Вы пришли умереть

Мне хотелось разорвать себе кожу, выскоблить мозг из черепа чайной ложкой, вонзить в грудь нож и провернуть столько раз, сколько успела бы, истекая кровью. Это не моя жизнь. Она просто не может быть моей. Почему? Почему я сижу в доме отца, которому я безразлична, и слушаю нотации и упрёки, будто мне тринадцать? Зачем я вообще сюда припёрлась? В пору было просто с таким энтузиазмом припереться в дурку. Видения, голоса, дневники, могильщики-соседи — мой мозг точно играет со мной и итог этой игры очевиден – я проиграю.

Поясница заныла и начало стрелять в области почек. Долгое сидение на сыром асфальте не пройдёт безнаказанно, я же не в голливудском кино, где актриса хоть голышом на снегу будет лежать, но с ней ничего не произойдёт. Медленно уперевшись на локти я оттолкнулась и привстала, стараясь шевелиться как можно медленнее на случай, если сейчас меня поразит резкая острая боль. Так уже бывало и не раз, так что я была готова.

Больно не стало, если не считать чувство ненужности и бессмысленности собственного существования. Я обернулась к калитке и замерла. На ней то ли кровью, то ли краской было написано «Лесополоса за кладбищем Щентово. Приходи, как получишь это сообщение. Следуй за огнями. Ответ там» Когда я дочитала последнее слово, буквы начали искриться и испаряться, не оставив за собой ни следа.

— Ты чего тут застряла? Уснула или что? — взвинчено спросил отец, но я не ответила, — И чего ты на калитку пялишься? Не нравится цвет? Я сам выбирал. И вообще! Не нравится – покупай краску и крась. Вечно тебе дома говном намазано: куда угодно умотать готова и с кем угодно, лишь бы не в отцовском доме.

— Тут ты полностью прав, — безучастно прошептала я.

— Чего бормочешь?

— Ты прав, говорю. Мне давно пора, я действительно злоупотребила вашим гостеприимством. Я пойду. Увидимся ещё, папа. Как уеду из города, звякну, чтобы не волновался.

— Типа обиделась, да? На правду обижаться тупо! И вообще… – Я подошла и крепко обняла отца, не дав ему договорить. Столь редкие моменты нежности и его, и меня обезоружили. Мы не знали, как проявлять свои чувства друг к другу, потому предпочитали не проявлять их вовсе и держаться на расстоянии. Это было просто. Так было проще. — Позвони, как доберёшься куда тебе там надо, — буркнул он, неловко сжав мне плечи.

Отец ушёл. В щель между калиткой и забором я увидела, как он украдкой выглядывает в окно, но, будто сам себе не позволяя минутной слабости, резко задёргивает шторку и уходит в чёрную глубь дома. Ни громких слов, ни слёз, ни печалей. В груди сдавило от непроходящего чувства пустоты. Это такая пустота, что, расширяясь, распирает и ломает кости, сплющивает органы. Такое крошечное «ничего», но цель его — сделать ничем всё, чего коснётся его растекающаяся чёрная магма.

***

Отсчёт пошёл. До центрифугирования 55 минут.

До лесополосы идти было недолго — пятнадцать минут пешком по пересечённой местности, обходя логово бомжей, своры собак и кучи шприцов. Место было знаковым: излюбленная опушка маргинальной элиты района. Причин, чтобы прийти туда в здравом уме, не было. Кроме одной — полное отсутствие инстинкта самосохранения.

Пока Тео старательно избегала дополнительных приключений, что могли свалиться ей на голову в любую минуту, всё естество кричало, что идти после заката в лес к незнакомцу, что пишет фантомной кровью на калитках и владеет волшебными дневниками — очень плохая идея. С каждым шагом мысли о нереальности происходящего захлёстывали девушку всё сильнее. Шаг. Мысль о том, что она придёт, а там никого не будет. Ещё шаг.

Противопоставление: кто-то будет, а именно бомж-наркоман или шакал, непонятно как оказавшийся в столь нужное время и в столь нужном месте. И ещё шаг. Все эпизоды с туманом, странными снами, загадочными могильщиками слились в одно большое воспоминание, у которого не хватало очень важной детали – подтверждения. Всё, что с ней происходило, видела и ощущала только она. Никто не видел туман, не говорил в нём с сумасшедшей бандой мужчин, а блокнот, исписанный разными почерками, отец Тео назвал не более чем её собственным блокнотом.

