Ниндзя | Билли Айлиш

От лица Билли.

Проснулась я не сама. Что-то тёплое и мокрое настойчиво тыкалось мне в лицо.

— Мм...

Я недовольно поморщилась, пытаясь спрятаться глубже в подушку.

Не помогло.

Шарк громко фыркнул и снова лизнул меня прямо в нос.

— Шарк!

Я открыла один глаз. Серый предатель уже стоял передними лапами у меня на груди, довольно размахивая хвостом с такой скоростью, что казалось, ещё немного, и он взлетит.

— Ты невозможный...

Он радостно гавкнул. Будто воспринял это как комплимент. Я тихо рассмеялась и почесала его за ухом.

— Всё. Победил. Встаю.

Шарк тут же спрыгнул с кровати и помчался к двери, время от времени оборачиваясь проверить, иду ли я следом.

— Да иду я, иду...

Дом ещё только просыпался. За окнами мягким золотым светом разливалось утреннее солнце.

Я направилась в ванную. Тёплый душ постепенно смыл остатки сна. Горячая вода расслабила плечи. Мысли стали яснее.

Я быстро высушила волосы, натянула длинную домашнюю футболку и, босиком выйдя в коридор, пошла вниз.

Голые ступни тихо касались ступеней. Дом отвечал едва слышным эхом на каждый шаг.

Из кухни уже доносился запах свежесваренного кофе. И корицы.

Я невольно улыбнулась. Конечно. Леор уже проснулась.

Когда я вошла на кухню, она сидела за столом. Перед ней стояла большая тарелка овсянки с ягодами, бананом и орехами. Рядом кружка чёрного кофе, от которой ещё поднимался пар.

Одной рукой она держала ложку. Другой листала что-то в телефоне. И хмурилась. Совсем чуть-чуть.

Но я слишком хорошо знала её лицо.
За последние недели она всё чаще становилась такой.

Не грустной. Не злой. Скорее... задумчивой. Словно внутри постоянно крутилась какая-то мысль.

— Доброе утро, — тихо сказала я.

Она сразу подняла голову.

И её лицо мгновенно стало мягче.

— Доброе, милая.

Я подошла сзади и обняла её за плечи.
Прижалась щекой к её волосам. Они пахли шампунем и кофе. Поцеловала её в макушку.

Леор почти сразу выключила телефон и положила его на стол экраном вниз. Затем накрыла мои руки своими.
Тёплыми. Спокойными. Большие пальцы едва заметно погладили мои ладони.

Я любила, когда она так делала. Без слов. Просто напоминая, что я рядом.

— Я сейчас доделаю твой завтрак, — тихо сказала она.

Я заглянула через её плечо.

На плите уже стояла небольшая кастрюля с овсянкой. Рядом лежали нарезанные фрукты.

Конечно. Она уже всё подготовила.

— Сиди и ешь.

Я улыбнулась.

— Я сама насыплю себе кофе и фрукты добавлю к ней.  Ты и так уже всё сделала.

Она хотела было возразить. Но я слегка сжала её плечо.

— Правда. Я справлюсь.

Леор всё-таки кивнула.

— Хорошо.

Я подошла к кофемашине. Нажала кнопку. Тихое жужжание заполнило кухню.

Пока кружка медленно наполнялась кофе, я невольно посмотрела на телефон, лежавший рядом с её тарелкой.

Экран был уже погашен. Но чувство не отпускало. Что-то было не так.

Я повернулась к ней.

— Ниндзя...

Она подняла глаза.

— М?

— Почему ты так смотрела в телефон? Что-то случилось?

Она на секунду замерла.

Потом спокойно ответила:

— Да нет. Всё в порядке.

Я молча налила себе кофе. Добавила немного овсяного молока. Размешала ложечкой. И только потом снова посмотрела на неё.

— Леор...

Она встретилась со мной взглядом.

— Ты же помнишь? Мы договорились.
Мы делимся друг с другом. Всем.

