Глава 22.
От лица Леор.
Я смотрю на Билли.
И понимаю, что сказала слишком много.
Слишком прямо.
Слишком честно.
Её глаза — эти голубые, слишком внимательные — задерживаются на мне дольше, чем я могу выдержать.
И в этом взгляде есть что-то, что сбивает меня сильнее, чем весь шум в комнате за последний час.
Меня раздражает, что кто-то вообще мог сделать ей больно.
И ещё больше — что этот "кто-то" до сих пор рядом в её жизни.
Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить:
— Я ревную тебя, Билли.
Тишина.
Она почти физическая.
Я вижу, как Билли замирает.
Как её лицо меняется — не резко, но заметно.
Как будто она пытается понять, правильно ли она услышала.
И что с этим вообще делать.
А я уже жалею.
Сразу.
Потому что это звучит слишком голо.
Слишком открыто.
Слишком "я".
Я резко отвожу взгляд.
Сжимаю пальцы, как будто могу этим вернуть себе контроль.
— Забудь, — быстро говорю я. — Всё, что я сказала на кухне, просто забудь.
Голос выходит ровнее, чем я чувствую себя внутри.
Но внутри всё наоборот.
Хочется выйти.
Срочно.
Из этого пространства.
Из этих взглядов.
Из собственной головы.
Я делаю шаг назад.
Потом ещё один.
И понимаю, что мне буквально физически тесно.
Хочу туда, где нет людей.
Где нет разговоров.
Где не нужно объяснять себя.
— Леор... — голос Билли останавливает меня.
Я замираю на секунду.
Не оборачиваюсь сразу.
Потому что если посмотрю сейчас — могу остаться.
А оставаться я не умею, когда слишком много чувств сразу.
— Я поеду домой, — говорю я.
Чётко.
Быстро.
— Мне становится слишком некомфортно.
Пауза.
Я не жду ответа.
Не даю себе шанса передумать.
Разворачиваюсь и иду к выходу.
Слишком быстро для человека, который только что пытался быть честным.
Во дворе воздух холоднее.
И это почти приятно.
Шум вечернего города ударяет сразу — машины, далёкие голоса, свет фонарей.
Слишком много всего после той тишины кухни.
Я иду не оглядываясь.
Только вперёд.
Потому что если остановлюсь сейчас — придётся признать, что я не только сказала лишнее.
Я ещё и впервые за долгое время не хочу исчезать из чьей-то жизни.
Я паркую машину чуть неровно — не потому что не умею, а потому что мысли мешают нормально чувствовать пространство.
Выбираюсь наружу и сразу иду вверх.
Туда, где уже знаю каждый камень.
Ту самую скалу.
Место, где нет людей.
Где город внизу выглядит как что-то далёкое, почти неважное.
Ветер здесь всегда одинаковый — холодный, чистый, будто вымывает лишнее из головы.
Я сажусь на старую лавку, которая давно потеряла краску и смысл.
Она здесь как забытая часть чего-то, что никто больше не использует, но почему-то не убирает.
И, возможно, я такая же.
Спина касается дерева.
И почти сразу тату на ней начинает слегка печь — привычное ощущение, когда тело наконец перестаёт быть занятым и начинает чувствовать всё, что внутри.
Я смотрю вперёд.
На огни.
На пустоту между ними.
И в голове слишком много вопросов, которые я не задаю никому.
Почему я всё время пытаюсь быть "нормальной"?
Почему мне кажется, что я всегда немного мимо?
Почему я умею собирать других людей, но не могу собрать себя?
Я закрываю глаза на секунду.
И впервые за долгое время не пытаюсь убежать от этих мыслей.
Просто сижу.
Дышу.
И жду, пока они станут тише.
Не знаю, сколько проходит времени.
Но шум внутри постепенно ослабевает.
И это почти похоже на покой.
Почти.
Пока не слышу голос.
Тихий.
Знакомый.
— Эй, ниндзя.
Я не двигаюсь.
Не оборачиваюсь.
Потому что часть меня уже знает, что если это реальность — она сейчас станет слишком сложной.
— Леор, — повторяет Билли.
И теперь сомнений нет.
Она здесь.
Я медленно выдыхаю.
Закрываю глаза на секунду.
Потом всё-таки поворачиваюсь.
Она сидит рядом.
Слишком близко для человека, который должен был остаться внизу.
Волосы растрёпаны.
Щёки красные — не от холода только, а от подъёма сюда.
Дышит чуть быстрее.
И смотрит так, будто не собирается уходить.
Я молчу.
Она тоже.
И в этой тишине нет неловкости.
Только напряжение, которое невозможно назвать одним словом.
Я отвожу взгляд первым.
— Ты хочешь это всё обсудить, да? — спрашиваю я наконец.
— И да, и нет, — отвечает она сразу.
Я чуть усмехаюсь уголком губ.
Поворачиваюсь к ней.
Смотрю.
И вижу её полностью.
Только она.
И почему-то от этого становится сложнее держаться за привычную дистанцию.
Я делаю вдох.
