Пепел на ладонях.

До исхода лунного цикла оставалось четыре дня.

Ветхий деревянный сарай, пристроившийся к скалистому уступу у подножия Великого хребта, насквозь продувался горными ветрами. На улице бушевала ранняя метель, засыпая узкие тропы. Внутри сарая было темно и холодно, но Миран холод больше не причинял неудобств. 

Элиас сидел на полу, привалившись спиной к прогнившим доскам, и безуспешно пытался отогреть дыханием пальцы. Его лихорадило от хронического недосыпа. В паре шагов от него Кертон, насвистывал сквозь зубы мрачный инквизиторский марш. При свете костра он методично очищал от старой смазки болты для арбалета.

Миран не спала. Она замерла в самом темном углу, подтянув колени к подбородку. Обрывок серебряной цепи тускло поблескивал на ее коленях. За последние дни она изменилась. В ее облике почти не осталось той хрупкой, испуганной девушки из часовни — голод, который она с таким трудом подавляла, уступил место чему-то другому. Спокойному. Хищному. Жилка на шее Элиаса больше не заставляла ее зрачки расширяться, но взгляд стал сфокусированным, как у коршуна, высматривающего добычу.

Кертон отложил тряпицу, зажег огарок свечи и вытащил из-за пазухи кусок пергамента — донесение, перехваченное им у дорожного заставного Ордена прошлым вечером.

— У меня есть новости, — негромко пробасил старый охотник. — Две новости. Одна сделает нашего мальчика счастливым, от второй у него зачешутся кулаки.

Элиас приоткрыл веки.

— Ульрих отстал?

— Не надейся, малец. Магистр идет по нашим следам, как чумной пес. Но он застрял на переправе через Бруну — река поднялась, а мост, спасибо твоему поджогу, восстанавливают до сих пор. У нас есть фора в полтора дня, не больше. А вот вторая новость интереснее... — Кертон покосился на Миран. — В трех верстах отсюда, в пограничной крепости «Оливер», встал на постой графский отряд. Пятьдесят стражников, челядь и... молодой господин. Юлиан Нормвуд собственной персоной. Едет к границе Валахии для переговоров о пограничных пошлинах.

При звуке этого имени Миран резко вскинула голову. Ее янтарные глаза вспыхнули в полумраке, точно два раскаленных угля. Дыхание, до этого момента почти незаметное, стало частым и прерывистым.

— Он здесь... — прошептала она, и ее голос прозвучал так неожиданно, что Элиас невольно вздрогнул. — Так близко.

— Миран, нет, — Элиас попытался подняться, но слабость в коленях заставила его опереться на стену. — Забудь о нем. У нас осталось четыре дня. Если мы свернем к крепости, мы потеряем время. Валахия уже за перевалом. Мы должны идти к целительницам.

Девушка медленно поднялась. Ее движения были противоестественно плавными и бесшумными. Она подошла к костру, и свет подчеркнул заострившиеся скулы и мертвенную, фарфоровую белизну ее кожи. На ее лице появилась загадочная улыбка.

— Идти к целительницам? Чтобы они стерли это? — она подняла свои тонкие пальцы, на которых ногти уже превратились в подобие темных, острых когтей. — Элиас, ты читал «Книгу Праха». Ты знаешь, что мой разум угасает. Я забываю песни, которые мне пела мать. Я забываю вкус хлеба. Мое человеческое время утекает, как вода сквозь пальцы. Если твой ритуал провалится, я стану безмозглым чудовищем. Но я не уйду в небытие просто жертвой. Не теперь, когда палач стоит у ворот.

Она повернулась к Кертону, полностью игнорируя протестующий взгляд Элиаса.

— Ты ведь знаешь устройство крепости «Оливер», верно?

— Миран! — Элиас схватил ее за локоть. Его пальцы обожгло привычным холодом, но он не отпустил. — Это самоубийство. Там пятьдесят человек стражи. Юлиан — высший вампир, он сильнее всех, с кем мы сталкивались. Он раздавит нас.

Миран мягко, но непреклонно высвободила руку. В ее взгляде, обращенном на Элиаса, смешались бесконечная нежность и пугающая ярость.

— В «Книге Праха» была еще одна пометка, Элиас. Ты пропустил ее, потому что искал спасение, а я искала ответы. Если новообращенный выпьет кровь своего создателя... кровь того, кто передал ему проклятие, его разум зафиксируется. Тление прекратится. Кровь Юлиана даст мне недели, может быть, месяцы ясного ума. Это подарит нам то время, которого нам так не хватает, чтобы дойти до Валахии и провести ритуал без спешки.

Элиас замер, пораженный этой правдой. Он действительно упустил этот фрагмент, ослепленный идеей мгновенного исцеления.

— Это правда? — Элиас обернулся к Кертону.

Старый охотник тяжело вздохнул, подбрасывая на ладони арбалетный болт. На его суровом лице не было страха — только мрачное одобрение солдата, который всю жизнь восстанавливал пошатнувшееся равновесие силой оружия.

— Монах-расстрига писал об этом, — неохотно подтвердил Кертон. — «Кровь источника укрепляет побег». Опасная штука. Если она выпьет слишком много, зверь внутри нее может окончательно проснуться. Но... мертвый граф — это справедливость, Элиас. Этот щеголь сломал жизнь девчонке ради забавы. Орден прикрывал его грехи, потому что его дядя жертвует монастырям золото. Я сыт этим дерьмом по горло.

Кертон поднялся, его массивная фигура заслонила остатки света.

— В крепости «Оливер» сейчас суматоха из-за метели. Стража пьяна, половина постов пустует. Я знаю потайной ход через прачечную у восточной стены — мы использовали его три года назад при зачистке контрабандистов. Мы с тобой, Элиас, возьмем на себя внешнюю охрану и расчистим дорогу. Но Юлиан... Юлиан принадлежит ей.

Элиас посмотрел на Миран. Она выпрямилась. В ее пальцах серебряная цепь больше не казалась оковами — теперь это было оружие, жаждущее затянуться на шее врага. В этот момент он понял, что не сможет ее остановить. Чувства к ней требовали не просто защищать ее, но и принять ее право на месть.

— Хорошо, — сказал Элиас, вытаскивая свой меч и проверяя пальцем остроту лезвия. — Мы сделаем это. Но если ты почувствуешь, что теряешь рассудок от его крови... ты остановишься. Обещай мне.

Миран подошла ближе, коснулась его щеки своей ледяной ладонью и прошептала, глядя ему прямо в душу:

— Обещаю. Ради тебя.

Горная метель превратила ночь в сплошной хаос, поглотив три фигуры; лишь холод и решимость вели их сквозь вихрь к огням крепости „Оливер“. Время тикало, и петля мести начинала затягиваться на шее того, кто считал себя безнаказанным.