Она долго молчала. Настолько долго, что я уже начала переживать ещё сильнее.

Наконец Леор тихо выдохнула. Опустила взгляд на кружку.

— Помнишь того журналиста...

Она слегка постучала пальцем по краю чашки.

— Который начал следить за мной после того, как я раскрыла свою личность на "Оскаре"?

Я сразу напряглась.

— Конечно помню.

— Он опубликовал новую статью.

Её голос оставался удивительно спокойным. Слишком спокойным. Именно так она говорила о вещах, которые задевали её сильнее всего.

— Он выяснил, что я сирота. В каких приютах жила. Как меня переводили из одного в другой. Нашёл старые документы. Какие-то фотографии. Истории бывших сотрудников.

Она ненадолго замолчала.

— Сейчас всё это обсуждают.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

— Когда?

Леор медленно подняла глаза.

— Этой ночью.

Я почувствовала, как кружка в моей руке стала тяжелее.

— Этой ночью?..

Она кивнула.

— Поэтому ты не спала?

Леор не ответила сразу, только сделала маленький глоток уже остывшего кофе.

— Проснулась около трёх. Увидела уведомления. Потом уже не смогла уснуть.

Я молча подошла к ней. Опустилась рядом.  Взяла её за руку. Она была тёплой. Но пальцы были напряжены.

— Почему ты не разбудила меня?

Леор едва улыбнулась. Очень устало.

— Потому что ты спала так спокойно. Мне не хотелось забирать у тебя эту ночь.

Я покачала головой.

— Ниндзя...

Мои пальцы переплелись с её.

— Ты не должна проходить через такое одна.

Она наконец посмотрела мне прямо в глаза. И впервые за всё утро её спокойствие дало маленькую трещину.

— Я знаю. Поэтому сейчас я рассказала тебе.

Я сжала её ладонь крепче. Несколько секунд просто смотрела на неё. Потом тихо спросила:

— Покажешь?

Леор едва заметно кивнула. Разблокировала телефон. Открыла статью. И молча протянула его мне.

Я взяла телефон. Первое, что бросилось в глаза, был огромный заголовок.

«Загадочная композитор Леор Вэйл. Сирота, воспитанная системой?»

Я почувствовала, как неприятно свело челюсть. Прокрутила ниже.

Фотографии. Старое здание одного из приютов. Какая-то архивная карточка.
Снимок совсем маленькой девочки со светлыми волосами, сидящей в стороне от остальных детей.

Я замерла.

— Это...

Леор кивнула.

— Да.

Я увеличила фотографию.

Маленькая Леор смотрела не в камеру.
Куда-то в окно. Сжав в руках потрёпанную мягкую игрушку.

У меня защипало в глазах.

— Господи...

Я подняла взгляд на неё.

— Откуда он вообще это взял?

— Не знаю. Наверное, заплатил кому-то.
Или нашёл бывших сотрудников. Сейчас это уже не имеет значения.

Я снова посмотрела на экран. Дальше шли комментарии.

"Теперь понятно, почему она такая странная."

"Вот почему она такая закрытая."

"Похоже, травмы детства дают о себе знать."

"Бедная..."

"Кто-то проверил, правда ли это?"

Я резко заблокировала телефон. Не смогла читать дальше. Мне стало противно. Не из-за прошлого Леор.

Из-за того, что тысячи незнакомых людей обсуждали его так, будто это сериал. Будто не существовало человека, которому сейчас может быть больно.

Я положила телефон на стол. Очень аккуратно. Словно боялась разбить его.

— Я его ненавижу.

Леор спокойно отпила ещё немного кофе.

— Не надо.

— Надо.

Я резко поднялась.

— Это не журналистика, Леор. Это...

Я не смогла подобрать слово.

— Это копание в чужой жизни. Без разрешения. Без уважения.

Она молча слушала.

Я начала ходить по кухне.

— Какое вообще право он имеет рассказывать всему миру о твоём детстве? О твоих приютах? О том, через что ты прошла? Если ты сама этого не хотела?

