Бутылочка, крутись!
А еще дома её ждал именно тот ад, который она так тщательно пыталась отсрочить.
Из глубины коридора, из кухни, донёсся шаркающий шаг. Сердце Вики сделало болезненный толчок и затихло. Она не стала разуваться — только плотнее перехватила лямку рюкзака, глядя на выплывающую из темноты массивную фигуру отчима.
Он был в неизменной засаленной майке. Глаза — мутные, налитые дурной, застоявшейся злостью. В руке он держал телефон с включённым экраном.
— Доча... — его голос был обманчиво тихим. — Мне тут мать твоя рассказала кое-что. Оказывается, ей директор вашей школы весь телефон оборвал. Говорит, девку какую-то избила, парты перевернула...
Он медленно повернул голову, и Вика наткнулась взглядом на его лицо — зрелище, от которого внутри всё привычно заледенело. На его губах блуждала странная, натянутая улыбка, совершенно не вязавшаяся с тем, что он говорил. Но страшнее всего были глаза: расширенные, пустые, ловящие каждое её движение.
На этом лице для Вики уже давно стоял крест. Она не называла его отцом даже мысленно. Николаева не моргнула, следя за его ладонями.
— Пусть за языком следит! — сказала она, не двигаясь с места и глядя прямо ему в переносицу.
— Рот закрой, когда я говорю! — рёв отчима заставил задрожать стёкла в серванте. Он шагнул вперёд, мгновенно сокращая расстояние. — Тварь неблагодарная! Из-за тебя, суки, теперь как в глаза соседям смотреть? Теперь весь район будет знать, какая ты ахуевшая! Ты жизнь нам портить вздумала?
Вика успела только заметить, как его огромная мозолистая ладонь взметнулась вверх.
Её отбросило спиной к вешалке. Куртки посыпались сверху, а в левом ухе противно зазвенело.
Но Вика не кричала. Она не издала ни звука. Сжав зубы до скрежета, она рванулась было в сторону своей комнаты, но отчим перехватил её за воротник серой ветровки. Ткань затрещала.
Он с силой швырнул её на пол прихожей. Вика сильно ударилась локтем о плинтус, но тут же сгруппировалась, закрывая голову руками. Последовали два тяжёлых удара наотмашь по рёбрам и плечу. Боль была ослепительной, до белых вспышек в глазах.
За дверью ванной шумела вода. Значит, мать выбрала не слышать.
Внутри всё горело. Каждое движение отчима отзывалось в ушах утробным свистом, но она упорно сжимала челюсти, превращая собственный стон в хриплый выдох. Ни одной слезы. Только не перед ним.
Отчим со свистом дышал над ней. От него несло дешёвой водкой — тошнотворный запах перегара, ставший для Вики главным триггером с двенадцати лет. Он замахнулся ногой для третьего удара, но на секунду потерял равновесие, покачнулся и грязно выругался, наступив на повалившуюся с вешалки куртку.
— Встала! Встала, блять, и пошла с глаз моих, пока я тебя тут не закопал!
Вика не заставила себя ждать. Цепляясь за гладкие обои прихожей окровавленными, содранными в школе костяшками, она рванула своё тело вверх. Бок прошило такой ломающей болью, что в глазах на секунду потемнело. Едва переставляя ноги, она доковыляла до своей комнаты, ввалилась внутрь и с силой захлопнула хлипкую деревянную дверь.
За дверью, в ванной, всё так же монотонно хлестала вода. Мать смывала с себя остатки совести, пока её дочь размазывали по плинтусу. Из комнаты брата не доносилось ни звука — похоже, заперся в комнате и достал свои наушники, молясь, чтобы этот шторм не перекинулся на него.
Она лежала в кромешной темноте, уставившись в серый потолок, и её всю колотило крупной неуправляемой дрожью. Обида на семью, злость на одноклассников, страх перед завтрашним утром — всё это выгорело, оставив внутри полную пустоту.
Вика сунула дрожащую руку в карман и достала телефон.