Говорю мягче, чем планировала:
— Прости меня, Билли.
Пауза.
— Я не справилась со своими эмоциями.
Я чуть качаю головой, будто пытаюсь зафиксировать это внутри как факт.
— Не волнуйся. Этого больше не повторится.
Слова звучат правильно.
Но внутри — нет.
Билли не улыбается.
Не шутит.
Она смотрит прямо.
Слишком прямо.
И задаёт вопрос, который я не хочу слышать.
— Почему ты это делаешь?
Я моргаю.
— Что?
— Почему ты не ценишь себя? Свои чувства? Почему ты боишься говорить?
Я отвожу взгляд.
Потому что если буду смотреть — придётся отвечать честно.
А честность сейчас кажется опаснее любого конфликта.
— Я думала Шаолинь учит быть в гармонии с собой, — продолжает она тише. — Ты об этом говорила... но ты сама себе противоречишь.
Эти слова попадают точно.
Я медленно выдыхаю.
И впервые за вечер не нахожу быстрый ответ.
Потому что она права.
И это хуже любого обвинения.
Я смотрю на неё снова.
Долго.
И честно.
— Знаю, — говорю я наконец.
Голос тише, чем обычно.
— Я не справляюсь.
Пауза.
Ветер проходит между нами.
И я добавляю уже совсем тихо:
— Именно поэтому мне не стать ниндзя для тебя.
Я чувствую её руку на своей.
И вместо привычного спокойствия внутри вдруг поднимается что-то слишком живое, слишком требовательное — как будто тело само хочет повернуться ближе, задержаться, не отстраняться.
И именно это пугает.
— Прошу тебя, не стоит тактильности, — говорю я тише, чем хотела, и всё равно слишком резко для себя самой.
Билли резко выдыхает.
Её лицо меняется за секунду — раздражение, усталость, что-то ещё, что я не успеваю разобрать.
— Ты меня бесишь, Леор. Знай это. Ужасно бесишь. Почему ты такая?
Слова бьют не как оскорбление.
А как попытка достучаться.
Я автоматически отвечаю:
— Прости.
И сразу же понимаю, что снова сказала не то.
Билли смотрит на меня так, будто я только что сказала что-то совершенно не связанное с реальностью.
— Вот сейчас, за что ты извиняешься?
Я на секунду зависаю.
Потому что правда не знаю, где именно была ошибка.
— Я бешу тебя, — говорю я наконец, как единственное объяснение, которое кажется безопасным.
Билли резко качает головой.
— Боже мой. Ты бесишь не в этом плане!
Я моргаю.
Слова не складываются в смысл.
— Я не понимаю, — честно отвечаю я.
И это, кажется, ещё сильнее выводит её из себя.
Но в её злости нет отталкивания.
— Боже... — выдыхает Билли и на секунду закрывает лицо ладонями, будто пытается собрать себя обратно.
Я не успеваю даже понять, что она собирается сделать дальше.
— Что ты...? — начинаю я, но фраза обрывается.
Потому что в следующий момент она резко убирает руки.
И наклоняется ко мне.
Слишком быстро, слишком прямо, без паузы между решением и действием.
Её губы касаются моих.
И всё внутри будто теряет опору.
Не резко, не как удар — а как сдвиг реальности, где привычные вещи перестают работать.
Я замираю.
Полностью.
Тело не слушается, будто не успело выбрать реакцию.
Есть только ощущение — тёплое, слишком близкое, слишком настоящее, чтобы его можно было назвать случайностью.
И одновременно в голове пусто.
Абсолютно.
Как будто все мысли просто выдуло.
Секунда.
Может две.
Время становится странным, вязким, неровным.
Я не отстраняюсь сразу.
И не отвечаю.
Я просто стою в этом моменте, не понимая, где граница между "это происходит" и "это не должно происходить".
А потом резко делаю шаг назад.
Будто возвращаю себе воздух, которого внезапно стало не хватать.
Я сглатываю.
И впервые за всё время не уверена, как звучит мой голос.
— Билли... — выдыхаю я тихо.
Пауза.
Я смотрю на неё.
И вижу, что она тоже не улыбается.
Это не игра.
Не шутка.
И от этого становится только сложнее.
Я медленно качаю головой, пытаясь выровнять дыхание.
— Ты понимаешь, что ты сейчас сделала?
Слово падает между нами резко и спокойно.
— Прекрасно, — повторяет Билли уже тише, но не отводит взгляд.
Я замираю.
Потому что это не похоже на случайность, не похоже на "перепутала", не похоже на эмоцию, которую сейчас можно списать на импульс.
Это осознанно.
И от этого становится тяжелее.
Я медленно выдыхаю, пытаясь вернуть себе хоть какую-то опору.
— Билли... — начинаю я, но останавливаюсь.
Слишком много всего одновременно.
Слишком быстро.
Я смотрю на неё внимательнее, будто пытаюсь найти момент, где всё свернуло не туда.
— Ты сейчас... — голос у меня тише обычного, — не играешь со мной?
Она чуть моргает.
И впервые за всё это время её лицо становится абсолютно серьёзным.