Перед тропой, что вела вглубь посадки, девушка заметила крошечного светлячка. Он, будто ожидая именно её, приветливо покрутился и медленно поплыл вдоль тропинки. Девушка последовала за ним. С каждым шагом свет становился всё тусклее, густые ветви деревьев много лет сплетались между собой, сформировав деревянный купол из веток и колючек. Светлячок резко завернул вправо. Послышались голоса и шуршание.

На ватных ногах Теона сделала рывок через колючие кустарники и оказалась на яркой опушке. Место выглядело так, будто его вытащили из сна: вокруг кромешная тьма и лишь небольшой пятачок освещает свет луны.

— Ты пришла! Я… Я так долго тебя ждал и вот ты здесь, ну, в этой серой оболочке, конечно, но я тебя вижу, вот ты: такая же красивая, словно тот образ, что я помню, просто впечатался, выжегся на внутренней стороне век. Я так… Скучал. Прошу, пойдём со мной быстрее, я ни секунды больше не выдержу без тебя.

Взъерошенный Каэль уставился на Дану, игнорируя Тео как человека, который прекрасно всё слышал и понимал. Сквозь напуганные глаза девушки он видел белоснежный свет, исходивший где-то в области солнечного сплетения, именно там сидела Дана, но выходить из тела она не спешила. Повисло неловкое молчание, которое нарушил Дауди.

— Привет! А мы раньше не встречались? Я точно тебя где-то видел, но из-за этого придурка у меня весь мозг в кашу.

— Да, мы знакомы. Мы с тобой непродолжительное время дружили, но потом… Сама толком не помню, что сподвигло меня прекратить общение, это было сто лет назад…

— Страшно? У тебя же внутри тоже какой-то чудило сидит?

— Кто внутри меня сидит?

— Они как паразиты: сидят внутри тебя и ждут. Этот вот господин хороший вселился в меня и такое воротил, что мой шок не передать словами. Я ему как бионический костюм был нужен. А вот твой паразит поинтереснее. За тридцать лет не дал о себе знать, как я понимаю.

— Что ты блять несёшь? Какой паразит? Какого хрена тут происходит, — она схватилась за грудину в области сердца, глаза забегали, а ноги подкашивались.

— Если ну очень коротко… Хотя погоди. Каэль, может, вы докоснётесь до её головы и всё покажете?

— А с чего мы на «вы перешли»? Упустим. Нет, я не могу. Ещё Дане наврежу случайно и что делать?

— Предполагаю, делать что-то надо. Например, объяснять Теоне, пока она не убежала.

— Ей объясню я, — из-за дерева вышел Эстебан с тёплой курткой в руках. Он подошёл к ошарашенной Тео и накинул куртку ей на плечи. — Ты только не переживай. Всё не так страшно и странно, как кажется. Вот чуть правее два пня, давай сядем и я всё тебе расскажу?

Теона кивнула. Под нервный взгляд Кая Эст отвёл девушку чуть поодаль и постарался как можно аккуратнее и упуская лишние детали ввести её в курс дела. Каэль тем временем не переставал расхаживать из стороны в сторону и нервно насвистывать себе под нос.

Дауди хотел было попытаться отключить ему ноги, но предпочёл просто затаиться в ожидании, пока Теона не будет готова продолжить разговор. Он вдруг понял, что всё это время очень скучал по ней, что было странно, учитывая их непродолжительное знакомство. Его смутило то, что Теона сказала об их общении и дружбе. Он специально притворился, будто не знает её и не ошибся: их воспоминания друг о друге значительно отличались. На поляне повисло гробовое молчание.

— Так что теперь скажешь? Страшно? — нарушил тишину Дауди.

— Страшно только то, что говорит твой второй голос, этот Кай, а в остальном мне норм. Я все эти годы даже знать не знала, что эти сны и воспоминания не мои.

— Эй, – прорезался голос Каэля, — потом поболтаете, голубки, лучше ты, как там тебя, позови Дану, чего она молчит?

