Ниндзя | Билли Айлиш

От лица Билли.

Я буквально заставила Леор показать мне демо.

Потому что после фразы "это просто набросок" у меня автоматически появляется желание проверить, насколько её "просто" отличается от человеческого.

И, судя по выражению её лица, она уже понимает, что спорить со мной бесполезно.

— Ты очень настойчивая, — говорит Леор, поднимаясь из-за стола.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— А я всё равно его принимаю.

Она тихо качает головой, но уголок губ всё-таки дёргается вверх.

Я иду за ней по лестнице на второй уровень квартиры и невольно снова рассматриваю пространство вокруг.

Всё в тёмных и пастельных тонах.

Серый.

Чёрный.

Тёплый свет.

Ничего лишнего.

Никакого визуального шума.

Квартира выглядит так же, как сама Леор.

Спокойно.

Сдержанно.

Красиво без попытки это доказать.

Она открывает дверь в одну из комнат.

И я буквально замираю.

— Боже мой.

Студия огромная.

Не "богатая".

Не "пафосная".

Живая.

Настоящая.

Вдоль стен — инструменты.

Множество.

Барабанная установка, а рядом коробка с палочками, будто она реально играет на них постоянно, а не держит "для атмосферы".

Несколько гитар.

Акустические.

Электро.

Бас.

Клавишные разных размеров.

На стойках — духовые инструменты.

Я даже замечаю виолончель в углу.

— Ты серьёзно играешь на всём этом? — спрашиваю я почти шёпотом.

Леор проходит внутрь так спокойно, будто это не музыкальный рай, а обычная комната.

— Почти.

— "Почти"?!

Она слегка пожимает плечами.

— На чём-то лучше, на чём-то хуже.

Я медленно кручу головой, всё рассматривая.

Большой стол у стены заставлен техникой.

Три монитора.

Колонки.

Провода.

Микрофоны.

И при этом никакого хаоса.

Всё аккуратно.

Организованно.

Она подходит к креслу и садится в него привычным движением.

Второе кресло ногой слегка подталкивает ко мне.

— Садись.

Я послушно опускаюсь рядом, всё ещё осматривая комнату как ребёнок в музее.

— Это самая крутая студия, в которой я была.

Леор включает компьютер.

— Ты сейчас преувеличиваешь.

— Нет, серьёзно. Здесь чувствуется, что тут реально работают.

Она ничего не отвечает.

Только открывает проект.

На мониторе появляются дорожки.

Много.

Очень много.

Я сразу смотрю внимательнее.

— Подожди... ты сама всё это сводила?

— Это ещё не сведено.

— Леор.

Она наконец смотрит на меня.

Спокойно.

— Что?

— Ты раздражаешь меня уровнем своего таланта.

Она неожиданно тихо смеётся.

Очень тихо.

Но это первый раз, когда я слышу её смех настолько открыто.

И почему-то от этого внутри становится тепло.

— Готова? — спрашивает она, надевая на шею наушники.

Я сразу выпрямляюсь в кресле.

— Очень.

Леор нажимает пробел.

И комната наполняется музыкой.

Музыка заполняет комнату мягко, но объёмно.

Сначала — глубокий бас.

Потом кик.

Где-то сверху появляются воздушные синты, а следом — мелодия, от которой у меня буквально мурашки по рукам идут.

Она странная.

Красивая.

Немного тёмная.

И очень живая.

Я даже не замечаю, как начинаю улыбаться.

Когда демо заканчивается, в комнате ещё пару секунд стоит тишина.

А потом я резко поворачиваюсь к Леор.

— Чёрт возьми, это круто.

Она спокойно снимает наушники с шеи.

Без самодовольства.

Без этой типичной реакции музыкантов "да я знаю".

Наоборот.

Она слегка хмурится, глядя на проект.

— Не настолько.

Я сразу закатываю глаза.

— Леор.

— Чего?

— Ты сейчас серьёзно?

Она кивает на экран.

— Чего-то не хватает. Но это уже я пойму, когда услышу вокал Эмилии.

Она говорит это так спокойно, будто не собрала демо за несколько часов.

Я разворачиваюсь в кресле, всё ещё оглядывая студию.

— У нас с Финнеасом не такая крутая домашняя студия.

Леор чуть приподнимает бровь.

— Билли Айлиш жалуется на студию?

— Я не жалуюсь, я завидую.

Она тихо усмехается и откидывается в кресле.

Свет от мониторов подсвечивает её лицо снизу.

Светлые волосы сейчас кажутся почти серебристыми.

