Ниндзя | Билли Айлиш

Билли улыбается, всё ещё сидя на подлокотнике кресла.

Музыка отсюда звучит приглушённо, будто между нами и вечеринкой несколько стен, хотя на самом деле — всего один тёмный угол и немного расстояния.

— Выпьешь что-то? — спрашивает она. — Я бы составила тебе компанию, но я же за рулём, помнишь?

Я смотрю на стакан в её руках.

Газировка.

Лёд тихо ударяется о стенки пластика, когда она двигает рукой.

— Я не пью, — отвечаю спокойно.

Билли моргает.

— Вообще?

— Вообще.

Она смотрит на меня так, будто список вещей, которые делают меня "странной", снова увеличился.

— Боже, — выдыхает она. — Ты точно не настоящий человек.

Я чуть усмехаюсь.

— Уже сегодня обсуждали это.

— Нет, серьёзно, — она удобнее устраивается на подлокотнике. — Ты не пьёшь. Не ходила в школу. Пишешь музыку как чёртов призрак. Двигаешься как ниндзя. Выглядишь так, будто тебя нарисовали нейросети для слишком красивого артхауса.

Я молча смотрю на неё несколько секунд.

— Ты очень много говоришь.

Билли смеётся.

Тихо. Искренне.

— А ты очень мало.

Она делает короткую паузу.

Потом уже спокойнее спрашивает:

— И никогда даже не пробовала?

Я отвожу взгляд в сторону комнаты, где люди всё ещё смеются слишком громко.

— Пробовала.

Пауза.

— Не понравилось.

— Почему?

Я на секунду задумываюсь.

Как объяснить человеку, что тебе неприятно терять контроль над собой, когда всю жизнь только на нём и держишься.

— Не люблю состояние, в котором не контролирую себя полностью, — говорю я наконец.

Билли неожиданно не шутит в ответ.

Только медленно кивает.

Как будто понимает больше, чем показывает.

— Это... я понимаю, — тихо говорит она.

Несколько секунд мы просто сидим молча.

И эта тишина почему-то комфортнее, чем большинство разговоров за последние годы.

Потом Билли снова поворачивается ко мне.

В её глазах появляется знакомый блеск любопытства.

— Так всё-таки, — говорит она, — если ты не пьёшь... как ты вообще расслабляешься?

Я чуть задумываюсь.

— Ночные тренировки.

— Ты сейчас опять звучишь как герой очень дорогого азиатского боевика.

— А ты звучишь так, будто пересмотрела фильмов.

— Неправда, — говорит она совершенно серьёзно. — Я просто уверена, что у тебя где-то спрятан меч.

Я впервые за вечер улыбаюсь шире обычного.

Я замечаю, как Билли периодически смотрит на меня.

Не прямо.

Скорее украдкой, будто пытается понять, стоит ли вообще поднимать эту тему.

В её взгляде нет жалости.

Только осторожность.

Я чуть поворачиваю голову к ней.

— Хочешь спросить, правда ли это?

Она сразу понимает, о чём я.

И почти мгновенно качает головой.

— Я не буду.

Её голос спокойный.

Без неловкости.

Без того фальшивого сочувствия, которое люди обычно надевают в таких разговорах.

Я несколько секунд молчу.

Потом отвожу взгляд в сторону тёмного окна.

— Это правда, — говорю тихо. — Я сирота с самого рождения.

Музыка где-то далеко снова меняется.

Бассы проходят через стены дома глухими ударами.

Билли всё ещё молчит.

Даёт мне пространство продолжить или остановиться.

И почему-то именно поэтому я продолжаю.

— Меня оставили сразу после рождения. Я даже не знаю, кто мои родители.

Я говорю это спокойно.

Без дрожи.

Эта история давно перестала быть чем-то, что можно рассказать со слезами.

Она просто существует внутри меня как факт.

Как дата рождения.

Как имя.

— Сначала был один приют. Потом другой. Потом ещё один.

Я чуть опускаю взгляд на свои руки.

— А потом один из них закрыли и детей распределяли по штатам. Так я и оказалась в Калифорнии.

Билли тихо выдыхает.

— Тебе не говорили ничего про них? — тихо спрашивает она. — Прости, если...

Я качаю головой раньше, чем она заканчивает фразу.

— Всё в порядке. Меня это никак не трогает.

Я чуть пожимаю плечами.

— Если они сразу оставили меня, зачем мне узнавать их?

Билли несколько секунд молчит.

Потом медленно кивает.

— Тоже верно.

Она чуть подтягивает ноги ближе к себе на подлокотнике кресла.

— И ты все годы жила в приютах?

Я отвожу взгляд куда-то в полумрак комнаты.