Пальцы едва попадали по клавишам. Она открыла чат с Адель. В глаза бросилось последнее сообщение: «Спишь?»
Вика смотрела на экран. Сообщение было отправлено час назад — пока они шли дворами, пока стояли под козырьком остановки, пока «Видель» сохло на бетоне.
Она не ответила тогда. Телефон был в кармане, и она это знала.
Большой палец завис над экраном. Бок тупо ныл при каждом вдохе. Она осторожно перевернулась на спину и уставилась в потолок.
Экран телефона снова моргнул, на секунду выхватив из темноты лицо Вики. Второе сообщение легло поверх старого:
«Илья зовёт на вечеринку, пойдёшь?»
Вика смотрела на эти буквы, чувствуя, как внутри, сквозь оцепенение, пробивается яростное желание сбежать. Ей не нужен был Илья. Плевать было на вечеринку и на то, что там будет. Но оставаться в этой комнате, слушать, как за стеной выключается вода и отчим выпивает, ворочаясь себе под нос, было невыносимо. Ей нужно было перекрыть одну боль другой, более шумной и бессмысленной.
Вика стянула порванную кофту, бросила её в угол, наспех натянула чистое и, стараясь не дышать, вылезла через окно — благо, второй этаж позволял исчезнуть незаметно.
И вот она уже стоит посреди чужого, забитого людьми дома.
Вика стояла у стены, слегка прижавшись к ней плечом, и выискивала в этой хаотичной толпе силуэт Адель. Взгляд её оставался отрешённым, а пальцы в кармане штанов всё ещё сжимались в кулаки.
Воздух в коридоре был плотным и сизым от электронных сигарет и перегретых тел. Вика стояла, пока мимо неё проносились какие-то девчонки с пластиковыми стаканами, громко визжа и толкаясь.
— Наша родная Викос! — из кухонного проёма, едва не задев Вику плечом, вывалился Даня. В руке он держал полупустую бутылку колы. Глаза у него уже были весёлыми, блуждающими. — А я говорил, что она пригнёт! Илья, хорош там тупить, иди встречай.
Илья показался следом. Спокойный, в выглаженной светлой худи, без этой дешёвой развязности, которая обычно пёрла из парней на таких вписках. Увидев Вику, он тут же улыбнулся и шагнул навстречу, оттирая Даню в сторону.
— Адель сказала, ты на связь не выходила, мы думали, ты спать завалилась после... ну, после школы.
Вика заставила себя коротко кивнуть.
— Да ладно тебе, Илюх, чё ты как этот, — Даня бесцеремонно вклинился между ними, облокотившись на стену прямо над головой Вики. — Викос у нас кремень. Ей эти школьные разборки — на один зуб. Прикинь, там пацаны из параллельного говорят, что за эту девку впрягаться приедут. Реально? Ты как вообще, готова к продолжению банкета?
Илья недовольно поморщился, толкая его в бок.
— Дань, ну чё ты. Человек только пришёл, ты её сразу грузишь этим дерьмом. Дай ей хоть отдышаться.
— Нормально всё, — сухо бросила Вика, пресекая любые расспросы. Голос прозвучал сипло, и она кашлянула, пряча лицо в высокий воротник чёрного худи. — Где Адель?
Илья неопределённо махнул рукой в глубину коридора, в сторону переполненной гостиной, откуда на полную мощность долбили басы.
— Там она. Пришла полчаса назад, сидит, с кем-то разговаривает...
Вика не дослушала. Скользнув мимо парней, она двинулась сквозь толпу. Люди задевали её плечами, кто-то что-то кричал, совал в руки стакан с каким-то пойлом, но Николаева просто отпихивала всех в сторону.
Адель нашлась у дальней стены, подальше от танцующей толпы. Вика остановилась на секунду, разглядывая её. На Шайбаковой была свободная белая рубашка — непривычно чистая на фоне этого грязного дома — и широкие чёрные штаны. Капюшона, за которым можно было спрятаться, больше не было.