Леор долго молчала. Потом тихо сказала:

— Никакого.

Я остановилась.

Она смотрела в окно.

— Но теперь это уже произошло. Назад не вернуть.

— Нет.

Я подошла к ней.

Опустилась перед её стулом.

— Послушай меня внимательно.

Она перевела взгляд на меня. Я взяла её лицо в ладони.

— Мне всё равно, где ты родилась. Мне всё равно, сколько приютов сменилось в твоей жизни. Мне всё равно, что они там пишут. Для меня ты...

Я улыбнулась сквозь подступившие слёзы.

— Ты просто мой ниндзя. Самый добрый человек, которого я когда-либо встречала.

Она тихо выдохнула.

— Я не переживаю из-за того, что люди узнают, что я сирота.

Я нахмурилась.

— Тогда из-за чего?

Она опустила взгляд. Большим пальцем медленно провела по кружке.

— Они пишут обо мне историю...
Которой не знают. Додумывают. Меняют факты. Будто берут кусочки моей жизни и собирают из них другого человека.

Она ненадолго замолчала.

— А самое странное...

Она грустно улыбнулась.

— Люди начинают верить именно ему.
Не мне.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
Подалась вперёд и крепко обняла её. Она почти сразу обняла меня в ответ.

Я прижалась щекой к её плечу.

— Тогда пусть слушают меня.

Она тихо усмехнулась.

— И что ты им скажешь?

Я подняла голову. Посмотрела ей прямо в глаза.

— Что они могут сколько угодно обсуждать твоё прошлое. Но они никогда не узнают тебя так, как знаю я. Потому что настоящая Леор не живёт в старых документах. Она живёт здесь.

Я коснулась ладонью её груди, там, где билось сердце.

— И каждый день делает этот мир добрее.

Леор ничего не ответила.

Только накрыла мою руку своей и на мгновение закрыла глаза. Впервые за всё утро напряжение в её лице стало понемногу исчезать.

Я улыбнулась.

Хлопнула ладонями по столу, словно объявляя начало какого-то очень важного совещания.

— Итак.

Леор вопросительно посмотрела на меня.

— Задача на сегодня. И на ближайшее будущее.

Она чуть приподняла бровь.

— Мы не берём телефоны в руки. Не заходим в интернет. Не читаем комментарии. Не ищем новые статьи.
Вообще ничего.

Я подняла палец, словно строгий преподаватель.

— Сейчас мы наконец нормально позавтракаем. Потом можем немного полежать. А после...

Я улыбнулась шире.

— Начнём набрасывать идеи для саундтрека. Как мы его видим. Ладно?

Леор посмотрела на меня несколько секунд. Потом тихо кивнула.

— Ладно.

Я довольно улыбнулась. Вот теперь передо мной снова была моя Леор.

Только...

Перед глазами почему-то всё равно стояла та маленькая девочка с фотографии.

Светлые волосы. Слишком серьёзный взгляд. Маленькие ладони, крепко прижимавшие к себе старую игрушку.

Я никогда раньше не видела её ребёнком. Только студенткой. Совсем молодой. Уже высокой. Уже с этим спокойным взглядом.

А сейчас вдруг поняла, что внутри неё всё ещё живёт та девочка.

Леор заметила, что я улыбаюсь.

— Что?

Я покачала головой.

— Мне понравилась та маленькая девочка.

Она непонимающе посмотрела на меня.

— Какая?

— Которая была не такой, как все.

Леор медленно прикрыла глаза.

А потом...

Так выразительно закатила их, что я на секунду даже растерялась.

Это было настолько не похоже на неё, что я не выдержала и громко рассмеялась.

Она открыла глаза.

— Что?

— Ничего...

Я продолжала смеяться.

— Просто... ты сейчас так глаза закатила.
Я даже не знала, что ты так умеешь.

На её губах появилась едва заметная улыбка.

— Научилась.

