Глава 24.
От лица Леор.
Я подъехала к большим воротам и заглушила двигатель.
Адрес я знала наизусть. Когда-то его выдала мне Билли, будучи не совсем трезвой, пока пыталась доказать, что прекрасно ориентируется в собственном районе. Тогда я сохранила его просто на всякий случай.
Теперь этот "всякий случай" оказался полезным.
Я открыла наш чат и быстро напечатала:
«Я на месте.»
Сообщение сразу доставилось.
Прочитано не было.
Я откинулась на спинку сиденья и стала ждать.
Минута.
Две.
Пять.
Телефон оставался молчаливым.
Я уже успела несколько раз посмотреть на ворота, на экран телефона и снова на ворота.
Глупо.
Но где-то внутри начало неприятно скрестись сомнение.
Может, она передумала.
Может, проснулась окончательно и решила, что поездка с человеком, которого знает всего пару недель, не самая удачная идея.
Может, просто забыла.
Я уже потянулась к телефону, собираясь написать ещё одно сообщение, когда небольшая дверь рядом с воротами открылась.
Первым вылетел Шарк.
Потом появилась Билли.
Я невольно улыбнулась.
Она выглядела так, будто собиралась в спешке. Волосы были собраны кое-как, на лице почти не было макияжа, а огромная толстовка явно была выбрана по принципу "что первое попалось под руку".
И почему-то именно такой она нравилась мне больше всего.
Настоящей.
Живой.
Увидев меня, Билли тут же ускорила шаг.
— Простииии, — протянула она ещё издалека.
Я вышла из машины.
— Ладно. Я просто начала думать, что ты передумала.
— Нет, не передумала.
Она виновато улыбнулась.
— Шарк решил, что сегодня категорически не хочет надевать шлейку.
— И победил?
— Почти.
— Верю.
Будто услышав, что речь идёт о нём, Шарк подбежал ко мне и сразу поставил передние лапы мне на ногу.
Хвост работал с такой скоростью, что казалось, ещё немного — и он взлетит.
Я рассмеялась и почесала его за ушами.
— Привет, дружище.
Шарк немедленно ткнулся носом мне в ладонь.
— Видишь? — сказала Билли. — Я же говорила, что ты ему нравишься.
— Мне кажется, он просто любит всех.
— Нет. Есть люди, которых он игнорирует.
— Например?
— Например, моего почтальона.
Я тихо засмеялась.
Шарк тем временем уже полностью переключился на попытки выпросить ещё больше внимания.
— Можно взять его с собой? — спросила Билли.
Я посмотрела на собаку.
Потом на неё.
— Конечно.
— Серьёзно?
— Билли, мы едем к животным. Думаю, наличие ещё одного животного никого не удивит.
Она рассмеялась.
И этот смех снова сделал что-то странное с моим сердцем.
Шарк радостно запрыгнул на заднее сиденье, словно понял каждое слово.
— По-моему, он счастлив больше нас обеих вместе взятых, — заметила Билли.
— Это потому что у него нет сложных человеческих эмоций.
— Повезло ему.
Я подошла к машине и открыла заднюю дверь для Шарка.
Он тут же заскочил внутрь, словно боялся, что мы передумаем брать его с собой. Несколько раз покрутился на сиденье, тщательно выбирая идеальное место, потом плюхнулся поперёк всего заднего ряда и довольно высунул язык.
— Устроился лучше всех, — заметила Билли.
— Как обычно.
Я закрыла дверь и обошла машину.
Почему-то хотелось сделать что-то простое.
Что-то обычное.
Не думать о вчерашнем вечере, о поцелуе, о том, что теперь всё ощущается иначе.
Поэтому я просто подошла к пассажирской двери и открыла её перед Билли.
— Прошу.
Она удивлённо посмотрела сначала на меня, потом на открытую дверь.
— Ууу, сервис.
— Не привыкай.
— Поздно.
Билли широко улыбнулась и театрально поклонилась.
— Благодарю вас, уважаемый водитель.
— Садись уже.
— Какая ты грубая.
— А ты слишком разговорчивая с самого утра.
— Это потому что я выспалась.
— Ты мне час назад жаловалась, что легла в три ночи.
— Не обращай внимания на детали.
Я невольно улыбнулась.
Она действительно выглядела хорошо.
Сонная.