Рядом с ней на подоконнике сидела Катя — девчонка из соседней школы, тоже из местных пацанок. Катя крутила в пальцах зажигалку и что-то хрипло рассказывала. Таких, как Катя, на подобные вписки звали охотно: они не ломались, умели пить наравне с пацанами и, если надо, могли жёстко впрячься в любую драку. Адель слушала её, лениво кивая и уставившись своей ярко-голубой линзой куда-то сквозь собеседницу.
Катя первая заметила приближение Вики. Она замолчала, спрыгнула с подоконника и окинула Николаеву оценивающим взглядом. Сбитые костяшки Вики и её потемневшее, осунувшееся лицо говорили сами за себя.
— Николаева, — Катя коротко кивнула, убирая зажигалку в карман олимпийки. — Слыхала про твой сегодняшний перформанс в биологии. Красиво расписала Мальцеву, уважаю.
Вика коротко дёрнула плечом в ответ, давая понять, что тема закрыта. Катя скользнула взглядом между ней и Адель, что-то прочитала в этом молчании и негромко бросила:
— Ладно, пойду к пацанам.
Она растворилась в толпе. Стало немного тише — насколько вообще может быть тихо, когда басы давят на грудную клетку изнутри.
Адель не повернула голову. Она смотрела прямо перед собой, крутя в пальцах пустой пластиковый стакан.
Вика встала рядом, прислонившись спиной к стене. Она не смотрела на Адель. Викин взгляд был направлен на толпу — на чужие лица, на чужой дым, на чужой праздник.
Адель медленно повернула голову. Из-под кудрей её взгляд скользнул по фигуре Вики — снизу вверх. Задержался на сменённой толстовке, поднялся к лицу и застыл.
— Ты не ответила, — наконец сказала Адель.
— Видела.
Адель кивнула. Продолжать не стала.
Вика покосилась на неё. Белая рубашка в этом свете казалась почти серой. Ярко-голубая линза отражала мигающий свет с потолка.
— Зачем позвала? — произнесла тихо Вика.
— Илья позвал.
— Ты написала мне.
— Да брось, Николаева. Меня попросил Илья написать тебе. Ему было не до сообщений тогда, вот и решила помочь.
Вика не ответила. Она лишь глубже зарылась подбородком в жёсткий воротник чёрного худи. Оправдание Адель прозвучало обыденно — словно между ними не было того засыхающего на бетонной остановке «Видель».
— Но ты ведь пришла, — негромко добавила Шайбакова, и в её голосе прозвучала уловимая усмешка. — Значит, не только из-за Ильи.
— Из-за него меньше всего, — хрипло отозвалась Вика. Голос застрял где-то в пересохшем горле, и ей пришлось сглотнуть скопившуюся горечь.
— Честно? Я думала, ты дома останешься, — сказала Адель. — А у тебя... телефон, значит, просто так выключен был?
— Просто сел, — соврала Вика, даже не моргнув.
— Хорошо, — Адель едва заметно улыбнулась уголком губ. В этой улыбке не было тепла — только холодное понимание, которое полоснуло Вику.
Адель выбросила пластиковый стакан в стоящую рядом коробку из-под пиццы и повернулась к Вике всем корпусом.
— Пойдём отсюда. Здесь дышать нечем.
— Куда? — Вика нахмурилась, не двигаясь с места.
— На балкон. Или на крышу, если открыто. Илья говорил, у него есть ключи, — Адель уже сделала шаг вперёд, уверенно рассекая толпу спиной. — Или ты хочешь остаться здесь и слушать, как твои пацаны строят планы мести за твою биологию?
Вика постояла секунду, глядя в спину удаляющейся Адель. Каждый шаг давался Вике с трудом; рёбра будто стянуло невидимым обручем. Она согнулась, чтобы хоть немного ослабить натяжение кожи на боку, и двинулась следом.
