Пепел на ладонях.

С того момента, как Кертон примкнул к ним, привычный ритм побега изменился. Путь, который Элиас и Миран преодолевали в панике и полумраке, теперь превратился в холодный, выверенный расчет. Кертон не был болтлив, но каждое его слово стоило десятка инструкций из устава Ордена.

— Перестаньте оглядываться, — проворчал Кертон, когда они втроем пробирались через густой бурелом в предгорьях. — Инквизиторы ищут беглецов, а не призраков. Вы оставляете слишком много следов — Элиас, ты по привычке идешь «охотничьим шагом», а девчонка... она вообще не касается земли, когда переступает корни. Это бросается в глаза. Ступайте, как обычные бродяги. Грязно, шумно, без оглядки.

Атмосфера внутри их маленького отряда была странной и напряженной. Кертон постоянно держался чуть поодаль, словно ожидая подвоха, его глаза, привыкшие выискивать засады, все чаще задерживались на Миран. Он наблюдал, как она — изможденная, дрожащая от холода — упорно отказывается от того малого количества крови, что он предлагал ей из своих запасов, пока не наступит критический предел.

Однажды ночью, когда они укрылись в пещере у подножия перевала, Кертон застал их за тихим разговором. Элиас держал Миран за руку, согревая ее ладони своим дыханием, и она, вопреки своей пугающей природе, отвечала ему таким взглядом, что старый охотник отвел глаза.

— Вы двое — как дети, играющие с огнем в стогу сена, — пробасил он, подкидывая ветку в крошечный костер. — Если вас схватят, Ульрих не будет разбираться, кто из вас «отступник», а кто «жертва». Он превратит вас в пепел еще до заката.

— Мы знаем, — отрезал Элиас, не отпуская руки девушки.

— Знаете? — Кертон хмыкнул и посмотрел на Миран. — Девчонка, почему ты не взяла вторую порцию? Я же видел, как тебя трясет. Ты боишься, что, став сильнее, ты перестанешь быть собой?

Миран подняла на него лицо. В отблесках огня ее глаза казались янтарными зеркалами, в которых отражалась не тьма, а бесконечная усталость.

— Я боюсь, что если я стану сильнее, я забуду запах аптеки моего отца, — прошептала она. — Я боюсь, что однажды проснусь и пойму, что мне больше не нужен Элиас, чтобы быть живой. Мне будет достаточно просто... насытиться.

Кертон замолчал. Он долго смотрел на нее, изучая каждую черточку ее болезненно-бледного лица. Его суровый облик смягчился. За все годы службы он привык видеть в вампирах лишь «цели для зачистки». Но сейчас, глядя на то, как она сжимает зубы, подавляя звериный рык при звуке сердцебиения Элиаса, он почувствовал нечто, чего не испытывал давно — уважение.

— Ты сильнее многих, кого я знал в Ордене, — наконец сказал он, почти нехотя. — Они называют себя «чистыми», но внутри у них пустота. А у тебя... у тебя есть за что бороться. Это опасно. Но это достойно.

На следующее утро Кертон начал учить их «искусству невидимости». Он показал, как мазать одежду дорожной пылью и пеплом, чтобы сбить запах «охотника» и «мертвеца». Он научил их обходить посты инквизиции по старым контрабандистским тропам, где патрули Ордена боялись появляться из-за суеверий.

Иногда, когда Элиас отходил за водой, Кертон оказывался рядом с Миран. Он не пытался ее запугать, лишь молча проверял ее цепи, поправлял плащ, чтобы скрыть мертвенную бледность кожи, и следил, чтобы она не упала от слабости.

— Мне кажется, он возится с тобой не просто так, — произнес Кертон, вглядываясь в догорающие угли костра. Его голос, обычно жесткий, сейчас звучал на удивление мягко. — Элиас привязан к тебе, Миран. Это его слабость, но в то же время — его главная сила. Не позволяй ему умереть из-за этой привязанности.

Миран подняла на него взгляд. В темноте ее глаза казались неестественно яркими.

— Я не дам, — ответила она, и в ее голосе, прежде хрупком, впервые прозвучала сталь. — Я скорее выжгу из себя всё человеческое, чем позволю им его тронуть.

Кертон обернулся. В его взгляде, тяжелом и усталом, читалось странное понимание. Он долго молчал, прежде чем продолжить:

— Ты думаешь, он видит в тебе лишь объект охоты? Тварь, которую нужно держать на поводке? Нет. Элиас видит не чудовище. Он видит отражение.

Миран напряглась, но Кертон лишь горько усмехнулся.

— Вы оба выросли в запахе сухих трав и спирта, — продолжил он. — Оба помните тишину отцовских аптек, где жизнь и смерть измерялись аптекарскими весами. Его отец учил, что любой яд может стать лекарством, если знать дозировку. Элиас не просто обучает тебя выживать — он пытается спасти ту часть себя, которую сам давно похоронил под грудой серебра и молитв.

Миран замерла, осознав пугающую правду. Она всегда считала его холодным исполнителем, но теперь... Теперь она видела, как он часами перебирает свое оружие, почти так же, как ее отец — пузырьки с настойками. Он был таким же одиночкой, привыкшим к стерильной чистоте логики, которая рухнула, как только он встретил ее.

— Мы не так уж и отличаемся, — сказала она, скорее для себя, чем для него. — Оба потеряли всё, что было выписано по рецепту «нормальной жизни».

— Именно, — кивнул Кертон. — Поэтому не обмани его надежду. Он привязался к тебе не из жалости. Он привязался, потому что ты — единственное, что напоминает ему о человеке, которым он перестал быть в день смерти своего отца.

Миран опустила голову, глядя на свои ладони, которые еще совсем недавно были полны чужой крови. Она поняла, что эта связь — не бремя. Это единственное, что удерживает их обоих от падения в бездну.

Кертон лишь хмыкнул, но в его взгляде читалось что-то пугающее: он начал считать Миран своим другом. И теперь, если кто-то захочет ее остановить, ему придется иметь дело не только с отступником и полукровкой, но и с тем, кто лучше всех знал, как убивать инквизиторов. Их альянс был горьким, как полынь, но он был их единственным щитом в этом проклятом мире.