Теона попыталась мысленно обратиться вглубь себя, но каких-либо слов не дождалась, лишь исступленное чувство одиночества, глубокую душевную боль, когда ощущаешь, что никогда не получишь желаемого и нужно будет вложить всю жизнь, чтобы с этим смириться. Глаза девушки налились слезами, которые она поспешно утёрла рукавом.

— Ты чего? Что такого она сказала, что ты плачешь? Ты, может, боишься? Понимаю, я сейчас нервный и веду себя как тот ещё говнюк, просто пойми: я так люблю её, что просто не могу больше жить без половины сердца. Я только хочу забрать её и уйти. Я передумал, не буду вас трогать, мы сделаем для вас отдельную контролируемую зону, и, кто знает, может, однажды мы сможем и с вами жить в согласии и учиться у вас.

— Я не знаю, она молчит, мне просто вдруг стало так холодно, так, будто у меня было будущее, а теперь его больше нет, будто выжгли его.

Каэль медленно подошёл и, немного мешкая, взял Тео за руку. Пространство вокруг наэлектризовалось. Пыль и мелкие камушки поднялись в воздух, громкий гул заставил обоих рефлекторно расцепить руки и закрыть уши, но гул лишь усилился. Теона упала на колени. Её тело выгибалось, на измученном лице застыла гримаса ужаса, а из глаз полились кровавые слёзы. Каэль, прикрывая лицо рукой, резким движением подался вперёд и схватил её за запястье. Девушка повернула голову, склонив её экстремально вниз, во взгляде читалось безумие, животный страх и ненависть к тому, на кого этот взгляд был направлен.

— Дана, прекрати! Что бы ты ни пыталась сделать, ты сейчас убьёшь эту девчонку.

— А что толку? Ты всё равно сделаешь то же самое. Ты же пришёл меня забрать, чтобы добить этих маленьких засранцев? Зачем ещё…

— За тобой. Дана, я пришёл за тобой. Я клянусь нашей любовью, что не трону землян. Правда, я всё понял, понял их ценность и не позволю их стереть. Ценность их жизни… Они бесценны!

— Ты врёшь! — девушка выпустила из ладони молнию, но осеклась и попала в дерево.

— Нет, не вру. Ты же знаешь меня лучше себя самой, знаешь, когда я вру. Прошу, посмотри на меня. Кем я буду, если их убью? Как мы сможем быть вместе? Ведь никак, так зачем врать?

Ветер начал медленно стихать, а Теона медленно раскручивать тело в нормальное положение. На несколько секунд яркая вспышка накрыла планету и вот богиня Дана стояла напротив Каэля, который одномоментно вышел из тела Дауди. Каэль упал на колени и обхватил ноги девушки.

— Прости меня. Видимо, я сделал что-то такое отвратительное, иначе почему бы тебе нужно было скрываться тысячи лет от меня…

Девушка присела и положила ладони на взволнованное лицо юноши.

— Не было ни дня, чтобы я не думала о тебе. Со дня, как мы встретились, и до сегодня я думала о тебе каждую минуту. Вспоминала смешные и добрые моменты и то, как спорили из-за глупостей. Твоя любовь – единственное, что не дало мне окончательно сойти с ума в аду, в который я погрузила себя сама.

— Почему? Почему ты ушла? Как ты увидела их дар?

— Я его не видела. Просто сбежала… от тебя, – легкий ветерок взъерошил длинные русые волосы богини, поднял прядки у лица вверх и мягко уложил на плечи.

— Что я сделал? Дана, я чуть умом не тронулся без тебя, уже научился жить без тебя, прошёл все стадии горя по землянским канонам, едва ли не похоронил тебя, думая, что ты там просто растворилась.

— Помнишь собрание перед стиранием Х. 13.12? Когда нас впервые за вневремение посетил Отец? Ты ушёл после, а я задержалась и услышала, как он говорит кому-то, лица я не рассмотрела, что наш союз – его самая большая ошибка. Что тебе стоит присмотреть более статусную половину, а со мной эксперимент окончен.