— Почти.

Пауза.

— После того как меня перевели в калифорнийский приют, меня удочерила семья. Мне было семь.

Билли сразу становится внимательнее.

Я замечаю это боковым зрением.

— Они поменяли мне имя.

Мой голос остаётся спокойным.

Слишком спокойным для таких вещей.

— Начали записывать меня на разные пробы, заставляли делать то, что я не любила.

Я слегка провожу пальцем по краю кресла.

— Для них я была скорее ресурсом, чем ребёнком.

Музыка за стенами снова становится громче на несколько секунд, но здесь всё равно будто отдельный мир.

— В итоге я им не понравилась, — продолжаю я. — И они отвезли меня обратно.

Билли хмурится едва заметно.

Я впервые вижу в её лице что-то похожее на злость.

Не на меня.

За меня.

И это непривычно.

— И спасибо им за это, — заканчиваю я спокойно.

Она резко переводит взгляд на меня.

— Спасибо?

Я чуть киваю.

— Если бы они не отказались от меня тогда, я бы, скорее всего, так и жила чужой жизнью.

Пауза.

— А так... хотя бы всё, что у меня есть сейчас, действительно моё.

Билли смотрит на меня так долго, что мне приходится отвести взгляд первой.

— Ты говоришь о таких вещах слишком спокойно, — тихо говорит она.

Я усмехаюсь едва заметно.

— А как надо?

Она ничего не отвечает сразу.

Только тихо крутит стакан в руках.

А потом произносит почти шёпотом:

— Не знаю. Но люди обычно ломаются после такого.

Я смотрю на неё несколько секунд.

Потом неожиданно улыбаюсь.

Спокойно.

Почти мягко.

— Тебе не нужно меня жалеть. У меня ведь всё хорошо.

Билли сразу поднимает взгляд.

— Я тебя не жалею, — говорит она слишком быстро.

Настолько быстро, что это почти смешно.

Я чуть приподнимаю бровь.

— Ладно, ладно.

Она закатывает глаза, понимая, что я ей не поверила.

— Нет, серьёзно, — упрямо говорит Билли. — Мне просто...

Она запинается.

Редкость для неё.

— Просто некоторые вещи не должны происходить с детьми.

Я ничего не отвечаю.

Потому что это, наверное, первый раз за долгое время, когда кто-то говорит подобное без пафоса и без попытки "спасти" меня.

Просто как факт.

Несколько секунд мы сидим молча.

Где-то за стеной снова начинает громче играть музыка, люди кричат слова песни, кто-то смеётся слишком громко.

Но здесь всё ещё тихо.

Я поворачиваю голову к Билли.

— Расскажи мне что-то про себя.

Она вопросительно смотрит в ответ.

— То, что ты не говоришь сразу.

Билли усмехается.

— Ого. Это уже звучит как допрос.

— Ты сама притащила меня на вечеринку.

— Справедливо.

Она задумчиво смотрит в потолок.

— Ммм... ладно.

Пауза.

— Я ненавижу большинство вечеринок, на которых бываю.

Я чуть улыбаюсь уголком губ.

— Неожиданно.

— Нет, серьёзно, — она тихо смеётся. — Люди думают, что если я шумная или известная, то мне автоматически комфортно среди толпы.

Она делает небольшой жест рукой в сторону дома.

— Но чаще всего я просто хочу сидеть где-нибудь вот так и разговаривать с одним человеком.

Я смотрю на неё чуть внимательнее.

Потому что это звучит слишком знакомо.

— Ещё, — продолжает Билли, — я очень привязываюсь к людям. Даже когда не хочу.

Её голос становится тише.

— И иногда это ужасно бесит.

Я коротко усмехаюсь.

— Это уже звучит опасно.

— Для меня — да.

Она улыбается, но в этой улыбке появляется что-то уязвимое.

Потом вдруг оживляется.

— А, и ещё.

Она смотрит на меня уже с настоящим интересом.

— Ты ешь мясо?

Я чуть хмурюсь от неожиданности вопроса.

— Нет.

Билли моргает.

— Подожди... ты веган?

— Да.

Её лицо буквально светлеет.

— Да ладно.

Я впервые вижу, как она радуется чему-то настолько искренне и по-детски.

— Это сейчас была самая эмоциональная твоя реакция за вечер, — замечаю я.

— Потому что это важно! — смеётся Билли. — Господи, ты ещё и веган. Ты буквально какой-то секретный DLC-персонаж.

Я тихо смеюсь.

— А ты очень странно сравниваешь людей.

— Это комплимент вообще-то.

— Тогда спасибо.

Билли улыбается мне так легко, будто мы знакомы уже давно.