Пепел на ладонях.

Крепость „Оливер“ замерла над обрывом, укрытая ледяным панцирем. В бушующей метели она казалась призраком, и лишь теплый свет в окнах графских покоев выдавал жизнь внутри. Музыка лютни и пьяный смех, долетавшие оттуда, звучали пугающе неуместно — кощунственный шум в самом сердце зимнего ада.

— Часовые на восточной стене сменились полчаса назад, — пробасил Кертон, прижимаясь к обледенелому валуну у подножия крепости. Снег мгновенно заметал его следы. — Из-за шторма они носа не кажут из караулки. За этим валежником скрыт лаз — когда-то через него выносили мусор, но сейчас им никто не пользуется. Идем тихо. Если кто-то пикнет — бейте под подбородок, чтобы не было крика.

Элиас кивнул. Его пальцы в кожаных перчатках онемели от холода, но рукоять меча держалась надежно. Он обернулся на Миран. Девушка стояла позади них, раскинув руки, словно впитывая ледяной ветер. Снежная буря не причиняла ей вреда. Миран стояла неподвижно, и в ее глазах, где еще мгновение назад горел голод, теперь застыла ледяная, расчетливая пустота. Она была готова к мести. 

Кертон уверенным движением рванул на себя трухлявую дубовую дверь лаза. В нос ударил запах сырости, щелока и застоявшейся воды. Троица бесшумно скользнула внутрь.

Они продвигались по коридорам нижнего яруса, словно тени. Кертон шел впереди, Элиас прикрывал тыл. Замковая прислуга уже спала, а немногочисленные наемники Юлиана, выставленные в дозор, были пьяны. Первого охранника они встретили у поворота к винтовой лестнице. Мужчина сидел на табурете, обнимая кувшин с элем. Кертон вырос перед ним как из-под земли, его огромная ладонь намертво зажала рот бедолаги, а короткий кинжал вошел точно под ключицу. Наемник лишь судорожно дернулся и обмяк.

Второго часового, стоявшего у дверей, Элиас снял точным выстрелом из арбалета Кертона. Болт с тихим свистом пробил горло, пригвоздив наемника к деревянной обшивке стены.

— Путь чист, — тяжело дыша, шепнул Кертон, указывая на массивные дубовые двери, украшенные чеканкой в виде волчьей головы — герба рода Нормвуд. — Дальше мы не пойдем. Внутри только он и, возможно, пара девок. Мы с Элиасом встанем здесь. Если из башни попробует прорваться подмога — мы задержим их. У тебя мало времени, девочка.

Миран посмотрела на Элиаса. Тот поймал ее взгляд, полный немого вопроса, и мягко коснулся ее плеча.

— Я буду ждать тебя здесь, — тихо сказал он. — Возвращайся ко мне.

Миран ничего не ответила. Она повернулась к дверям и толкнула их. Тяжелые створки разошлись без единого скрипа.

Внутри покоев царила роскошь, смешанная с пороком. На полу валялись дорогие медвежьи шкуры, на столах серебрились кубки с недопитым вином и остатки пиршества. В камине ревел яростный огонь, бросая багровые блики на огромную кровать под балдахином.

На шелковых подушках, небрежно накинув на плечи парчовый халат, сидел граф Юлиан Нормвуд. В его руке был зажат серебряный кубок, а на губах блуждала ленивая, сытая улыбка. Две молодые служанки со следами укусов на бледных шеях спали у его ног, одурманенные вампирским гипнозом.

При появлении Миран Юлиан даже не шелохнулся. Он медленно сделал глоток и прищурился, разглядывая гостью.

— Надо же... — протянул он, и его голос, бархатный и тягучий, заставил Миран вспомнить тот кошмарный вечер. — Моя маленькая дворняжка из Овечьего оврага. Я думал, ищейки Ульриха уже давно пустили тебя на пепел. А ты выжила. И даже... подросла. Зачем вернулась, милая? Соскучилась по своему господину?

— Я пришла вернуть долг, Юлиан, — тихо произнесла Миран.

Она сделала шаг вперед. Серебряная цепь, обмотанная вокруг ее запястья, глухо звякнула. Юлиан услышал этот звук и нахмурился. На его холеном, неестественно красивом лице проступило удивление, которое быстро сменилось высокомерным смехом.

— Месть? Ты серьезно? Животное, созданное из жалости на одну ночь, решило укусить руку хозяина? — Граф резко поднялся, сбрасывая халат. Под ним оказалась тонкая шелковая рубаха. Его зрачки мгновенно сузились, а изо рта показались длинные, сверкающие клыки высшего вампира. — Я дал тебе эту силу. Я могу забрать ее вместе с твоей никчемной головой!

Юлиан сорвался с места с пугающей скоростью. Он превратился в размытое пятно, но Миран больше не была той испуганной девочкой. Ее вампирские чувства, обостренные неделями голода и близостью создателя, сработали безупречно.