— Какой, в жопу, эксперимент? Любимая, ты уверена, что тебе не послышалось? Это совсем…

— Непохоже на Отца, ага, знаю, но это был он, и он это сказал, Кай, – перебила она и продолжила, не дав парню довести мысль до конца. – После мы с тобой сильно рассорились. Ну, не прям сразу, но со временем. Ты себя так дико повёл, что и вспоминать не хочу, но я испугалась и сложила эти две крайности в то, что мне нужно тебя оставить, что я лишь извожу тебя, извожу Отца своим существованием, — глаза богини заблестели, она отвернулась, чтобы продышаться.

— С тобой всё…

— Я знала, что ты сделаешь мне новую планету, чтобы я не грустила и так у меня появился план побега, — снова перебив продолжила Дана, лицо немного покраснело, а в глазах застыли слёзы, — По счастливому стечению обстоятельств, это оказалась одухотворённая планета, так что я вела всё это время записи и эксперименты, — она прикоснулась к лицу Каэля и в его голове всплыли все знания, собранные Даной за тысячелетия жизни в симбиозе с людьми.

Парень застыл. Количество новой информации вызвало небывалую ранее эйфорию, но она закончилась слишком быстро, сменившись на одну единственную мысль «О каком эксперименте говорил Отец».

— Это уже неважно, Дан, мы можем вернуться домой. Ты и я.

— Я не вернусь туда. Отец против меня, против нас с тобой. Какой смысл вечности под куполом презрения. Я же буду чувствовать этот холодный взгляд на затылке буквально вечность, Кай.

— Тогда останемся здесь. Прямо здесь. Мы поселимся где-то на краю этого чудного мира. Обрастём плотью, заведём жуков сколько захочешь. Будем дружить с землянами и помогать им не уничтожить себя окончательно и безвозвратно. Отец поймёт. А если и нет, то и пусть, ко всем гексонам его.

Он мягко притянул возлюбленную и заключил в крепкие объятия. Голова аккуратно лежала на остром хрупком плече, правая рука обвилась вокруг талии, а левая нежно сжимала запястье девушки. Каэль наклонился чуть ближе к уху и прошептал:

– Пац парац парац … — ребячество, тайный шифр что был у них вместо банального “люблю тебя”. Набор букв для собратьев по пантеону, а для двух влюблённых — их кусочек рая, что можно было, условно, положить в карман и доставать в любой момент, уместный он для остальных или нет. Их переносной уют, убежище, в котором они принадлежат лишь друг другу, живут друг для друга и их единственная цель – любовь.

“Пац пац”, — закончила фразу Дана и уткнулась в грудь Каэля. Слеза за слезой катились по щекам, горячие и солёные, полные боли разлуки, мыслей, что она самолично отрезала от себя кусок сердца и была готова жить вечность коря себя за то, что его отпустила. Но всё позади: все ошибки будут забыты, слёзы высохнут и на их месте, на их будущих человеческих оболочках появятся эти игривые заломы от смеха и улыбок.

— Прости меня. Я знаю, это невозможно, но…

— Я никогда не смогу злиться на тебя дольше пяти минут.

— Я люблю тебя, как до луны и обратно.

— Это довольно скромно, немного, я бы даже сказал, — улыбаясь сказал Каэль, смотря в каштановые глаза Даны, как вдруг он услышал его — тонкий, едва уловимый аромат серы и звук, напоминающий треск ветки. Он схватил девушку за плечи, но не успел ни слова произнести, как белая вспышка поглотила планету. Каэль непроизвольно моргнул и почувствовал, как пальцы потеряли барьер и сомкнулись. Белое полотно. Безвремение. Вокруг не было ни космоса, ни Земли, ни пространства, ни времени. Холодок пробежал по затылку, и он ощутил, как крепкая рука из ниоткуда потащила его в никуда.

***

— Кай, брат, открой глаза! — Зен нервно тряс Каэля за плечи, пытаясь привести в чувства.

— Зен… Где… Где Дана?

— Брат, ты лежи, пару минут перевести дух не помешает. Хоть мы и боги, но даже на нас стирание действует малоприятно. Оказаться на границе времён… Не представляю, каково тебе сейчас. Но я же… Я же не знал, что вы там!

— Дана где?