— У меня?

— Возможно.

Я снова засмеялась. Потом подошла ближе и облокотилась локтями о стол.

— Эй. Я ведь никогда не видела твоих детских фотографий.

Она спокойно доела ложку овсянки.

— А я твои видела.

— Нечестно!

— Почему?

— Потому что мои видел весь мир.

Я театрально развела руками.

Леор тихо усмехнулась.

— Ты сама их выложила, между прочим.

— Но ты ведь видела и другие. Те, которые только для семьи.

Она кивнула.

— Видела.

Я прищурилась.

— А у тебя есть детские фотографии?

Леор задумалась.

— Есть. Пару.

— Всего пару?

— Ну...

Она пожала плечами.

— Несколько.

Я сразу оживилась.

— Почему ты мне их никогда не показывала?

Она искренне удивилась вопросу.

— Да не знаю. Ты не спрашивала. Да и...

Она немного замялась.

— Особо нечего показывать.

Я сразу покачала головой.

— Неправда. Любая фотография ребёнка, которого я люблю, для меня уже "есть что показывать".

Леор отвела взгляд. Будто до сих пор не привыкла к подобным словам.

Я подошла ещё ближе. Положила ладонь на её плечо.

— Я не спрашивала раньше только потому... Потому что не хотела причинить тебе дискомфорт. Вдруг у тебя их совсем нет. Или...

Я пожала плечами.

— Я ведь не знаю, как всё было тогда.

Леор несколько секунд молчала. Потом тихо поставила кружку на стол.

— Они есть. Не очень много. Некоторые забрали при переезде между приютами.
Что-то потерялось. Что-то испортилось.
Но несколько фотографий... сохранились.

Я внимательно слушала, не перебивая.

— Есть одна, где мне, кажется, лет пять.
Есть фотография с первого класса. И ещё несколько уже из подросткового возраста.

Она слегка улыбнулась.

— Правда, на большинстве из них я выгляжу так, будто очень хочу домой.

У меня сжалось сердце. Я осторожно взяла её за руку.

— А теперь?

Леор подняла на меня глаза.

Я мягко улыбнулась.

— Теперь, когда кто-то говорит: "Поехали домой"... что ты чувствуешь?

Она смотрела на меня долго. Очень долго. А потом её лицо стало совсем мягким.

— Теперь... я наконец знаю, куда именно мне хочется ехать.

И от этих простых слов у меня защипало в глазах сильнее, чем от любой статьи, которую мог написать какой угодно журналист.

Я улыбнулась.

— Я люблю тебя.

Леор посмотрела на меня так, будто каждый раз слышала эти слова впервые.
И каждый раз они были для неё чем-то невероятным.

— И я тебя люблю...

Она улыбнулась уголками губ.

— Очень люблю.

У меня внутри сразу стало тепло. Я наклонилась и быстро поцеловала её в щёку.

— Ты ведь понимаешь, что теперь я не отстану от тебя, пока не увижу хоть что-нибудь?

Она тихо усмехнулась.

— Понимаю.

Сделала небольшую паузу.

— Но ты мне запретила брать телефон в руки.

Я на секунду замерла.

Потом рассмеялась.

— А фотографии у тебя на телефоне?

Она кивнула.

Я сразу потянулась через стол и взяла телефон, который сама же несколько минут назад демонстративно убрала подальше.

Протянула его ей обратно.

— Держи. Запрет временно снимается.
До тех пор, пока я не увижу фотографии.

Леор покорно взяла телефон.

— Ладно.

Она открыла галерею.

Несколько секунд спокойно листала фотографии. Я невольно заметила, что искать ей почти не приходилось. Она точно знала, где лежит нужная папка.

И вообще...

Фотографий у неё было совсем немного.
Когда мы только познакомились, её галерея выглядела почти пустой. Несколько снимков природы. Пара фотографий Агата. Какие-то документы.
Скриншоты.

Теперь же...