Она резко пригнулась. Когти Юлиана прошли в дюйме от ее виска, распоров обшивку кровати. Развернувшись на пятках, Миран с силой взмахнула рукой. Серебряная цепь, свистя в воздухе, наотмашь полоснула графа по лицу.

Раздался шипящий звук сгорающей плоти и яростный вопль. Серебро оставило на щеке Юлиана глубокую, дымящуюся рану. Граф отшатнулся, прижимая ладонь к лицу. Из-под его пальцев закапала густая, темная кровь.

— Ах ты тварь! — взревел он, теряя весь свой аристократический лоск.

Он бросился на нее снова, уже без изящества, действуя как разъяренный зверь. Они покатились по полу, круша дорогую мебель. Юлиан был тяжелее и опытнее, он сумел прижать Миран к полу и обхватил ее шею своими ледяными пальцами, перекрывая дыхание.

— Ты сдохнешь здесь! — хрипел он, нависая над ней. — Твой разум сгниет, а тело я выброшу волкам!

Миран задыхалась, но в ее сознании вдруг вспыхнуло лицо Элиаса, его теплые руки и запах сушеной полыни. «Борись. Ради меня. Борись», — зазвучал в ее голове его голос.

С диким, утробным рыком Миран вонзила когти прямо в рану на щеке Юлиана. Тот взвыл от невыносимой боли и на долю секунды ослабил хватку. Этой секунды ей хватило. Миран рванулась всем телом, опрокидывая графа навзничь, и оказалась сверху.

Не давая ему опомниться, она захлестнула серебряную цепь вокруг его горла. Металл мгновенно въелся в кожу вампира, повалил густой, едкий дым. Юлиан хрипел, его глаза вылезали из орбит, он пытался сорвать цепь, ломая собственные ногти, но Миран держала ее мертвой хваткой.

— Почувствуй это, — прошептала она ему в самое ухо, и ее голос дрожал от сдерживаемых слез и ярости. — Почувствуй ужас того, у кого отнимают жизнь ради забавы.

Она наклонилась к его шее. Зверь внутри нее торжествовал, требуя завершения ритуала. Миран вонзила клыки в сонную артерию Юлиана.

Горячая, густая, невероятно сильная кровь высшего вампира хлынула в ее горло. Это было похоже на жидкий огонь. Миран замерла, ее тело вытянулось в струну. Чужая сила лавиной ворвалась в ее вены, выжигая слабость последних недель. Образы чужой жизни — пиры, убийства, века высокомерия — замелькали перед ее глазами. Ее угасающий человеческий разум словно получил мощный, сокрушительный толчок. Тление остановилось. Память об отце, о детстве, о вкусе хлеба — всё вспыхнуло с новой, кристальной ясностью.

Но вместе с силой пришло и безумие. Кровь требовала еще. Зверь внутри Миран хотел выпить Юлиана досуха, уничтожить его суть и занять его место. Юлиан уже не сопротивлялся — его тело усыхало, превращаясь в серую, безжизненную куклу.

Дверь покоев с грохотом распахнулась. На пороге стоял Элиас. Его меч был покрыт свежей кровью наемников, лицо иссечено каплями пота.

— Миран! — крикнул он, видя, как девушка, рыча, продолжает терзать мертвеца. — Миран, остановись! Ты обещала!

Она не слышала. Огонь в ее жилах заглушал все звуки.

Тогда Элиас бросил меч и без страха подбежал к ней. Он обхватил ее сзади за плечи, оттаскивая от иссушенного трупа графа.

— Миран, посмотри на меня! Это я, Элиас! 

Девушка резко развернулась, оскалив окровавленные клыки. Ее глаза горели безумным, багрово-янтарным пламенем. Она занесла руку с когтями, готовая разорвать того, кто посмел помешать ее триумфу. Элиас не отпрянул. Он закрыл глаза и просто прижал ее к своей груди, утыкаясь лицом в ее волосы.

— Я здесь. Ты победила. Вернись ко мне, — тихо шептал он, чувствуя, как ее бешено бьющееся (или чужое?) сердце сотрясает ее тело.

Хватка Миран ослабла. Багровый огонь в глазах начал медленно уступать место ее родному, теплому ореховому оттенку. Она посмотрела на свои окровавленные руки, затем на мертвеца у ног, и ее затрясло в сильной лихорадке. Она уткнулась носом в шею Элиаса, вдыхая его родной запах, и беззвучно заплакала.

— Я... я смогла, — прошептала она. — Мой разум... он чист, Элиас. Я всё помню.

В дверях появился Кертон, тяжело опираясь на дверной косяк. Его доспех был залит кровью, а лицо бледнее обычного.

— Рад за вас, голубки, — хрипло выдохнул старый охотник. — Но у нас проблемы. Набатные колокола крепости уже звонят. А с низовья ущелья я видел огни... Ульрих здесь. И он привел всю армию Ордена. Нам нужно бежать на перевал. Сейчас или никогда.