого портрета и силой толкнув его назад. — Опусти палочку! Если ты сейчас придешь в подземелья и устроишь драку, тебя просто исключат из школы!
— Мне плевать! — кричал Рон, пытаясь вырваться из хватки Гарри. — Ты слышал, что этот мерзавец сделал с нашей сестрой?! Он использовал её! Опозорил перед всем Хогвартсом ради тридцати монет! Пусти меня, Гарри!
Гермиона в это время опустилась на колени перед твоим креслом и крепко обняла тебя за плечи. В ее глазах, всегда таких спокойных и рассудительных, сейчас горела настоящая, чистая гриффиндорская ярость.
— Тихо, Рон, Гарри прав, кулаками тут не поможешь, — ледяным, дрожащим от гнева голосом произнесла Гермиона. Она посмотрела на тебя, нежно убирая рыжую прядь с твоего заплаканного лица. — Малфой заплатит за это. Каждой своей чистокровной каплей крови заплатит. Но мы сделаем это умно. Он не достоин твоих слез, Т/И.
Ты сидела в кресле, чувствуя, как внутри раненого сердца начинает медленно зарождаться ответная, холодная злость. Вся твоя слепая любовь к Драко в эту секунду превратилась в пепел.
Вдруг ярость Рона и тихий плач в гостиной перебил громкий, приглушенный толстой стеной шум из коридора. За картиной Полной Дамы послышались яростные крики. Это был сорванный, совершенно не похожий на себя голос Малфоя.
— Т/И! Я знаю, что ты там! Выйди! Пожалуйста, просто выслушай меня! — кричал он, игнорируя возмущенные причитания Полной Дамы, которая требовала, чтобы наглый слизеринец немедленно покинул гриффиндорскую башню.
Рон дернулся к выходу с такой силой, что Гарри едва удержал его за мантию.
— Ну всё, он сам пришел на свою казнь! — прорычал брат, тяжело дыша. — Я сниму с него шкуру!
— Стой здесь, Рон, — твердо сказала ты. Твой голос больше не дрожал. Слезы мгновенно высохли, уступая место звенящей, ледяной решимости.
Ты поднялась из кресла и медленно пошла к выходу. Гарри и Гермиона переглянулись, но отступили, позволяя тебе сделать этот шаг. Рон хотел было пойти за тобой, но Гермиона жестко перехватила его руку, покачав головой: «Она должна сама».
Ты толкнула тяжелый портрет. Картина отъехала в сторону, и ты шагнула в прохладный коридор башни.
Драко стоял в нескольких шагах от прохода. Вид у него был просто ужасный. Его безупречные платиновые волосы были растрепаны, галстук Слизерина куда-то делся, а парадная черная мантия висела на одном плече. На его бледном лице горели лихорадочные пятна, а в серых глазах, где всегда царило ледяное высокомерие, сейчас плескался дикий, первобытный ужас. В руках он судорожно сжимал ту самую папку с пергаментами по Зельеварению, которую ты выронила в подземельях.
Увидев тебя, он сделал резкий шаг вперед, но остановился, наткнувшись на твой мертвый, опустошенный взгляд.
— Т/И… Мерлин, слава богу, ты вышла, — хрипло, задыхаясь, заговорил он. Его голос дрожал так сильно, что он едва выговаривал слова. — Пожалуйста… умоляю, поговори со мной. Не молчи. Позволь мне всё объяснить.
Он протянул к тебе руку, надеясь коснуться твоих пальцев, но ты сделала холодный шаг назад, убирая руки за спину.
— Объяснить что, Малфой? — твой голос прозвучал удивительно спокойно, но этот тон резал сильнее любого проклятия. — То, как весело вы с Ноттом подсчитывали галеоны? Или то, как удачно я «поплыла», стоило тебе немного прижать меня в библиотеке?
— Нет! Нет, клянусь тебе, всё совсем не так! — Драко практически упал перед тобой на колени, судорожно хватая ртом воздух. Из его глаз готовы были брызнуть слезы — зрелище, которое никто и никогда не видел в Хогвартсе. Гордый наследник Малфоев сейчас ломался у твоих ног. — Этот спор… это была старая, пьяная глупость! Я согласился на него еще до того, как… до того, как понял, что дышать без тебя не могу! Я молчал, потому что мне было безумно стыдно! Я не хотел этих денег, я швырнул их Нотту в лицо! Пожалуйста, Т/И… Тот поцелуй на балу, мои слова в библиотеке — это была не игра. Я люблю тебя. Клянусь своей жизнью, я люблю тебя больше всего на свете!
Он смотрел на тебя снизу вверх, и в его глазах была такая искренняя, разрывающая на части боль, что на секунду твое сердце дрогнуло.