— Если бы я знал, что ты за ней попёрся… Я просто помочь хотел, брат, честно. Я увидел твои заметки, что Х.ЗЕ.М.ЛЯ одухотворённые, передал Отцу, и он так тебя хвалил, как он тебя хвалил, Кай! Он и подсказал, что я могу тебе помочь с центрифугированием, чтобы ты как можно быстрее занялся созданием наших золотых планетян, и…

— ДАНА ГДЕ? — закричал Каэль, от ярости его идеальное лицо вдруг исказилось, на лбу появилась трещина, чего не бывало с богами ранее.

— Так, ты только не переживай, но у тебя лицо треснуло, брат…

— Сейчас у тебя что-то другое треснет, если ты не ответишь на мой элементарный вопрос.

— Дана… растворилась, – растерянно отчеканил Зен.

— Что? — недоумевая, переспросил Каэль. — Это как?

— Не уверен, что я должен тебе это рассказывать, но ты же знал, что Дана — планетянка?

— Это бред, ты несёшь чушь, Зен! Ты мне зубы заговариваешь, как земельцы говорят! Какая планетянка выжила бы тут?

— Не любая, конечно, но Дана и не простая планетянка, она – первая планетянка, любимица Отца — планетянка с душой. Он создал первую планету так давно, что половины из нас ещё не существовало. И Дана была единственной, в ком по случайности зародилась душа. Он забрал её к себе, наделил силами богов, а жизнь растянул до линии горизонта. Технически она всегда была смертной, просто старела ну очень медленно, считай и не старела вовсе.

— Ты тупой, и голова твоя тупая, понял? — колени предательски подгибались, но Каэлю удалось удержать равновесие. Руки, как тряпочки, безвольно свисали по бокам в миг ссохшегося сгорбившегося телаю — Даже если так, если ты прав… Как Отец мог допустить уничтожение своего любимого, — парень осёкся. В голове запульсировали воспоминания. «Эксперимента. Она — эксперимент, и, видимо, надоевший настолько, что её просто стёрли», — пронеслось в голове.

— Ты что бы себе сейчас ни надумывал, дели информацию на два. Отец бывает строгим и жестоким, но не к ней, брат. Это особый случай.

— Почему ты это знаешь, а я — нет?

— Так сколько мне годков, брат? Сосчитаешь? Ты вдвое моложе. Ты же и не помнишь, как вы познакомились, — Зен подошёл вплотную и положил указательные пальцы к вискам Каэля. Свет погас, и он погрузился в тёмную вязкую пелену — ВВ, как называли её в пантеоне, или Воронка воспоминаний для новичков, коим и был Кай.

Светлое жёлтое помещение гудело от голосов. Юный Кай сидел за прямоугольным столом и дёрал за волосы своего брата Хектора. Рядом сидели верные товарищи: Сандр и Тирий. Двери в помещение отворились и вошла Дана. Она оглядела комнату и села в ближайший угол.

— Фу, лучше бы мальчика прислали, — парировал молодой Кай.

Воронка дала виток — и вот Кай стоит рядом с Даной, пока та говорит с Отцом о каком-то эксперименте. Он взволнован: ладони потеют, ноги не слушаются и хочется сбежать. Отец одаривает его мягким понимающим взглядом.

Ещё виток. Ребята стоят на прототипе вулкана для грядущих планет. Дана стоит на одной части, Каэль стоит по другую сторону. Разделяет их ров, внизу которого живёт своей жизнью лава.

— Прыгай, Дан, я тебя поймаю! — гордо кричит Кай.

— Да ну, боюсь, Кай, не хочу, давай просто спустимся отдельно и вернёмся в лабораторию?

— Ты мне веришь? Доверься и прыгни, – он раскрыл объятия и кивнул, дополнительно подбадривая и показывая безмятежность и стопроцентную уверенность в своих силах. Несколько шагов назад — и вот Дана без страха летит прямиком в объятия любимого.

Вспышка. Отцовские сады Ланиаки. На большом цветастом одеяле лежит Каэль. Рядом, приподнявшись на локтях, полулёжа Дана заворожённо наблюдает за звёздами.

— Так красиво. Я бы хотела навсегда остаться в этом моменте. Только мы с тобой и Вселенная, полная чудес, которые нам ещё предстоит узнать.