Расслабленная.
Без привычного публичного образа, который я иногда видела в интервью или на фотографиях.
Просто Билли.
Она забралась на сиденье и пристегнулась.
Я закрыла дверь и села за руль.
Несколько секунд ушло на то, чтобы завести машину и выехать на дорогу.
В салоне играла тихая музыка.
Шарк сзади периодически высовывал голову между сиденьями, словно контролировал процесс поездки.
— И далеко ехать? — спросила Билли.
— Минут сорок.
— Отлично.
— Почему отлично?
— Потому что у тебя нет шансов сбежать от моих вопросов.
Я тяжело вздохнула.
— Уже начинаю жалеть, что взяла тебя с собой.
— Врушка.
Я бросила на неё короткий взгляд.
Она сидела, поджав под себя одну ногу, и смотрела в окно.
На губах играла лёгкая улыбка.
Спокойная.
Настоящая.
И почему-то именно сейчас меня снова накрыло это странное ощущение.
То самое, которое появлялось каждый раз рядом с ней.
Тепло под рёбрами.
Словно кто-то осторожно зажёг внутри маленький фонарь.
Я быстро перевела взгляд обратно на дорогу.
— Так о чём ты хотела спросить? — произнесла я.
Билли повернулась ко мне.
— Ну раз ты сама предложила...
Она задумчиво прищурилась.
И я сразу поняла, что сейчас начнутся проблемы.
— Как давно ты поняла, что влюбилась в меня?
Я чуть не пропустила поворот.
— Билли!
Её смех моментально заполнил весь салон.
Сзади радостно гавкнул Шарк, будто решил поддержать шутку.
Билли улыбалась так довольно, будто только что добилась именно той реакции, которую хотела.
— Ладно, ладно, — засмеялась она, поднимая руки в знак капитуляции. — Я просто хотела увидеть, как ты краснеешь. Но не вышло.
— Очень жаль.
— Не переживай, я ещё найду способ.
— Боюсь представить.
— Правильно делаешь.
Она довольно хмыкнула и отвернулась к окну.
За стеклом проплывали улицы, деревья и редкие прохожие. Утро уже окончательно вступило в свои права. Город проснулся и жил своей обычной жизнью.
Несколько минут мы ехали молча.
Я думала, что разговор закончился.
Но рядом сидела Билли.
С ней разговоры никогда не заканчивались так просто.
Она продолжала смотреть в окно, будто вопрос возник случайно.
Будто она не обдумывала его последние несколько минут.
— Почему тебе так тяжело говорить о чувствах?
Я слегка повернула голову в её сторону.
Билли всё ещё смотрела на улицу.
Потом неуверенно добавила:
— Это потому что ты сирота?..
И почти сразу застыла.
— Ой.
Пауза.
— Прости.
Ещё пауза.
— Боже.
Она резко накрыла лицо ладонями.
— Я не хотела, чтобы это прозвучало именно так.
Я невольно улыбнулась.
Только Билли могла одновременно задать очень личный вопрос и тут же начать паниковать из-за того, как он прозвучал.
— Всё в порядке.
Она осторожно выглянула из-за ладоней.
— Правда?
— Правда.
— Я иногда говорю быстрее, чем думаю.
— Я заметила.
— Очень стыдно сейчас.
— Не настолько, насколько тебе кажется.
Билли тихо простонала и снова спрятала лицо.
Я покачала головой.
Удивительный человек.
— Это ведь факт, что я сирота, — спокойно сказала я. — В этом нет ничего оскорбительного.
Она наконец опустила руки.
— Тогда почему на той вечеринке ты так отреагировала?
Улыбка медленно исчезла.
Я перевела взгляд обратно на дорогу.
Несколько секунд собиралась с мыслями.
Потому что ответ был не таким простым, как могло показаться.
— Меня не задевает слово "сирота".
Билли внимательно слушала.
— Это правда. Это факт. Такой же факт, как мой возраст или цвет глаз.
Я слегка пожала плечами.
— Меня задевает другое.
Машина плавно свернула на более пустую дорогу.
Шарк на заднем сиденье уже задремал, положив морду между лап.
— Некоторые люди, узнав это, начинают смотреть на тебя иначе.
Я усмехнулась без особой радости.
— С жалостью.
— Или с превосходством.
