«Игра»
Адель ждала ответа, вглядываясь в лицо пристально. Её пальцы, сжимавшие запястье Вики, были холодными и сильными.
— Молчишь? — Адель чуть наклонила голову, голос опустился до шёпота. — Потому что тебе не было мерзко.
Внутри Вики всё горело от жгучего стыда и невыносимой близости.
— Отпусти, — сказала Вика, но голос прозвучал умоляюще.
В этом молчании крылось слишком много правды, которую Вика так отчаянно хоронила глубоко внутри себя.
— Ты лжёшь себе каждый раз, — продолжала Адель. — Но сейчас ты не сможешь сбежать от того, что чувствуешь.
Вика сглотнула вязкий ком в горле. Разве можно так сильно ненавидеть то, от чего сердце готово выпрыгнуть из груди?
— Это не так! Ты понятия не имеешь, что я чувствую, — хрипло, но уже твёрже произнесла Вика, заставляя себя посмотреть прямо в глаза Адель. — Ты просто придумала себе эту иллюзию, чтобы оправдать это.
Пальцы Адель на секунду дрогнули, хватка на запястье ослабла. Она медленно отняла руку. На мгновение на её лице мелькнуло замешательство.
Оказалось, Шайбакова била вслепую, отчаянно надеясь угадать, но этот ответ застал Адель врасплох, обнажив собственную уязвимость.
— Оправдать что? Твои чувства?
— Свои, — отрезала Вика. — Свои собственные, Адель. Тебе нужно, чтобы я тоже это чувствовала.
— Ты слишком много на себя берёшь, Вика.
Адель сделала шаг назад, спиной упершись в косяк двери. Лицо её в полумраке прихожей казалось чужим и только живой блеск в глазах выдавал, насколько глубоко вошёл этот нож.
И в то же время внутри что-то жалобно пробивалось. Вика так сильно хотела, чтобы Адель сейчас не уходила. Чтобы эта девчонка, так похожая своими повадками на парня, просто побыла рядом. С ней, вопреки здравому смыслу, было надёжно.
А ещё Вике до смерти хотелось верить, что Адель просто похожа на парня и именно поэтому её, Вику, так позорно тянет к ней. Оправдать себя, доказать самой себе, что она нормальная, что она не такая, как те, кого на этих улицах мешают с грязью.
— Да ладно? — Вику несло. Ей было всё равно, что за стеной гремит музыка, что в комнате Илья и Катя, что вся эта вписка — один сплошной пороховой погреб. — А кто пьяный припёрся к моему подъезду? Кто лез целоваться? Ты прячешься за своими линзами, будто тебе на всё плевать.
Адель молчала. Она медленно подняла руку, коснулась пальцами губ — того самого места, которое ещё минуту назад принадлежало Кате в глупой игре.
— А тебе, значит, не проще? — её голос вдруг потерял всю надменность. — Тем же утром ты решила подколоть меня, втянув моего отчима. Это твой способ защищаться? И ещё... прекрати при каждом удобном случае упоминать ситуацию с поцелуем. Она не должна была случиться. Это была моя ошибка.
Слова Адель повисли в душном воздухе прихожей. Вика смотрела на неё, и внутри всё переворачивалось от абсурдной смеси боли и обиды.
«Это была ошибка».
На секунду Вике даже показалось, что всё снова обрело привычную форму. Среди понятий отчима, брата и парней со двора всё, что выходило за рамки «нормального», считалось гнилью. В её районе за такое били. За такое шипели вслед, поэтому Вика всегда кивала вместе со всеми, потому что так было безопаснее. И сейчас, цепляясь за слово «ошибка», она отчаянно пыталась спасти остатки своего привычного мира.
— Ошибка, так ошибка, Шайбакова.
Вика резко развернулась, на ходу дёргая замок входной двери. Она вылетела на лестничную площадку. Сердце колотилось где-то в горле. Вика сделала пару медленных шагов к углу дома, подальше от тусклого света фонаря.
Дверь подъезда снова скрипнула. Адель вышла спокойно, словно заранее знала, что Вика с такими рёбрами далеко не уйдёт. Она остановилась в паре шагов, пряча руки в карманах. На лице Шайбаковой снова застыла эта упрямая маска.