Они прошли через душную кухню, где Даня уже увлечённо доказывал кому-то, как правильно «разводить лохов на районе», миновали заваленный куртками коридор и вышли к лестничной клетке. Здесь было прохладнее. Воздух пах цементом, старой побелкой и дешёвым табаком.
Адель шла впереди, не оборачиваясь. Её тяжёлые ботинки глухо стучали по бетонным ступеням. Верхний этаж встретил их железной дверью, ведущей на крышу. Навесной замок на ней был дужкой вдет в петлю, но не защёлкнут — Илья, походу, всё подготовил заранее.
Шайбакова толкнула ржавое железо, и в лицо им ударил ночной воздух. Наверху было тихо. Адель прошла почти к самому краю, уселась на невысокий бетонный парапет и свесила ноги вниз, в пустоту пятиэтажного двора.
Вика остановилась в нескольких шагах. Ветер сразу забрался под худи, заставляя её крупно вздрогнуть.
— Садись, — Адель не повернулась, но слегка похлопала ладонью по цементу рядом с собой. — Отсюда видно огни проспекта. Почти красиво, если не вглядываться в мусорки.
Вика медленно подошла. Осторожно, стараясь не согнуть лишний раз левый бок, она опустилась на парапет. Движение вышло слегка ломаным. Она тут же упёрлась локтем в колени, пряча лицо от порыва ветра.
— Вик, ты ведь врёшь.
Эти слова, сорвавшиеся с её губ, прозвучали странно, что Николаева невольно повернула голову.
— Ты о чём? — Вика постаралась, чтобы голос был максимально ровным.
Ветер трепал кудри Адель, бросая их на лицо, но она даже не пыталась их убрать.
— Что-то случилось дома? — спокойно, без упрёка спросила Адель, повернувшись к ней.
— Давай сегодня без этого, Адель. Я правда... правда устала, — еле процедила Вика.
— Ты приползла сюда с перекошенным боком, — тихо сказала Адель, и в её тоне прорезалась несвойственная ей жёсткость. — И уже успела надраться? От тебя несёт водкой за километр, Николаева. Из-за Мальцевой так затрясло?
Вика криво ухмыльнулась, не открывая глаз. Водкой. Значит, дешёвая водка отчима впиталась в её волосы и кожу так сильно, что даже ветер на крыше не мог её выветрить.
— Да, — соврала Вика, ухватываясь за эту ошибку, как за спасительный круг. — Накатило что-то.
Адель внимательно всматривалась в её лицо. Мигающий свет далёкого проспекта выхватывал острые скулы Вики, её прерывистое дыхание. Шайбакова протянула руку, намереваясь, видимо, просто толкнуть её в плечо в своей привычной издевательской манере, но как только её пальцы коснулись плотной ткани чёрного худи... Вика судорожно втянула голову в плечи.
Ткань натянулась. Сквозь неё Адель почувствовала не просто движение — она ощутила, насколько горячей, воспалённой была кожа под трикотажем. И как Николаеву колотило крупной дрожью.
Движение было медленным, давая Николаевой возможность отпрянуть или ударить по руке. Но Вика не шевельнулась.
И вот только тогда в голове у Адель всё сошлось. Ложь про телефон, запах, который был слишком застарелым для пятнадцати минут на вписке, и эти медленные осторожные Викины шаги.
— Он опять? — в голосе Адель не было удивления, только какая-то обыденная злость. — Тебе всё-таки досталось после...
— Хватит уже.
Вика дёрнулась, порываясь встать, но это движение отозвалось такой ослепительной вспышкой в рёбрах, что она лишь выдохнула и осталась сидеть, вцепившись пальцами в бетон парапета.
Адель не убрала руку. Ладонь легла плотнее, согревая сквозь толстовку замерзающее плечо Вики, пытаясь удержать Николаеву от того, чтобы та окончательно не рассыпалась на части под этим порывистым ночным ветром.