— Или как на сломанную вещь.
Билли нахмурилась.
Очень заметно.
— Как будто ты не человек?
— Иногда да.
Я немного помолчала.
— Иногда как будто ты хуже остальных. Будто с тобой что-то не так. Будто раз тебя никто не выбрал, значит, причина есть.
В салоне стало тихо.
По-настоящему тихо.
— Это ужасно, — наконец сказала Билли.
— Люди редко замечают, что делают это.
— Всё равно ужасно.
Я бросила на неё короткий взгляд.
Она смотрела на меня так серьёзно, что мне пришлось снова отвернуться к дороге.
— Поэтому я стараюсь фильтровать, кому рассказывать такие вещи.
— Чтобы сначала тебя узнали?
— Чтобы сначала увидели меня.
Пауза.
— А не историю обо мне.
Билли долго молчала.
А потом тихо произнесла:
— Знаешь, что смешно?
— Что?
— Когда я узнала это про тебя, я вообще не подумала о том, что ты сирота.
Я удивлённо посмотрела на неё.
— Нет?
Она покачала головой.
— Я подумала: "Теперь понятно, почему она такая упрямая".
Я не удержалась и засмеялась.
— Это был твой вывод?
— Да.
— Не "бедная Леор"?
— Нет.
— Не "какая трагедия"?
— Нет.
— Не "нужно срочно её пожалеть"?
— Леор, ты бы меня за это убила.
— Справедливо.
— Вот видишь.
Она улыбнулась.
Тёплой улыбкой.
Такой, от которой внутри снова что-то странно сжалось.
— Я просто подумала, что ты очень сильная.
Билли ещё несколько секунд молчала после моих слов. Смотрела куда-то вперёд, за лобовое стекло.
Будто о чём-то думала. Потом чуть поёрзала на сиденье и повернулась ко мне. Я сразу поняла этот взгляд.
Очередной вопрос.
— Ещё вопрос, — честно предупредила она.
Я тихо усмехнулась.
— Конечно.
— Ты знаешь происхождение своего имени?
Я на секунду задумалась.
— Ты про то, что оно еврейское?
Глаза Билли тут же загорелись.
— Да.
Она подтянула под себя ногу и повернулась ко мне чуть сильнее.
— Мне просто стало интересно. Я раньше никогда не слышала имя Леор. Потом полезла искать и узнала, что оно еврейское и означает "мой свет".
Я невольно улыбнулась.
Когда Билли чем-то интересовалась, она всегда уходила в тему с головой.
— И?
— И мне стало любопытно. Ты по происхождению еврейка?
Она тут же подняла ладонь.
— Я помню, что ты никогда не искала своих биологических родителей. Просто интересно.
Я покачала головой.
— Насколько мне известно — нет.
— Нет?
— Нет.
Билли удивлённо моргнула.
Я на несколько секунд задумалась, вспоминая историю, которую слышала много раз ещё ребёнком.
Наверное, единственную историю о собственном имени.
— Одна из нянечек, которой доверили забрать меня из роддома, была наполовину еврейкой.
Билли сразу замолчала, внимательно слушая.
— У неё не было своих детей. Поэтому ей разрешили назвать меня и еще одного мальчика.
— Серьёзно?
— Да.
Я чуть улыбнулась.
— Она всегда была рядом. Пока существовал первый приют. Потом, когда его закрыли и началось распределение детей по разным штатам, оказалось, что меня отправляют в Калифорнию.
— И она поехала с тобой?
— Да.
— Серьёзно?
— Угу.
Очень давно я не рассказывала эту историю кому-то.
— Она хотела лично передать меня новому учреждению.
— Это... очень мило.
— Наверное.
Я пожала плечами.
— А потом так получилось, что в приюте не хватало сотрудников, и её взяли работать туда же.
Билли улыбнулась.
— Судьба.
— Возможно.
Несколько секунд она молчала.
А потом спросила:
— А почему именно Леор?
Я рассмеялась.
— Это самое интересное.
— Я знала!
— У неё было несколько вариантов имён для девочек и два имени для мальчиков.
— Даже так?
— В тот день из роддома забирали не только меня.
Я на секунду задумалась.
— Был ещё мальчик.
— И?
— Его назвали Давидом.
— Красивое имя.
— Согласна.
Билли уже полностью развернулась ко мне.