Стоило пролистать немного вниз, как экран буквально заполнялся мной.
Я. Я с Шарком. Мы вместе. Мои случайные селфи. Наши прогулки. Видео, где я смеюсь. Фотографии, которые я сама тайком делала на её телефон.

Я улыбнулась.

— У тебя галерея превратилась в музей Билли.

Не отрываясь от поиска, Леор спокойно ответила:

— Угу.

Будто это было совершенно нормально.

Наконец она остановилась. Повернула телефон ко мне.

— Нашла.

Я осторожно взяла его.

Первая фотография. Маленькая девочка.
Совсем крошечная. Наверное, года три.
Светлые волосы были аккуратно расчёсаны. На ней было серое платье с небольшими рюшами. Удивительно...

Оно почти идеально совпадало по цвету с её глазами.

Вокруг стояли другие дети. Тоже нарядные. Кто-то улыбался. Кто-то махал в камеру. А маленькая Леор...

Стояла ровно. Сложив руки перед собой.
Очень серьёзная. Настолько серьёзная, что я невольно улыбнулась.

— Господи... Ты уже тогда была маленьким ниндзя.

Леор тихо фыркнула.

— Мне просто сказали стоять спокойно.

— И ты решила выполнить задачу идеально?

— Наверное.

Я перелистнула дальше.

На второй фотографии ей было года четыре или пять. В одной руке она держала большого плюшевого зайца.
Во второй...

Грамоту.

Я приблизила снимок. Действительно.

«За лучший рассказ».

Я сразу представила маленькую Леор.
Стоящую перед взрослыми. С серьёзным лицом. Наверняка без единой лишней эмоции рассказывающую какую-нибудь историю.

И от этой мысли мне стало невероятно смешно.

— Я прямо вижу это.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Что именно?

— Как ты с абсолютно серьёзным лицом рассказываешь сказку. Без единого жеста. Без выражения. Просто...

Она сдержанно кивнула.

— Примерно так и было.

Я звонко рассмеялась.

— Конечно.

Третья фотография.

Лет семь. Чёрные спортивные штаны.
Синяя футболка. Под левым глазом небольшой синяк.

Я мгновенно нахмурилась.

— Так... Это что?

Леор посмотрела на экран. Совершенно спокойно.

— Подралась.

Я резко подняла голову. Она пожала плечами.

— Ну, не совсем.

— Что значит "не совсем"?

— Один мальчик решил проверить, действительно ли девочки слабее.

Я молча смотрела на неё.

— И?

— Проверил.

Я не выдержала и рассмеялась.

Потом снова посмотрела на фотографию. Только сейчас заметила маленького робота, которого Леор держала двумя руками.

Самодельного. Немного кривого.
Но невероятно милого.

— Ты сама его собрала?

Она кивнула.

— Угу.

— В семь лет?

— Да.

Я покачала головой.

— Иногда мне кажется, что ты родилась сразу двадцатипятилетней.

Она тихо улыбнулась.

Последняя фотография была совсем другой.

Леор лет десяти. В спортивной форме.
На руках большие перчатки. Рядом стояли мальчишки её возраста. Некоторые даже старше.

Все вспотевшие. Уставшие. Но счастливые. На шее у нескольких висели медали. Я внимательно посмотрела на снимок.

— После соревнований?

— Да.

— Где здесь ты заняла место?

Она указала на медаль, почти спрятанную под воротником футболки.

Я увеличила изображение.

Золотая.

Я подняла на неё глаза.

— Первое?

Леор смущённо кивнула.

— Да.

Я ещё раз посмотрела на фотографию.

А потом снова на неё.

И вдруг поняла одну вещь.

На всех четырёх снимках, несмотря на разный возраст, разные места и разные события, взгляд был одинаковым.

Спокойным. Вдумчивым. Немного взрослым.

Я осторожно провела большим пальцем по экрану, словно могла коснуться той маленькой девочки.

— Знаешь...

Она посмотрела на меня.

— Что?

