Пепел на ладонях.

Земля Овечьего оврага дышала гнилью и подмерзшей влагой. Элиас пробирался сквозь заросли колючего терновника, почти не разбирая дороги. В его ушах все еще стоял гул монастырского набата, объявившего общий сбор Ордена, а перед глазами плыли строки из «Книги Праха»: четырнадцать дней. Четырнадцать дней отделяют Миран от безумия: тьма затопит её разум, а чёрная суть сожрет изнутри. Четырнадцать дней на то, чтобы преодолеть сотни верст чужих земель и успеть к ведьмам Валахии.

Теперь каждая минута промедления била по нервам, точно топор палача. 

Он толкнул дверь сторожки — из темноты потянуло сыростью и удушливым смрадом.  Сырое мясо, которое он оставил на столе, было разорвано на куски. Миран не прикоснулась к мякоти, но вылизала доски пола там, где просочилась сукровица.

Сама она сидела в углу хрипло дыша. Ее трясло так, что серебряная цепь на железном крюке ходила ходуном, издавая мерзкий, надрывный звон.

— Элиас... — выдохнула она, и в ее голосе охотник впервые услышал пугающий, утробный рокот. — Не подходи. Пожалуйста... Уходи. Оно... оно близко. Сердце. Твое сердце бьется слишком громко.

Ее глаза, обычно ореховые и мягкие, сейчас горели лихорадочным, янтарным блеском. Зрачки расширились почти на всю радужку, улавливая малейшее движение. Губы усохли и побелели, обнажив удлинившиеся, острые как иглы клыки.

— Миран, послушай меня, — Элиас опустился на колени, но не сделал попытки приблизиться. Он мягко, но уверенно протянул ладони. — Я нашел ответ. Есть способ вернуть всё назад. На юге, за Великим хребтом, живут целительницы древнего рода. Они могут очистить твою кровь. Но нам нужно бежать. Прямо сейчас.

Она мотнула головой, цепляясь когтями в гнилые доски пола.

— Нет... — застонала она, из ее глаз покатились слезы. — Я не дойду. Этот огонь... он выжигает меня. Я хочу есть, Элиас. Мой разум... он словно рассыпается в прах. Я забываю лицо отца. Я забываю слова молитв. Повсюду только... только этот сладкий, невыносимый запах. Избавь меня от этого. Убей…

Вдруг она замерла. Ее ноздри трепетали. За секунду до того, как Элиас успел среагировать, Миран совершила молниеносный, противоестественный бросок. С громким треском натянулась серебряная цепь — крюк надежно удерживал её. Однако девушке хватило сил, чтобы повалить Элиаса и намертво прижать к полу. 

Ее холодные, как лед, пальцы впились в его плечи. Она нависла над ним, громко и тяжело дыша. Ее клыки были слишком близко к его сонной артерии. Элиас чувствовал это леденящее дыхание на своей коже. На его шее бешено пульсировала жилка. Одно движение — и она получит то, чего требует ее проклятая природа.

Элиас не потянулся к мечу. Он просто смотрел в эти обезумевшие от голода янтарные глаза с абсолютным спокойствием.

— Если это вернет тебе покой — пей, — тихо сказал он. — Но если ты хочешь жить... борись. Борись!

Миран застыла. Ее челюсти дрожали. Внутри нее шла страшная, невидимая битва между угасающим человеком и просыпающимся демоном. Секунды казались вечностью.

Вдруг она издала дикий, полный боли крик, отпрянула от него и с силой укусила собственное запястье. Раздался хруст ломаемой кости. Она забилась в угол, прижимая покалеченную руку к груди. Она победила зверя. В этот раз.

Элиас поднялся и подбежал к ней. Он обнял ее, наплевав на то, что ее кожа обжигала его холодом.

— Мы уходим, — твердо шепнул он. — Днем мы затаимся, а ночью…

Договорить он не успел. Из глуши леса, пробивая плотный туман, донесся протяжный вой. Это были не волки. Так выли, вскормленные сырым мясом гончие Ордена Чистой Крови. На их ошейниках висели серебряные колокольчики, чей звон разносился на версты вокруг, предвещая смерть.

Охотники вышли на след.

Элиас метнулся к окну. Далеко на склоне оврага замелькали огни факелов. Ульрих сдержал слово: Орден прочесывал каждый куст. И судя по направлению движения огней, Кертон вел собак прямо к сторожке. Ловушка захлопывалась вокруг них с пугающей скоростью. Время надежды кончилось, началось время выживания.