История явно её затянула.
— А ты?
— А я вообще должна была быть Рахель.
— Правда?
— Правда.
— Серьёзно?
— Да.
Я услышала, как Билли тихо прыснула от смеха.
— Не знаю почему, но ты совсем не похожа на Рахель.
— Вот именно.
— И что произошло?
Я невольно улыбнулась.
Эту часть истории нянечка рассказывала особенно часто.
— Она говорила, что когда взяла меня на руки, я не плакала.
— Уже подозрительно.
— А потом я открыла глаза и начала улыбаться.
— Стоп.
— Что?
— Новорождённые умеют улыбаться?
— Не знаю. Возможно, это был просто рефлекс.
— Нет, в моей версии ты сразу начала очаровывать людей.
Я закатила глаза.
— В общем, она сказала, что я родилась со светлыми волосами и очень светлыми глазами.
— И?
— И тогда передумала называть меня Рахель.
— Потому что?
Я невольно улыбнулась ещё сильнее.
— Сказала, что посмотрела на меня и подумала: "Нет. Это Леор".
Билли смотрела на меня удивительно мягко.
— То есть буквально "мой свет".
— Получается так.
Она ещё несколько секунд молчала.
Потом тихо усмехнулась.
— Знаешь, обычно люди выдумывают красивые истории про свои имена.
— А у меня настоящая.
— Да.
Она улыбнулась.
Очень тепло.
— И почему-то она тебе подходит.
— Потому что я родилась блондинкой?
— Нет.
— Тогда почему?
Билли посмотрела на меня несколько секунд.
Слишком долго.
Слишком внимательно.
А потом тихо сказала:
— Потому что ты приносишь людям больше света, чем сама это замечаешь.
Я ещё несколько секунд молчала после её слов.
Почему-то от простого комплимента стало неловко сильнее, чем от всех её шуток про поцелуи и ревность вместе взятых.
К счастью, Билли снова спасла меня своим умением перескакивать с темы на тему.
Она вдруг довольно улыбнулась и ткнула в меня пальцем.
— А ещё я знаю, что Леор — мужское имя.
Я тихо усмехнулась.
— Универсальное. Но чаще его дают парням.
— Вот!
— Так же, как и с именем Билли.
Она сразу расплылась в улыбке.
— Точно.
— Так что мы в одной лодке.
— Наконец-то хоть что-то общее нашли.
— Да, до этого у нас вообще ничего общего не было.
— Абсолютно ничего.
Мы обе засмеялись.
Мы ещё несколько секунд смеялись, пока машина спокойно ехала по дороге.
Билли первой нарушила тишину.
— Хотя мы обе пишем музыку.
— И любим животных, — тут же добавила она сама.
— И мы веганы, — подхватила я.
— Чёрт.
Она театрально откинулась на сиденье.
— Выходит, достаточно у нас общего.
— Выходит.
— Даже подозрительно.
— Возможно.
— Я начинаю думать, что ты меня преследовала.
— Билли.
— Что?
— Ты сейчас сидишь в моей машине.
Она фыркнула от смеха.
— Аргумент принят.
Несколько секунд она смотрела в окно, а потом вдруг снова повернулась ко мне.
Я уже начинала понимать этот взгляд.
Очередной вопрос.
— А это имя... как его... Рахель?
— Мм?
— Ты знаешь, что оно обозначает?
— Овечка.
Билли сразу рассмеялась.
Громко.
Искренне.
— Нет.
— Что нет?
— Ты точно не овечка.
Я невольно улыбнулась.
— Ну говорят, имя влияет на человека.
— Ага, что-то вроде: как корабль назовёшь, так он и поплывёт.
— Именно.
— Тогда хорошо, что тебя назвали не овечкой.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста.
Краем зрения я заметила, что она снова внимательно разглядывает меня.
Не первый раз за эту поездку.
Будто всё время пытается понять что-то, чего сама ещё не знает.
— Что? — спросила я.
— Ты общаешься с той нянечкой?
Улыбка сама собой исчезла.
— Нет.
— Почему?
Я несколько секунд молчала.
Потом всё же ответила:
— Может история про моё имя и звучит мило или что-то того, но на самом деле она была очень строгой. Очень.
Билли удивлённо нахмурилась.
— Ко всем. Часто наказывала. Могла забрать игрушки, которые подарили.