Ещё вспышка. Что-то не так. Каэль открыл глаза и вдруг понял, что не может пошевелиться. Всё тело сковало. Всепоглощающая чернота начала рассеиваться, и место заполнилось роем громких сбивчивых мыслей. Он оказался внутри кого-то. Глаза открылись.

***

Часто мне снится один и тот же сон. Я стою у дверей дома, где прошло моё детство. Двери открыты, внутри все те, кого я считаю самыми родным и близкими на свете. Хочу зайти, но всё никак, не пускают. Иногда в дверях стоит прадедушка, иногда бабушка, изредка кто-то из родителей. Ни единого слова, ни звука, исключительно тишина. Я пытаюсь позвать, окрикнуть, спросить что-то, но рот словно залит суперклеем.

Как же тяжело просыпаться по первому будильнику. Когда я училась в школе, могла, хоть и с трудом, встать хоть в пять, хоть в семь утра. Сейчас же тяжело дыша, едва ли могу заставить себя встать в девять-десять, а будь моя воля, и проспала бы всё на свете.

День не задался сразу же: лицо предательски отекло, так как всю субботу я давила лицом подушку, умирая от похмелья. Сегодня же нужно приветствовать мир в более презентабельном виде, с сил как не было, так и нет. Почему это дурацкое правило всегда работает? Мол если спишь много, то спать хочется ещё больше. Несправедливо. Было бы славно, если бы поспал такой часов двадцать и два дня бодренький. Но вместо бодрости у меня жесткий отек, вялость и желание отменить планы, при чём бесповоротно.

Медленно шаркая, я пытаюсь оттянуть неизбежное, а именно утреннюю рутину, но с каждым шагом кровать отдаляется, а выход из дома становится всё неизбежнее.

На экране телефона предательски высветилась карусель сообщений от Эльдорадо, или Элди, ненавидит мой лучший друг свою полную форму имени. Хотя я его понимаю. Бум на креативные имена прошел быстро, но подарил нам кучу комплексов. Мне это правда выгодно, профессии психолог попросту не существовало бы, не совершай молодые родители опрометчивые поступки.

Элди не терял времени. Кажется, что в его заводские настройки вшиты бесконечные тусовки. Не человек, а ходячая батарейка. Пока я спала сто тысяч лет, Элди отправил десятки видео, сообщений с идеями как разбогатеть, селфи, новый альбом Жуков на плахе... Да мне понадобится взять отпуск на неделю, чтобы всё это даже мельком посмотреть. В сети был час назад. Ну, значит можно ответить на пару видео коротким смайликом и поставить огоньки на фото. Интересно, он догадывается или нет? Думаю, с эго размером с крейсер он бы давно вычеркнул бы меня из числа близких, знай мой маленький грешок.

Не успела я жмякнуть по клавиатуре, как телефон зазвонил. Черт. Эльди, ну только каких-то одиннадцать утра.

— Диарра, сколько можно спать? Нет, ну серьёзно, что ты хочешь от жизни, если не хочешь даже попробовать её жить?

— И тебе доброе утро. Ну извини, я не живу на эмоциональном допинге, как ты, мой дар не так привлекателен, и тебе это известно.

— Так и будешь ка-а-а-аждый раз повторять то, что я и так знаю?

— Могу задать тебе такой же вопрос.

— Один-один. Ладно, я же звоню по делу. Ты же помнишь, какой сегодня день?

Было сложно забыть, ведь это главный день для каждого, кто старше двадцати пяти, но кому не больше тридцати пяти лет. В 2289 году до властей наконец дошло, что люди не становятся взрослыми в одночасье после совершеннолетия.

— В двадцать четыре каждый по желанию может получить работу от государства по монополису, легализуя свой волшебный дар. Та ещё лотерея. Да и мороки с ним прилично: еженедельный отчёт о применении дара, контроль со стороны властей, жесткие санкции если забыл эпизодическое применение вплоть до огромного штрафа. Ну а если применил дар и навредил кому-то намеренно, тюрьма. Когда систему только тестировали, хаос и паника захлестнули страну на десять лет.

— Красотка! Ты прям как дикторша какая-то! Давай дальше, пока я штаны натягиваю, — трещал Элди.