Я улыбнулась очень тепло.

— Мне ужасно хочется обнять её.

Леор вопросительно склонила голову.

— Которую?

Я перевела взгляд с телефона на неё.

— Всех. Всех сразу. Потому что ни одна из них тогда ещё не знала, что однажды у неё будет дом... человек, который будет любить её... и целая галерея, в которой она перестанет фотографировать только природу и начнёт хранить счастливые моменты своей собственной жизни.

Я всё ещё держала телефон в руках.
Мой взгляд снова упал на вторую фотографию. На маленькую Леор. На её крепко прижатого к груди зайца.

Я невольно улыбнулась.

— А ещё я заметила зайца.

Леор перевела взгляд на фотографию.

На её губах появилась совсем маленькая, почти незаметная улыбка.

— Да... Я любила его.

— Что с ним случилось?

Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Она ненадолго замолчала.

— Не помню, сколько мне было. Наверное... лет пять.

Она смотрела куда-то мимо меня. Будто туда, далеко назад.

— Я везде таскала его с собой. Спала с ним. Ела с ним. Даже если просто сидела одна, он всегда был рядом.

Она едва заметно усмехнулась.

— К тому времени он уже не очень был похож на зайца. Жизнь его потрепала не меньше, чем меня.

Я молчала.

Не перебивая.

— Я ведь говорила... Дети меня не любили. Могли издеваться. В один день старшие ребята забрали его.

Она говорила спокойно. Слишком спокойно.

— Сначала начали перекидывать друг другу. Потом специально дёргать за уши.
Смеялись. А я пыталась отобрать.

Она опустила взгляд на свои ладони.

— Потом они просто разорвали его.
И выбросили. А меня...

Она на секунду прикрыла глаза.

— Закрыли в шкафу.

У меня внутри всё болезненно сжалось.
Я даже не заметила, как сильнее стиснула телефон.

Леор продолжала так же тихо.

— Не знаю, сколько я там просидела.
Может, час. Может, меньше. Когда выбралась... Я сразу побежала искать его. Нашла. Он лежал возле мусорных пакетов. Весь грязный. Порванный.

Она слабо улыбнулась. Совсем грустно.

— Я украла у няни нитку с иголкой.
Ненадолго. Спряталась под лестницей.
И сшила его как смогла.

Я перевела взгляд на её руки.

Длинные пальцы. Аккуратные.
Такие уверенные сейчас.

— Помню... Очень сильно исколола себе пальцы. Я тогда совсем не умела шить.

Она тихо усмехнулась.

— Крови было, наверное, больше, чем ниток. Но всё равно закончила. Потом вернула иголку на место. И спрятала зайца. Чтобы больше никто его не нашёл.

Она замолчала.

Я уже знала, что будет дальше. И всё равно не хотела этого слышать.

— Через несколько дней... Они всё-таки нашли его. Снова.

Она сделала глубокий вдох.

— Снова порвали. Только... На этот раз уже совсем.

Я опустила глаза. Леор говорила всё тем же ровным голосом. Будто рассказывала историю о ком-то другом.

— Я побежала к мусорному баку. Хотела достать его. Но няни не разрешили. Сказали, что он грязный. Что его уже нельзя починить.

Она горько усмехнулась.

— Пообещали купить нового. Мне ведь всего пять было. Они думали, что любая игрушка одинаковая.

Леор посмотрела на меня. В её глазах не было слёз. Только какая-то очень старая, давно пережитая печаль.

— А мне нужен был мой. Не новый.
И не похожий. Именно мой.

Она ненадолго замолчала.

— Но... Как это обычно бывает... Ни нового. Ни старого у меня больше не было.

Я не заметила, как по моей щеке скатилась слеза. Потом ещё одна. Я осторожно положила телефон на стол.

Подошла к Леор. Не сказала ни слова.
Просто крепко обняла её. Так крепко, как только могла.

Она сначала будто растерялась. А потом медленно обняла меня в ответ. Я уткнулась лицом ей в шею.