— Ты давно всё это собирала? — спрашиваю я.

Леор скользит взглядом по комнате.

— Постепенно. Что-то покупала сама, что-то потом появлялось через работу. Некоторые инструменты вообще случайно находила.

— Ты выглядишь как человек, который может случайно купить виолончель.

— Так и было.

Я начинаю смеяться.

— Нет, серьёзно?

— Она стояла в маленьком магазине. Хозяин сказал, что её никто не берёт уже два года.

— И ты такая: "теперь ты моя"?

— Типо того.

Я качаю головой, улыбаясь.

— Ты очень странная.

— Ты уже говорила.

— Но теперь я говорю это с восхищением.

Леор отворачивается к монитору, будто прячет реакцию.

Но я всё равно замечаю, как уголок её губ снова дёргается вверх.

Шарк, который всё это время лежал у двери студии, внезапно поднимается и подходит к ней.

Леор автоматически опускает руку, даже не глядя.

И он сразу кладёт морду ей на колено.

Будто делает это уже не первый год.

Я смотрю на них и неожиданно понимаю одну очень простую вещь.

Животные всегда чувствуют людей лучше остальных.

— Ты сейчас над чем-то работаешь? — спрашивает Леор, слегка крутясь в кресле.

Мониторы всё ещё светятся перед нами, а музыка из демо тихо играет на фоне, почти растворяясь в комнате.

Я вздыхаю и откидываюсь назад.

— Да... типа того.

Шарк лежит у моих ног, периодически стуча хвостом по полу.

— Новый альбом. Но он идёт не так быстро, как хотелось бы.

Леор молчит, слушая внимательно.

Без попытки перебить.

— Этот тур, в котором я пробыла больше года... расставание... это всё очень вымотало меня.

Я кручу кольцо на пальце.

— И сейчас мне хочется писать только о том, как я устала.

Пауза.

— Мне это не нравится. Поэтому я просто жду, пока станет чуть легче морально.

Леор смотрит на меня спокойно.

Слишком спокойно для человека, который умеет замечать больше, чем показывает.

— Кто же твой бывший, что он так на тебя повлиял?

Я чуть морщусь.

— Нат Волфф.

И уже заранее понимаю, что сейчас будет.

Потому что Леор действительно не следит за прессой.

Вообще.

Она не знает половину вещей, которые знает любой человек с интернетом.

Типа того, что вчера Розали сфотографировали во Франции с Лоли Баиа.

Или того, что "Билли Айлиш снова заметили с Натом Волффом".

Она смотрит на меня с абсолютно искренним недоумением.

Я не выдерживаю и начинаю смеяться.

— Ты не знаешь его, да?

Леор поджимает губы и медленно качает головой.

Потом совершенно невозмутимо тянется к клавиатуре.

Открывает поиск.

Печатает его имя.

Я уже смеюсь сильнее ещё до того, как она что-то скажет.

На экране появляются фотографии.

Папарацци.

Красные дорожки.

Какие-то статьи.

И да.

Те самые фотографии с балкона.

Леор несколько секунд молча смотрит в монитор.

Потом медленно переводит взгляд на меня.

— И по нему ты убиваешься?

Я резко закрываю лицо руками.

— Не начинай.

— Боже, скажи, что это неправда.

Я уже буквально сгибаюсь от смеха.

— Леор!

Она снова смотрит в монитор.

— Уго... да вас же словили с поличным.

— Спасибо, я в курсе.

— Нет, серьёзно.

Она щурится на фотографию.

— Ты выглядишь счастливой.

Смех у меня постепенно стихает.

Я отвожу взгляд в сторону.

Потому что это неожиданно больнее, чем шутки.

Леор замечает это сразу.

Конечно замечает.

И её лицо чуть смягчается.

— Прости, — говорит она уже тише. — Я не это имела в виду.

Я качаю головой.

— Всё нормально.

Пауза.

А потом вдруг спрашиваю:

— А у тебя кто-то был?

Леор замирает буквально на секунду.

Совсем короткую.

Но я замечаю.

Она медленно отворачивается к монитору.

— Нет.

Я приподнимаю бровь.

— Прям совсем?

— Совсем.

— Леор.

Она чуть усмехается.

— Что?

— Ты красивая, талантливая, загадочная, живёшь как шаолиньский мастер в пентхаусе и хочешь сказать, что у тебя никого не было?

Она спокойно смотрит на экран.

— Люди меня утомляют.

Я смеюсь.

— Это звучит очень грустно.

