Пепел на ладонях.

Патрулируя дороги вместе с Кертоном, Элиас ловил себя на том, что постоянно прислушивается к шуму ветра, боясь услышать далекий крик или лай гончих, пущенных в сторону Овечьего оврага.

Походная библиотека Ордена Чистой Крови располагалась в бывшей ризнице монастыря Святого Юстаса, где инквизиторы разбили свой временный лагерь. Здесь пахло старым пергаментом, сушеной полынью и пчелиным воском. Окна-бойницы едва пропускали блеклый дневной свет.

Дождавшись, пока лорд Ульрих уедет на совет к местному шерифу, а Кертон отправится чистить лошадей, Элиас проник в ризницу. Его целью был сундук, где хранились секретные манускрипты, изъятые у чернокнижников и еретиков. Как лучшему ученику, Ульрих когда-то доверил ему ключ от замка, чтобы Элиас мог изучать повадки высших вампиров. Теперь это доверие стало оружием в руках отступника.

Тяжелая дубовая крышка приподнялась с натужным скрипом. Элиас перебирал книги дрожащими пальцами, пока не наткнулся на массивный том в переплете из потемневшей от времени свиной кожи. Это была «Книга Праха», написанная безумным монахом-расстригой три столетия назад.

Охотник бережно перенес книгу на длинный дубовый стол, раскрыл её посередине и принялся вчитываться в угловатые латинские строки. Он искал ритуал, способный вернуть Миран ее прежнюю жизнь.

По мере чтения воздух в груди охотника становился все тяжелее. Строки латыни были безжалостны:

«...И пусть не обманет ищущего ложное раскаяние новообращенного, — гласил текст. — Ежели не вкусит проклятый крови человеческой во укрощение духа своего, то на исходе лунного цикла [двадцати и восьми дней] разум его подвергнется полному тлению. Суть черная сожрет остатки мыслей его, и обратится несчастный в стригоя — зверя безумного...»

Элиас откинулся на спину, тяжело дыша. Лунный цикл. У Миран оставалось от силы две недели до того, как её разум окончательно угаснет, оставив лишь пустую оболочку, ведомую одними инстинктами.  Ловушка захлопнулась. Казалось, спасения нет.

Но Элиас не сдался. С удвоенным упрямством он принялся листать пожелтевшие страницы, погружаясь вглубь апокрифов и маргиналий — тайных заметок на полях, оставленных теми братьями Ордена, чьи имена давно были вычеркнуты за ересь.  В самом низу предпоследней страницы его взгляд зацепился за торопливые, едва различимые строки, начертанные на древнем языке: 

«...Всяк считает укус Тьмы приговором, но истина скрыта глубже. Кровь упыря можно изгнать и заменить живой, пока разум девы чист и не осквернен людской смертию. Но Орден наш не ведает сего искусства, ибо сжигает всё без разбора. Лишь на юге, за Великим хребтом, в диких землях Валахии, еще живы ведьмы из древнего рода Первородных. Полнородная целительница способна провести ритуал Очищения Судов. Но путь туда долог, а время новообращенного тает...»

Сердце Элиаса пропустило удар, а затем забилось с неистовой силой. У него перехватило дыхание. Шанс. Один-единственный, безумный и рискованный, но — шанс. 

Чтобы спасти Миран, ему придется выкрасть её из-под самого носа инквизиции. Ему нужно будет провезти слабеющую, страдающую от голода девушку через блокпосты, заставы и дикие леса, постоянно пряча её от солнца и людей. И сделать это нужно за четырнадцать дней — иначе к моменту, когда они пересекут Великий хребет, лечить будет уже некого.

Но этот призрачный луч надежды вмиг рассеял его сомнения. Назад пути не было. Теперь он точно знал, что отправится вместе с ней.

Внезапно за дверью ризницы послышались тяжелые шаги и звон шпор. Элиас вздрогнул. Действуя на чистых инстинктах, он захлопнул «Книгу Праха», сунул её обратно в сундук, повернул ключ в замке и успел отойти к окну, сделав вид, что протирает кольчугу ветошью, когда дубовая дверь отворилась.

На пороге появился Кертон. Его лицо было багровым от холода, а на усах застыли капли мороси.

— Вот ты где, малый, — прогудел напарник, бросая быстрый, оценивающий взгляд на обстановку комнаты. — Магистр Ульрих вернулся от шерифа. Злой как черт. Говорит, в замке Нормвуд сегодня ночью был пир, и оттуда сбежала одна из служанок, вся искусанная. Орден поднимает всех. Мы прочесываем леса до самых дальних болот. Собирайся, Элиас. Время шуток кончилось. Сегодня мы пустим гончих.