Без привычной лёгкости.
— Я не играю, — отвечает она.
И в этой простой фразе больше напряжения, чем во всём, что было до этого.
Я чувствую, как внутри снова поднимается привычная реакция — отступить, закрыться, сделать шаг назад ещё дальше.
Но ноги не двигаются сразу.
Потому что где-то внутри уже есть то, что это разрушает.
Я сглатываю.
— Тогда объясни, — говорю я осторожно. — Потому что я не понимаю, что сейчас происходит.
Тишина между нами становится плотной.
Билли не улыбается.
Не шутит.
И это пугает больше всего.
Она делает шаг ближе — не резко, просто достаточно, чтобы расстояние снова стало слишком маленьким.
— А если я скажу, что мне надоело, что ты всё время думаешь, прежде чем что-то почувствовать? — тихо говорит она.
Билли смотрит на меня так внимательно, будто пытается увидеть не лицо, а все мысли сразу.
Ветер треплет её волосы.
Где-то далеко шумит город.
Но здесь, на скале, остаются только мы вдвоём и этот странный разговор, который уже давно перестал быть просто разговором.
— И ещё ты слишком много думаешь, — говорит Билли.
Я невольно хмурюсь.
— Много?
Она коротко смеётся.
— Слишком много. Среднестатистические люди столько не думают.
— Откуда статистика?
— Я её только что придумала.
— Тогда это плохая статистика.
— Нет. Очень хорошая.
На её губах появляется улыбка.
Та самая.
Из-за которой невозможно понять, шутит она или говорит серьёзно.
Но глаза остаются серьёзными.
Слишком серьёзными.
Она делает ещё один шаг навстречу.
Небольшой.
Но теперь между нами остаётся совсем мало пространства.
Я чувствую, как сердце снова начинает вести себя совершенно неразумно.
И это раздражает.
Потому что обычно оно слушается меня гораздо лучше.
Билли замечает моё напряжение.
Конечно замечает.
Она всегда замечает больше, чем делает вид.
Несколько секунд проходят в тишине.
Потом я слышу собственный голос:
— Если я тебя поцелую?
Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить.
Билли моргает.
Один раз.
Потом второй.
И впервые за всё время выглядит растерянной.
По-настоящему.
Будто теперь очередь удивляться перешла к ней.
— Это вопрос? — тихо спрашивает она.
Я смотрю ей в глаза.
— Не знаю.
Она улыбается.
Очень мягко.
Без привычной иронии.
— Вот видишь.
— Что?
— Ты опять думаешь.
Я невольно закатываю глаза.
И слышу её смех.
Тихий.
Тёплый.
Такой, который почему-то заставляет всё напряжение внутри немного отпустить.
Билли качает головой.
— Невероятно.
— Что именно?
— Ты призналась в ревности раньше, чем смогла разобраться с тем, что чувствуешь.
— Это звучит как оскорбление.
— Это звучит как факт.
Я хочу возразить.
Но не нахожу аргументов.
Потому что она права.
И, кажется, знает это.
Мы стоим друг напротив друга.
Вечерний ветер становится прохладнее.
Город внизу начинает зажигать всё больше огней.
Я делаю ещё шаг.
Теперь между нами почти не остаётся расстояния.
Позади шумит ветер, где-то далеко внизу мерцают огни города, но всё это будто отодвигается на второй план.
Я вижу только её.
Голубые глаза.
Растрёпанные волосы.
И выражение лица, в котором впервые нет ни шуток, ни защиты.
Она смотрит на меня снизу вверх.
Внимательно.
Будто тоже не до конца верит, что всё это действительно происходит.
Сердце бьётся слишком быстро.
Непривычно быстро.
Я никогда не любила терять контроль.
А сейчас чувствую, что уже потеряла его давно.
Где-то между её ночным звонком.
Моей поездкой в клуб.
Нашими разговорами до глубокой ночи.
И тем моментом, когда поняла, что первым человеком, о котором я думаю утром, стала именно она.
— Можно? — тихо спрашиваю я.
Билли несколько секунд просто смотрит на меня.
Потом едва заметно улыбается.
Совсем мягко.
— Да...
Я наклоняюсь ближе.
Осторожно.
Словно боюсь спугнуть этот момент.
И когда наши губы соприкасаются, внутри вдруг становится удивительно тихо.
Будто кто-то наконец выключил весь бесконечный шум в голове.
Все сомнения.
Все страхи.
Все вопросы.
На несколько коротких секунд остаётся только ощущение тепла.
Простое.
Настоящее.
Такое, которого мне не хватало гораздо дольше, чем я готова была признать.
Когда я немного отстраняюсь, наши лбы почти касаются друг друга.
Билли тихо смеётся.
Нервно.
С облегчением.
И я впервые за весь вечер улыбаюсь совершенно искренне.
— Ну вот, — шепчет она.
— Что?
— Оказывается, ты умеешь меньше думать.
Я закатываю глаза.
Она смеётся уже громче.
А я неожиданно понимаю, что этот звук нравится мне больше, чем любой шум большого города.