Вика зажмурилась. Обида, которую она так усердно топила, вдруг рванула вверх, обжигая горло. Ей нужно было сбросить эту руку, крикнуть, что она справляется, что она кремень — как сказал Даня внизу. Но она лишь сильнее прижалась лбом к своим коленям, чувствуя, как пальцы Адель на её плече остаются единственной стабильной точкой в этом перевёрнутом мире.
Воздух застрял в груди комком. Вика изо всех сил вжимала лоб в жёсткую ткань на коленях, молясь только об одном — чтобы Адель убрала руку.
— Вика, — негромко позвала Адель. — Посмотри на меня.
Николаева не пошевелилась. Она только сильнее сжала зубы, чувствуя, как по подбородку ползёт предательская влага. Слёз не было — глаза оставались сухими и воспалёнными, но тело, измученное ударами и долгим бегом от самой себя, больше не подчинялось приказам.
Адель вздохнула — коротко, словно принимая какое-то решение. Пальцы на Викином плече сместились, скользнули вверх, к затылку, зарываясь в короткие собранные волосы. Шайбакова не сильно, но уверенно потянула её на себя.
Вика не нашла в себе сил сползти, поэтому, едва удерживаясь, она просто накренилась в сторону. Её тело тяжело прижалось к Адель, а лоб упёрся в её колено.
Ткань белой рубашки тотчас помялась от её напряжённых вздохов. Вика застыла, крепко сжав пальцами широкие штанины Адель, словно удерживаясь за край пропасти.
Дверь на крышу не успела закрыться — ржавое железо снова скрипнуло, и в проёме показался Илья. Он держал руки в карманах и переступал с ноги на ногу, явно чувствуя себя неловко от того, что прерывает их уединение.
— Девчат, идите вниз там. Пацаны в зале стол освободили, в игры играем. Короче, не мёрзните тут, давайте к нам, — Илья шмыгнул носом, переводя взгляд с Адель на сгорбленную фигуру Вики.
Адель не убрала руку с Викиного затылка, но чуть повернула голову в сторону парня.
— Иди. Мы сейчас спустимся, — спокойно, без тени суеты бросила она.
Илья ещё раз кинул короткий взгляд на Вику, но расспрашивать не решился — знал, что лезть к Николаевой в таком состоянии себе дороже. Кивнув, он скрылся за дверью.
***
Вика садилась медленно, аккуратно перенося вес на правое бедро, чтобы не потревожить отбитые рёбра. Она оказалась зажата между Адель и каким-то пацаном из параллельного, чьё имя даже не помнила.
— Так, чья очередь крутить? — Катя лениво крутанула в пальцах неизменную зажигалку. — Илья, давай ты, раз штрафную отработал.
Илья протянул руку и резко крутанул бутылку. Зелёное стекло с сухим шуршанием закружилось по полу. Все замерли, провожая её взглядом. Горлышко сделало последний ленивый оборот и остановилось точно на Вике.
По кругу пронёсся оживлённый гул. Пацаны заулыбались, почуяв интересное. Даню аж подбросило на месте:
— Викос! Попалась! Ну давай, задай ей по хардкору. Спроси про сегодняшнее месиво в школе!
Илья перевёл взгляд на Вику. Он смотрел мягко, даже с каким-то затаённым трепетом, явно не желая её подставлять. Подумав секунду, он улыбнулся:
— Вик, правда или действие?
Вика сидела неподвижно, уставившись в горлышко бутылки. Сказать «правда» — значит рисковать нарваться на вопросы, на которые она никогда и ни за что не ответит перед этой толпой. Выбрать «действие» с её избитым телом было чистым самоубийством.
— Правда, — сухо обронила она, не поднимая глаз.
— За кого ты бы полезла в драку без раздумий?
— За свою компанию, — произнесла Вика.
Вика невольно покосилась вправо. Адель сидела рядом, рассматривая в пальцах пластиковый стакан. Будто вопрос её вообще не касался. Только вот драка в биологии случилась не из-за компании.