— Мне нормально.

— Только не говори, что ты девственница, — выпаливаю я раньше, чем успеваю подумать.

Леор медленно поворачивает ко мне голову.

С прищуром.

Очень медленно.

— Серьёзно?

Я тут же начинаю смеяться.

— Ну а что? Ты же буквально как человек, который медитировал вместо подросткового бунта.

Она несколько секунд просто смотрит на меня.

Абсолютно невозмутимо.

— Нет, у меня был секс. Не переживай.

Я резко прикладываю руку к груди.

— Боже.

Леор приподнимает бровь.

— Что?

— А я уже подумала...

— Что?

— Что ты просто растворяешься в тумане после девяти вечера и питаешься духовным просветлением.

Она неожиданно тихо смеётся.

И я снова ловлю себя на том, что мне нравится слышать этот смех.

Потому что он редкий.

Настоящий.

— Ты очень странная, Билли.

— Да, но сейчас мы обсуждаем не меня.

Я разворачиваюсь в кресле к ней полностью.

— Ну и?

— И что?

— Какая она была?

Леор тут же качает головой.

— Нет.

— Ну Леор.

— Нет.

— Хоть что-то.

Она вздыхает так, будто я — самое утомительное существо в её жизни.

Хотя мы знакомы меньше суток.

— Это было давно.

— Уже информация.

— Билли.

— Ладно-ладно.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

Но потом всё равно щурюсь.

— Ты хоть влюблялась?

И вот тут она замолкает чуть дольше.

Не от раздражения.

По-настоящему.

Она смотрит куда-то мимо мониторов, будто перебирает внутри ответ.

Потом тихо говорит:

— Не думаю.

Я удивлённо моргаю.

— Не думаешь?

— Мне нравились люди. Некоторые были интересны. Красивы. Умны.

Она слегка пожимает плечами.

— Но я никогда не чувствовала, что без человека мне плохо.

В комнате становится тише.

Даже музыка на фоне будто уходит куда-то дальше.

— А тебе хотелось? — спрашиваю я уже спокойнее.

Леор несколько секунд молчит.

А потом отвечает честно:

— Наверное... да.

И почему-то именно этот тихий ответ звучит намного уязвимее всего, что она рассказывала до этого.

— Тебе реально нужно в монахи, — говорю я, всё ещё смеясь.

Леор спокойно смотрит на меня поверх монитора.

— Ну тогда я смогу стать им лишь через год.

Я моргаю.

— Почему? У тебя недостаточно навыков?

Она чуть качает головой.

— Достаточно.

Потом отворачивается к экрану, будто говорит о чём-то абсолютно обычном.

— Просто чтобы стать монахом, нужно отказаться от всего, что может вызывать сильные привязанности, зависимости, постоянные желания.

Я слушаю уже внимательнее.

— Я хоть и не курю, не пью...

Она делает небольшую паузу.

И совершенно спокойно заканчивает:

— Но нужно прожить год без секса и мастурбации.

Я резко давлюсь воздухом.

— Чего?!

Леор наконец смотрит на меня.

Абсолютно невозмутимо.

— Только тогда считается, что ты полностью очистился и находишься в гармонии с собой. После этого начинаются испытания, чтобы стать монахом.

Несколько секунд я просто молчу.

Пытаясь осмыслить услышанное.

Потом медленно поднимаю руку.

— Подожди.

— Что?

— Год?

— Да.

— Целый год?

— Билли, в году двенадцать месяцев, если ты забыла.

Я хватаюсь за сердце.

— Это ужасно.

Она тихо усмехается.

— Для тебя?

— Для любого нормального человека!

Леор слегка наклоняет голову.

— Значит, монахи не нормальные?

— Нет, они сверхлюди.

Она смеётся.

И теперь уже чуть заметно качаю головой я, потому что начинаю понимать одну вещь:

мне слишком нравится заставлять её смеяться.

— А ты бы смогла? — спрашиваю я вдруг.

Леор задумывается буквально на секунду.

— Смогла бы.

— Даже не сомневалась.

Она пожимает плечами.

— Контроль — это привычка.

Я смотрю на неё несколько секунд.

На спокойное лицо.

На расслабленные плечи.

На то, как она говорит о подобных вещах без капли смущения.

И внезапно спрашиваю:

— Тебе никогда не хотелось просто... быть обычной?

Леор переводит взгляд на меня.

Тишина повисает между нами на пару секунд.

А потом она тихо отвечает:

— Я даже не знаю, что такое "обычная".