— Далеко собралась, Николаева?
Вика застыла, спиной чувствуя её присутствие. Она сглотнула и затем медленно повернулась к Адель.
Шайбакова вздохнула и подошла чуть ближе.
— Вспомни, когда ты ударила её из-за меня... при всех в классе. Ты решилась на это, потому что тебя рвало от желания меня защитить. Тебе плевать было, что подумают другие. Ты же сама твердила, что тебе похуй на всех, и ты возьмёшь вину на себя.
— Это было другое, Адель, — сказала Вика, крепче прижимая локоть к рёбрам. — Защитить кого-то от кулаков или сплетен — это понятно. За это во дворе не гнобят. Это благородно, понимаешь? А то, что происходит между нами сейчас...
Адель долго смотрела на неё, криво усмехаясь. На этот раз в её улыбке было заметно разочарование.
— Понятно, — безразлично произнесла Адель. Она отступила, окончательно разрывая их личное пространство, и сунула руки глубоко в карманы штанов. — Благородная Николаева. Всё по понятиям, всё как у людей.
Ветер снова взметнул её кудри. Вика отвела взгляд.
— Вика. Посмотри на меня.
Николаева сглотнула, сжимая кулаки.
— Вика, — Адель протянула руку и рванула Вику за воротник чёрного худи, заставляя её шикнуть от полоснувшей по рёбрам боли. Но Адель не отпустила. Её пальцы дрожали от злости. — Ты готова терпеть, когда тебя превращают в мясо дома. Ты это хаваешь, потому что это для тебя «нормально». А признать то, что тебя ко мне тянет — это, блять, смертный грех?
Адель оттолкнула её от себя. Ткань худи выскользнула из пальцев. Вика отошла на шаг, шумно дыша ночным воздухом. В глазах Адель горела жгучая обида.
— Так чего ты от меня хочешь тогда?! — выкрикнула Вика прямо ей в лицо. — Ты же сама сказала, что поцелуй — это твоя ошибка. Скажи честно, Адель. Ты жалеешь о поцелуе или жалеешь только потому, что поцеловала меня?
— Я хотела тебя поцеловать. Но в последний момент ты меня оттолкнула. Так что не надо придумывать за меня, о чём я жалею. — голос Адель сорвался, став тихим. — И вообще, ошибкой было делать вид, что я этого не помню. Ошибкой было приходить к тебе пьяной и использовать тебя.
— Ты притащилась к моему подъезду, потому что знала: я не вышвырну тебя, — Вика почти шептала. — Признаюсь, я защищала тебя в классе не потому, что это «благородно». Меня просто наизнанку выворачивало от мысли, что кто-то тронет тебя.
Вика сжала свои губы, смотря вниз на грязный асфальт. Адель стояла и внимательно всё слушала.
— С тобой я не знаю, куда деться. Я боюсь, Адель. Боюсь, что если я сделаю этот шаг, назад дороги уже не будет. Меня закопают на этом районе. Но... когда я увидела, как ты целуешься с ней, в груди всё сжалось до боли. Я не хочу видеть тебя с другой. У меня это просто в голове не укладывается. — сказала Вика, все ещё не глядя. — Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовала. Я хочу знать о тебе всё. Хочу, чтобы ты тоже думала обо мне... чтобы ревновала ко всем.
Последние слова сорвались прежде, чем Вика успела их остановить. Она резко прикрыла рот рукой, осознав, что сказала слишком много.
Николаева смотрела на свои пальцы, прижатые к губам, и слышала только бешеное стучание собственного сердца в ушах. Назад дороги нет. Она сама только что сдала все свои позиции, перечеркнула дворовые «понятия» и выставила себя беззащитной перед Адель.
Адель не шевелилась. Её упрямая маска медленно сползла, обнажая растерянность. Николаева почувствовала, как часто задышала Шайбакова.
Адель протянула руку, но Вика внезапно дернулась назад, и Адель ничего не оставалось, кроме как перехватить её запястье и потянуть его вниз, заставляя открыть лицо.
— Ты смотри на меня, когда такое говоришь, — прошипела Адель прямо ей в губы. — Определись, Вика, кто ты — гомофобка со своими принципами или та, которая сейчас призналась мне во всём.