Пацаны понимающе закивали, Даня одобрительно хлопнул себя по колену, мол, «наш человек, за своих горой», и только Катя как-то странно, с лёгким прищуром, затянулась электронной сигаретой.
— Крути давай, Николаева, не тяни резину! — послышался сзади голос одного из пацанов.
Пальцы легли на гладкое зелёное стекло. Вика сделала резкое движение кистью.
Бутылка завертелась, превращаясь в сплошное зелёное пятно. В комнате снова поднялся гул.
Стекло замедлило ход. Горлышко сделало оборот, плавно покачнувшись, остановилось точно напротив Адель.
Адель медленно подняла глаза. На её лице не дрогнул ни один мускул, но пластиковый стакан в руке наконец перестал хрустеть.
— Правда или действие, Шайбакова? — голос Вики прозвучал на удивление твёрдо.
— Правда.
— О чём ты соврала мне в последний раз? — глядя в её глаза.
Пацаны и Катя недоумённо переглянулись — игра в «бутылочку» на пьяной вписке стремительно превращалась в чужие разборки, в которые лучше было не совать нос.
Адель не отвела глаз.
— Чё за допрос? Это ж детский сад! — раздражённо махнул рукой пьяный Егор.
— Пусть говорят, — оборвала его Катя, осадив парня взмахом руки.
— О чём я соврала? — наконец тихо повторила Адель. — О том, что... Илья попросил написать.
Вика хотела услышать другой ответ. Вика хотела услышать, что между ними было что-то неописуемое. Что все придирчивые слова Адель были сказаны не намереваясь причинить боль Николаевой. Но Шайбакова больше ничего не добавила. Просто опустила взгляд на стакан в руках.
— Давай по новой, это не ответ, — Даня резко подался вперёд. — Мы тут чё, на девичнике в шестом классе? Николаева, ты такой вопрос закрутила, будто она у тебя парня увела.
— Реально, перестань тупить, — подхватил Егор, недовольно сплюнув на пол рядом со столом. — Николаева пришла с такой миной, будто полрайона перебила, Адель из себя загадочную строит.
Илья неловко кашлянул, переводя взгляд с Вики на Адель. Ему явно было не по себе от того, как игра ломает общую атмосферу, но и лезть в это он боялся.
— Да ладно вам, пацаны, что вы докопались... — несмело начал он.
Адель под нарастающий гул парней медленно, с вызовом подняла голову. Её ярко-голубая линза сузилась, поймав лицо Дани.
— Сказала то, что посчитала нужным, — лениво, но с явной угрозой в голосе процедила Адель. — Кому мало зрелищ — закройте глаза. Игру я не задерживаю.
Она резко, наотмашь крутанула зелёную бутылку. Стекло бешено заскрежетало по паркету, мгновенно затыкая Даню, который только открыл рот для следующего наезда.
Игра покатилась дальше, но для Вики всё происходящее уже превратилось в фоновый шум. Она сидела, упёршись спиной в холодную стену, и старалась дышать через раз. Адель сидела близко, но Шайбакова больше не смотрела в её сторону. Она вернула себе прежний, абсолютно отрешённый вид.
Ещё пара ходов прошли мимо Вики. Даня заставил Лёху выпить залпом полстакана водки, Илья что-то тихо набрехал в ответ на чей-то глупый вопрос, и комната снова наполнилась громким хохотом и матом.
— Скучно играем... — Егор, которого уже прилично развезло от штрафной, с грохотом опустил кулак на паркет. — Илюха, чё у тебя за правила такие травоядные? Короче, на кого сейчас выпадает следующая бутылка, тот без базара целуется с Катей!
Толпа пацанов моментально взорвалась одобрительным рёвом. Даня аж заухал, как филин, захлопав в ладоши.
Катя, сидевшая чуть в стороне, даже бровью не повела. Она лениво затянулась своей электронной сигаретой, выпустила плотную струю ароматного дыма прямо в лицо Егору и криво усмехнулась. На её пацанском лице не было ни капли смущения — подобные приколы на вписках её вообще не трогали.
