Ниндзя | Билли Айлиш

Телефон в кармане вибрирует почти незаметно.

Я не сразу смотрю.

Слишком спокойно здесь стало рядом с Билли — и это спокойствие кажется чем-то хрупким, что не хочется разрушать даже коротким движением пальцев.

Но экран снова светится.

Грей.

Я достаю телефон.

Сообщение короткое.

«церемония началась. скоро твоя категория.»

Я просто смотрю на это несколько секунд.

Потом убираю телефон обратно.

— Что-то случилось? — спрашивает Билли, не поворачивая головы.

— Нет, — отвечаю я. — Работа.

Я возвращаюсь в зал.

⸻

Я сижу на своём месте.

Прямая спина. Руки спокойно сложены. Рядом Грей — напряжённый, как будто это он номинирован, а не я.

Он иногда смотрит на меня боковым взглядом, будто проверяет, не исчезну ли я прямо сейчас.

Я не исчезаю.

Просто смотрю вперёд.

Зал живёт своей жизнью: люди смеются, переговариваются, переживают, держатся за руки, делают вид, что не переживают.

Это странно.

Вся эта надежда.

Вся эта вера в то, что один конверт может изменить что-то внутри человека.

Я не чувствую этого.

Я чувствую только ожидание.

Номинация объявляется.

— Best Original Score.

На экране начинают появляться кадры фильмов.

Музыка звучит из динамиков — чужая, моя, смешанная с шумом зала.

Я узнаю каждый фрагмент.

Каждую секунду.

Каждую паузу.

Грей чуть наклоняется ко мне, но ничего не говорит.

Камеры проходят по лицам номинантов.

Они улыбаются.

Они нервничают.

Они живут этим моментом.

Моя камера тоже проходит.

Но почти не задерживается.

Как и всегда.

Я должна была быть просто именем.

На сцену выходит ведущий.

Он улыбается залу так, будто знает, как правильно произносить чужие судьбы.

Он держит конверт.

— И... Оскар получает...

Пауза.

Слишком длинная.

Зал замирает.

Я чувствую, как рядом кто-то задерживает дыхание.

— Оскар получает... за лучший оригинальный саундтрек к фильму "Glass Hymn"...

Ещё пауза.

И потом:

— NOCTIS.

Секунда тишины.

А потом зал взрывается.

Аплодисменты, вспышки, движение, шум.

Камеры резко оживают.

Люди поворачиваются, ищут взглядом того, кого привыкли не видеть.

Грей напрягается рядом.

Потому что обычно в этот момент выходит он.

Но не сегодня.

Я делаю вдох.

И выдох.

И ещё один.

Встаю.

Стул чуть отъезжает назад с тихим звуком, который теряется в аплодисментах.

Сначала никто не понимает.

Потом — постепенно — понимание приходит в зал.

Камеры резко находят меня.

Слишком много света.

Слишком много взглядов.

Я иду.

Не быстро.

Не медленно.

Просто иду.

И впервые за весь вечер я не чувствую желания исчезнуть.

Я чувствую только движение.

На сцене ведущий слегка растерян, но быстро берёт себя в руки.

Конверт всё ещё в его руке.

Он смотрит на меня так, будто сверяет реальность с тем, что должен был увидеть.

Я подхожу.

Принимаю награду.

На секунду зал снова становится тише внутри меня.

Я подхожу к микрофону.

Делаю короткую паузу.

— Я не очень умею говорить в таких местах.

Где-то в зале кто-то тихо смеётся.

Я чуть выдыхаю.

— Обычно за меня говорят музыка и люди, которые работают со мной.

Я перевожу взгляд по залу.

Слишком много лиц.

Слишком много ожиданий.

— Спасибо за эту награду.

Пауза.

— Фильму "Glass Hymn" — за доверие. За то, что он позволил музыке быть не фоном, а частью дыхания истории.

Ещё пауза.

— И спасибо всем, кто работает с музыкой так, будто она всё ещё что-то значит.

Я чуть сильнее сжимаю награду в руках.

— И ещё.

Я смотрю чуть ниже, не на камеры, а куда-то между ними.

— В мире, где всё становится громче, быстрее и холоднее... важно помнить, что он всё ещё существует не только для того, чтобы его потреблять.

Пауза.

— Он существует, чтобы его чувствовать.

Я делаю короткий вдох.

— И если моя музыка хоть иногда помогает кому-то это почувствовать — этого достаточно.

Я опускаю микрофон.

Короткий кивок.

И ухожу со сцены так же спокойно, как пришла.

Номинации продолжаются.

Я остаюсь ещё на несколько, просто чтобы не выделяться сильнее, чем уже получилось. Аплодирую, когда аплодируют все. Смотрю, когда смотрят все. Делаю вид, что нахожусь здесь так же естественно, как остальные.

Но внутри уже пусто от этого шума.

Хочется воздуха.

Хочется тишины.

Грей наклоняется ко мне.

— Я ещё останусь, хочу понаблюдать, — говорит он.

Я киваю.

— Хорошо.

И поднимаюсь раньше, чем он успевает добавить что-то ещё.

Я выхожу из зала почти незаметно.

Коридоры снова становятся легче. Свет — мягче. Воздух — чуть честнее. Я иду туда, где уже была.

На тот самый балкон.

Как будто он единственное место в этом здании, которое не требует от меня ничего.

— Эй, Леор!

Голос останавливает меня на полушаге.

Я поворачиваюсь.

Билли.

Она стоит не одна.

Рядом с ней двое людей, и мне требуется секунда, чтобы понять, что это не случайные знакомые.

Лица слишком знакомые, чтобы быть просто фоном.

Слишком личные, чтобы быть чужими.

И на секунду возникает странный вопрос — можно ли назвать их моими друзьями, если между нами уже было что-то, что никто из нас не проговорил до конца.

Месяцы молчания всегда делают такие вещи сложнее, чем они должны быть.

Билли подходит ближе первой.

Её взгляд живой, почти сияющий от того, что только что произошло.

— Поздравляю, — говорит она. — Ты крутая, чёрт возьми.

Я чуть выдыхаю, почти незаметно.

— Спасибо.

И это правда. Просто короткая.

Она чуть отступает в сторону.

И рядом появляется ещё один человек.

Парень.

Я узнаю его не сразу словами, а ощущением. Тем самым, когда память поднимается раньше, чем мысль успевает её догнать.

Финнеас.

Билли оживляется ещё сильнее.

— Ооо, знакомься, это мой брат, Финнеас.

Я задерживаю взгляд на нём на долю секунды.

Внутри возникает короткая пауза.

Слишком многое связано с именами, которые не звучат просто так.

— Привет, — говорю я спокойно.

Он смотрит на меня так, будто уже знает, кто я, даже если не уверен, как именно это знание должно выглядеть.

— Привет, — отвечает он. — Ты... чёртова легенда.

Я чуть приподнимаю бровь.

Не от гордости.

Скорее от того, как легко это слово снова оказывается в воздухе.

Билли кивает в сторону ещё двоих.

— А это Майк и Мери.

Я перевожу взгляд.

Пауза становится на секунду странной, почти неловкой.

Слишком много имён в одном месте, слишком много историй, которые пересекаются без предупреждения.

И почти одновременно мы произносим:

— Мы знакомы.

Голос у нас с ними сталкивается в воздухе и на секунду всё замирает.

Билли смеётся первой, искренне, легко.

— Ладно, это было быстро, — говорит она.