— Серьёзно?
— Да.
Я пожала плечами.
— Особенно она строга была со мной и Давидом.
— Почему?
— Не знаю.
Я усмехнулась без особого веселья.
— Говорила: "Вы позорите мой род".
Билли повернулась ко мне всем корпусом.
— Что?
— Именно.
— Но... подожди.
Она растерянно заморгала.
— Чёрт возьми, сама вас назвала еврейскими именами, а вы виноваты?
— Вот и я о том же.
— Это вообще не имеет смысла.
— Мне вообще кажется, что она евреев ненавидит.
— Что?
— Хотя тяжело сказать, кого она вообще любит.
На несколько секунд в машине повисла тишина.
— Почему тогда она поехала с тобой? — наконец спросила Билли.
Я пожала плечами.
— Не знаю.
И это была правда.
За столько лет я так и не нашла ответ.
— Наверное, чтоб я не "позорила её род".
Билли закатила глаза.
— Господи.
— Но благо меня перевели в другой приют.
Она тут же повернулась ко мне.
— Почему?
— Я тебе уже рассказывала, что меня забирала семья.
Билли сразу посерьёзнела.
Эту часть истории она помнила.
— А когда они вернули меня, мест уже не было. И меня отправили в другой приют.
— И это было хорошо?
— Очень.
Я кивнула.
— Я смогла начать всё, так сказать, с чистого листа.
— Без неё.
— Без нянечки ненавистницы евреев.
— Хотя ты не еврейка.
— Хотя я не еврейка.
Мы обе невольно усмехнулись.
— И без детей, которые бы ещё больше издевались, узнав, что меня вернули.
Улыбка на лице Билли исчезла.
Она долго молчала.
Потом тихо спросила:
— Но тебя всё равно обижали.
Я сжала руль чуть крепче.
— Поверь.
Голос сам стал серьёзнее.
— Если бы узнали, что меня вернули, я бы не знаю, что со мной сделали в приюте.
Билли опустила взгляд.
— Всё настолько плохо?
— Дети очень жестокие существа.
Я смотрела на дорогу.
На машины впереди.
На светофор.
На что угодно, кроме воспоминаний.
— Видя, как они унижали тех, кого вернули или сдали родные родители в детдом уже в более взрослом возрасте...
Я замолчала.
Потом честно закончила:
— Я бы, наверное, спрыгнула с крыши, лишь бы не терпеть.
В машине стало очень тихо.
Даже Билли ничего не сказала сразу.
— Детям много не нужно, — продолжила я спустя несколько секунд. — Стоит им узнать, почему ты оказался в приюте, и всё.
Я усмехнулась.
Горько.
— Им не важно.
— Погибли родители? Будут каждый день напоминать тебе об этом.
— Родители были наркоманами? Найдут сотню способов унизить.
— Назовут ребёнком передоза.
— Алкоголики? Будут обзывать ошибкой по пьяни.
Я покачала головой.
— В общем, можно ещё долго рассказывать про изобретательность детей.
Билли смотрела на меня так, словно слышала всё это впервые.
И ей было трудно поверить.
— Жуть, — тихо сказала она.
Я кивнула.
— Жуть.
Она помолчала.
Потом осторожно спросила:
— Им не удалось узнать о тебе, да?
— Не удалось.
Я выдохнула.
— Обычно все управляющие и работники не могут говорить и обсуждать даже между собой, как ребёнок попал в приют.
— Но ты же понимаешь, что не все придерживаются правил.
— Конечно.
— И дети не знают, что нельзя говорить о том, как ты попал в приют.
Я усмехнулась.
— А я знала.
— Поэтому молчала?
— Поэтому молчала.
Билли внимательно слушала.
— И что ты сказала?
— Единственное, что меня просто перевели.
— И всё?
— И всё.
Я ненадолго замолчала.
А потом тихо добавила:
— Приют — это зона, чёрт возьми.
Билли удивлённо посмотрела на меня.
— В каком смысле?
— Не по тому, как тебя там содержат.
Я посмотрела вперёд.
На дорогу.
На горизонт.
— А по тому, кто там находится и как он себя ведёт.
Билли долго молчала.
Очень долго.
А потом тихо произнесла:
— Иногда мне кажется, что тебе пришлось вырасти слишком рано.