Вика не ответила. Адель вздохнула и затем улыбнулась.
— Ты призналась мне... а я всё думала, насколько же далеко это зайдёт. Когда же я смогу вытрясти это признание от гомофобки? — Адель кинула небольшую усмешку.
— Ты о чём? — Вика нахмурилась, чувствуя, как внутри снова нарастает напряжение.
Адель не ответила сразу. Её пальцы медленно разжались, отпуская запястье Вики, но она не отступила. Усмешка, которую она так отчаянно пыталась удержать на губах, вдруг стала казаться кривой и лишней. Ветер скользнул между ними, заставляя кудри Шайбаковой задеть лицо Вики.
— Да о том, что ты у нас гомофобка со двора. Всё ждала, когда тебя переклинит. Думала, посмотрю, насколько тебя хватит. — Адель сказала. — Хватило дольше, чем я думала.
Она замолчала, оборвав фразу на полуслове.
Вика не двигалась, чувствуя, как внутри всё закипает. Всё, что она только что вывернула наружу — вся эта позорная выстраданная искренность, — оказалось просто развлечением?
— Всё было ложью с самого начала? — спросила Вика, сжимая губы, чтобы не заплакать.
Адель не ответила. Она попыталась снова сунуть руки в карманы куртки, но промахнулась мимо шва.
— Вика.
— Адель. А что теперь?
— Ты была очередной целью.
Вика расширила глаза. Её голова поднялась наверх, смотря на ночное небо. Слёзы сдерживались, но сердце трепетно колотилось.
Адель медленно отошла назад, заставляя себя дышать ровно. Ей нужно было вернуть контроль.
Она ведь сама себя в этом убедила. С самого первого дня в этом сером, заплеванном городе, где вместо нормальных людей — понятия и вечный запах перегара. Точно такой же запах, какой был от отца в той старой квартире, когда мать паковала сумки, обещая, что всё наладится. Не наладилось.
Адель давно поняла: в этом мире либо ты используешь, либо используют тебя. Третьего не дано.
И она научилась. Она выстроила ту тактику, на которую девушки велись. Она ведь всегда знала, как это работает. А с Викой не сработало.
Вика не была «очередной». С остальными девочками Адель всегда оставалась сверху, всегда вела игру. А дура Николаева, когда полезла в драку из-за Адель — сломала весь её план.
Но именно рядом с Викой Адель впервые за несколько лет почувствовала то, чего ей не мог дать ни один просчитанный шаг. Ту самую безопасность, которой не было дома.
С Викой можно было не играть. И именно это пугало Адель.
— Что ты творишь?
— Ты сама мне сказала в тот день, что я могу выжигать из тебя всё, — произнесла хрипло Шайбакова, и её голос прозвучал как удар наотмашь. — Ну так терпи.
Вся её искренность, все эти слова, от которых пальцы сводило судорогой, Адель только что швырнула.
Вика протянула руку и ударила прямо по щеке Адель.
Ладонь обожгло мгновенно. В Викиных глазах на секунду поплыли серые круги. Она прижала локоть к рёбрам, хватая ртом холодный воздух, и уставилась на Адель.
Но Адель не отшатнулась. Только её голова резко дернулась в сторону от удара. Её бледная кожа на правой щеке мгновенно пошла неровными красными пятнами. Шайбакова медленно подняла руку и коснулась кончиками пальцев горящего места.
Вика тяжело дышала, согнувшись едва ли не пополам. Бок горел, но эта физическая боль была спасением. Она глушила то, как изнутри её буквально разрывало на куски.
— Прости, что доверилась тебе. — сказала Вика.
Слёзы всё-таки сорвались, оставляя горячие дорожки на лице, но Вика даже не подумала их вытереть.
Адель медленно, словно преодолевая сопротивление, опустила руку. Пальцы её заметно тряслись, и она тут же спрятала их глубоко в карманы штанов. Когда она наконец подняла глаза, в них мелькнула пустота.
Шайбакова открыла рот, чтобы привычно защититься, но вместо этого лишь судорожно сглотнула.
— Я уже забылась. Не знаю с какого момента эта «игра» потеряла свою суть.