— Маленькая моя...

Прошептала я дрожащим голосом.

— Мне так жаль, что тогда рядом не оказалось никого, кто просто... просто забрал бы тебя оттуда.

Леор медленно погладила меня по волосам. Как всегда делала, когда успокаивала меня. И это разбило мне сердце ещё сильнее.

Потому что сейчас утешала меня она.
Хотя плакать за ту пятилетнюю девочку хотелось именно мне.

Леор продолжала медленно гладить меня по волосам. Спокойно. Ровно.
Так, словно именно мне сейчас нужно было успокоиться.

Я глубоко вдохнула.

Потом ещё раз.

И только тогда смогла немного отстраниться. Ладонями вытерла щёки.

— Прости...

Мой голос предательски дрожал.

— Я опять плачу.

Леор едва заметно улыбнулась.

— Я заметила.

— Не смейся...

— Я не смеюсь.

Она осторожно убрала прядь волос с моего лица.

— Просто... мне странно.

— Что странно?

Она задумалась.

— Что кто-то плачет из-за моего детства.

Я нахмурилась.

— Конечно плачу.

— Почему?

Вопрос прозвучал искренне. Без кокетства. Без желания услышать что-то приятное. Она действительно не понимала.

Я взяла её за обе руки.

— Потому что мне больно представить тебя маленькой. Совсем крошечной.

Она молча слушала.

— Потому что в пять лет ребёнок должен думать о том, какую сказку ему сегодня прочитают. А не о том, как украсть иголку, чтобы зашить единственную любимую игрушку.

Я почувствовала, как её пальцы едва заметно сжали мои.

— Потому что никто...

Я покачала головой.

— Никто не должен был закрывать тебя в шкафу.

Леор опустила взгляд.

— Тогда мне казалось...

Она ненадолго замолчала.

— Что так живут все дети.

Я замерла.

— Что?

Она пожала плечами.

— Ну... Я же не знала другого. Думала, что у всех отбирают вещи. Что всех могут наказать просто так. Что все иногда плачут ночью под одеялом. Потому что нельзя шуметь.

У меня внутри всё оборвалось.

— Леор...

Она спокойно посмотрела на меня.

— Потом уже поняла, что это не так. Когда стала старше.

Я снова крепко обняла её. На этот раз ещё сильнее.

— Знаешь...

Она тихо хмыкнула.

— М?

— Если бы существовала машина времени...

Она улыбнулась.

— Ты бы снова нарушила все правила?

— Конечно.

Я даже не задумалась.

— Я бы приехала туда. Нашла ту маленькую тебя. Обняла. И сказала бы...

Я почувствовала, как голос снова начинает дрожать.

— Что однажды всё закончится. Что однажды ты будешь жить в доме, где никто не будет забирать твои вещи. Что рядом будет пёс, который будет спать у тебя в ногах. Что у тебя появится Агат.
Музыка. Своя кухня, на которой пахнет кофе. И...

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Девушка, которая будет донимать тебя по утрам.

Леор тихо засмеялась. Совсем негромко.

— Последнее звучит как наказание.

Я шутливо ткнула её в плечо.

— Очень смешно.

Она поймала мою руку. Поднесла её к губам. Оставила короткий поцелуй на костяшках пальцев.

— Нет.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Это лучшее, что со мной случалось.

Несколько секунд мы просто молчали.

Потом Леор неожиданно сказала:

— Знаешь...

— Что?

Она отвела взгляд куда-то в сторону окна.

— Иногда я думаю... Если бы тот заяц всё-таки сохранился... Он бы сейчас, наверное, лежал где-нибудь у нас дома.

Я улыбнулась.

— Нет.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Почему?

— Потому что его место было бы не на полке.

Я тихо рассмеялась.

— Он бы до сих пор спал с тобой.

Леор сначала хотела что-то возразить.
Но замолчала. Потом, совсем тихо, почти шёпотом призналась:

— Да... Наверное.