— Мне без разницы, — хрипло хмыкнула она, забирая зажигалку в кулак. — Главное, чтоб у этого несчастного зубы чистые были. Давай сюда стекло, я сама буду крутить.
Катя подалась вперёд, бесцеремонно перехватила лежащую бутылку за горлышко и с силой крутанула её прямо по центру круга.
Вика даже не смотрела на бутылку. Она смотрела на профиль Адель. Шайбакова сидела неподвижно, её бледная шея резко выделялась на фоне тёмного угла, а кудри застыли, не шевелясь.
Скрежет бутылки стал медленнее. Круг сузился. Стекло сделало последний микро-оборот и с сухим стуком замерло.
Горлышко чётко, без единого шанса на ошибку, указало прямо на Адель.
Егор довольно ухмыльнулся, хотя в глазах пьяных пацанов промелькнуло секундное замешательство. Сами между собой они бы за такое «пояснили» в ту же секунду, но тут — две девчонки, вписка, градус зашкаливает, да и Катя для них была скорее корешем, чем девочкой в привычном смысле. Для толпы это был просто очередной повод посмеяться.
— Чего вы развылись? — Катя посмотрела на парней сверху вниз. — Нормально всё. Игра так игра. Что я, правил не знаю?
Она подошла к их углу и остановилась прямо перед Адель, чуть наклонив голову.
Вика почувствовала, как её рёбра сковал невидимый обруч. Воздух застрял в горле. Она видела, как у Кати в кармане перекатывается зажигалка. Сердце Николаевой заколотилось в ушах. Ей хотелось выставить руку и отпихнуть Катю, но тело предательски онемело, а взгляд прирос к лицу Адель.
Адель медленно подняла голову. Её кудри слегка упали на лоб. Она снизу вверх посмотрела на Катю, затем её глаза на долю секунды посмотрели вбок — на застывшую, побелевшую Вику.
Шайбакова медленно поднялась на ноги, выпрямляясь во весь свой рост. Она шагнула к Кате вплотную, сокращая расстояние до минимума. Все затаили дыхание.
Катя ухмыльнулась, её пальцы вылезли из карманов олимпийки. Она ждала, что Адель брезгливо скривится или переведёт всё в шутку, но Шайбакова осталась стоять на месте. На её лице застыла та самая маска абсолютного пофигизма.
Адель сделала последний шаг, наклонила голову и, ни секунды не колеблясь, потянулась к Кате.
Это длилось всего пару секунд. Никакой нежности — только сухое прикосновение губ под грязный рёв парней. Катя даже не шелохнулась, принимая этот жест с довольной усмешкой девки, которая в очередной раз доказала, что на этой вписке все играют по правилам.
Но для Вики эти две секунды растянулись в вечность. Внутри неё что-то с треском лопнуло. Весь этот вечер, эта глупая крыша, мятая белая рубашка, впитавшая тепло её лба, нежные пальцы, скользящие по волосам... всё вдруг обернулось бессмысленным фарсом. Всё это вдруг показалось нелепым. Дешёвой обманкой. Будто это она одна придала значение тому, что произошло на крыше. Шайбаковой просто хотелось развлечься. Адель лишь вела свою партию, в которой Вика оказалась очередной сломанной игрушкой. Такой, которую можно ненадолго пожалеть, а затем спокойно уйти к Кате, аргументируя это тем, что «так выпало стекло».
Адель отстранилась так же спокойно. Катя коротко рассмеялась, хлопнув её по плечу, и толпа снова зашумела, возвращаясь к обсуждению игры.
Шайбакова медленно опустилась обратно на своё место рядом с Викой. Она дышала ровно, но её ярко-голубая линза тут же, безжалостно и в упор, наткнулась на лицо Николаевой.
Вика не успела спрятаться. Её воротник чёрного худи был оттянут вниз, обнажая напряжённую шею, а в глазах горела такая яростная смесь из боли и унижения, что не заметить её было невозможно. Вику буквально перекашивало от желания прямо сейчас встать и разбить эту зелёную бутылку о чью-нибудь голову.
Адель продолжала смотреть. Смотрела на сжатые губы и на шею. Усмешка сошла с её лица, уступая место странному напряжению.
До девчонок, застывших в своём тёмном углу, пьяной толпе больше не было дела — зрелище кончилось, карусель вписки завертелась дальше.
Адель сидела неподвижно. Её плечо почти касалось плеча Вики, и эта вынужденная близость сейчас ощущалась как раскалённое железо.
— Посмотрела? — негромко спросила Адель.
Вика молчала несколько секунд, приоткрыв слегка рот, после сказала:
— Довольна?
Адель на секунду оцепенела.
— Очень, — наконец сказала тихо, сквозь зубы Адель. — Просто счастлива, Николаева.
Вика вымученно ухмыльнулась, хотя внутри всё клокотало.
Она упёрлась ладонями в стену и попыталась подняться, но повреждённый бок мгновенно прошило такой болью, что перед глазами поплыли серые пятна. Вика судорожно, со свистом втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы и покачнулась, теряя равновесие.
В ту же секунду Адель мёртвой хваткой вцепилась в её запястье. Пальцы у Шайбаковой держали грубо, не давая сдвинуться ни на сантиметр.
— Сядь обратно, — приказала Адель. — Никуда ты не пойдёшь. Ты из подъезда выйти не успеешь — загнёшься где-нибудь в кустах.
— Не трогай меня, — Вика рванула руку на себя.
Николаева направилась в коридор. Ноги слушались плохо. Вика шла вслепую, наощупь, толкаясь плечами в узком проходе.
За спиной хлопнула дверь гостиной, разом отсекая часть шума, и тут же послышался быстрый шаг в сторону Вики.
Вика уже взялась за ледяную ручку замка, когда сильные пальцы Адель мёртвой хваткой вцепились в капюшон её чёрного худи, с силой дёрнув назад. Ткань натянулась, больно резанув по шее.
— Пусти! — Вика развернулась, наотмашь махнув локтем. Она целилась Адель в лицо, не соображая от ярости, но Шайбакова перехватила её руку.
— Да что тебя разозлило? Поцелуй?
— Да причём тут поцелуй, Шайбакова? — голос Вики сорвался на хриплый, удушливый фальцет.
Адель не отпустила. Напротив, навалилась сверху, впечатывая Вику спиной в входную дверь.
Из глаз Вики против воли, горячо и унизительно, хлынули слёзы. Она больше не могла их сдерживать, не могла сжимать зубы, не могла притворяться кремнем.
— Зачем ты трогала меня на крыше? Зачем ты в волосы мне лезла? Я не хочу видеть, как ты целуешься с другими, я попросту теряюсь.
Вика не договорила — слова сорвались в кашу, потому что голос окончательно перестал держаться. Она вцепилась в ткань рубашки Адель.
— Не путай, Николаева. Мы не в отношениях, чтобы ты меня к кому-то ревновала.
— Не ревную. Мне мерзко от таких, — Вика попыталась прозвучать как обычно, но голос предательски дрогнул.
— От каких «таких»?
— От таких, как ты.
Николаева умела бить наотмашь — в школе, во дворе, а теперь и здесь, у входной двери, целясь в самое уязвимое место.
Хватка Адель на её запястье мгновенно изменилась. Она стала жёстче.
— А когда ты на крыше ко мне прижималась, Вик, тебе мерзко не было?
Нет, ей не было мерзко от Адель. Ей было мерзко от всей этой ситуации. Вика отвела взгляд, смотря куда-то в пустоту. Слёзы перестали лить, но глаза остались красными.
— Когда ты пальцами в мои штанины вцеплялась, чтобы не рухнуть, и дышала мне в колено — нормально было?
Вика молчала, по-прежнему уставившись в пустоту над плечом Шайбаковой. Ей нечего было ответить.