— За границей до сих пор дар достаётся по праву крови. Откуда взялась магия и как она работает, мы до сих пор не знаем, точнее, об этом не знают простые люди. Круг самых привилегированных знает всё, но пробиться туда попросту невозможно. Да и кому это нужно. Мастера даров, или попросту ответственные за умеренное использование магии, уж слишком часто умирают мучительной и загадочной смертью.

— Во, теперь давай о том, как мастером стать!

— Элди, может хватит меня мучить? — канючила я. — Ты это всё и так слышал от протоколистов сто раз.

— Ничего не могу с собой поделать. Нравится мне твой монотонный голос. У меня не работает ни одна бубнилка на фон, так что уж изволь меня развлекать. Я, всё таки, сегодня тебе помогу продвинуться в исполнении мечты. Но обо всём позже — когда развлечёшь меня, — я чувствовала, как он старается не применять ко мне свои чары, потому, из уважения, пришлось продолжить.

— Чтобы стать мастером, нужно пройти отбор, на котором проверят твою родословную аж до дремучих 00-х, а тогда почти каждая семья запятнала свою репутацию, потому... Деньги, конечно, огромные, но и пожить так-то хочется, потому идут туда либо совсем отчаявшиеся, либо продолжают семейную традицию.

Раз в 10 лет по всей стране проходят смотры. Их задача — найти самого бескорыстного, при этом амбициозного и одарённого человека, который нашел применение дару в служении обществу. Не обязательно лечить людей или помогать бедным, главное, чтобы это применение соответствовало каким-то неизвестным стандартам, о которых известно только самим организаторам.

— А зачем нам это? — нараспев спросил Элди.

— На кону космических масштабов количество денег, плюс социальный статус, плюс отсутствие налогов на бизнес, ведь с такими деньгами только дурак не откроет свое дело. Что происходит на смотре неизвестно. Ходят разные слухи, но у каждого участника своя версия происходящего. Одно можно сказать точно: у каждого своё испытание, — наконец закончила я и выдохнула.

— Даю час. Нам нужно встретиться и обсудить стратегию. Я применил свои волшебные волшебства и добыл кое-какую информацию, но только лично и, между нами. Жду тебя в баре Путь самурая. И Диа, ни минутой позже, а то получишь порцию самобичевания, ну или внушу тебе, что ты жирная. Вперед и с песней.

Не дождавшись ответа, Эльди бросил трубку. Вот бы просто взять и уйти в лес. Ну, тот, что на картинках в интернете и бесплатно. Хотя, если выиграю, мне хватит денег на путешествие по лесу. Может, даже на лес и море... И даже на поплавать, а не просто посмотреть. Точно хватит, там же такая сумма... Вот выиграть бы и купить в лесу домик. Прям как были модно лет двести-триста назад. И ведь почти каждый мог себе позволить, а сейчас выбор невелик — комнатушка в сотнеэтажке или, если ты из мастеров, то квартира.

Наспех собрались и в путь. Лучше не заставлять Элди ждать. Хоть это и мой лучший друг, его дар может стать большой занозой в жо… Элди достался дар ослеплять и влюблять в себя. Использует он его исключительно по назначению: получает всё, что хочет, не переходя за черту. Дар позволил ему ни разу за двадцать восемь лет не работать. Да и зачем, если всё получаешь за то, что ты есть на свете. Можно подумать, что мой друг — тот ещё шалопай, и это будет правдой, но кроме такого креативного способа бездельничать он мягко и аккуратно меняет мир.

Благодаря нечеловеческой харизме несколько больниц получили новейшее оборудование, детский дом значительно опустел, так как многие, нерешительные наконец смогли обрести смелость. Таких чудес Элди сделал немало, потому правительство ещё ни разу не обратило внимание на его небольшие шалости, или он и их очаровал. Он же не признается.

Улица сегодня была на удивление приветлива. На остановке надземного трамвая было всего человек пятьдесят, а значит, поездка будет с комфортом. Перенаселение земли подарило очень внушительных размеров транспорт, а затем наступил очередной вирусный вирус и население существенно сократилось, а транспорт остался комических размеров.

Возле окна сесть не удалось, зато досталось место недалеко от выхода, значит можно не вставать за одну остановку до. Уже победа. Двери захлопнулись и трамвай медленно поднялся над землёй. Движение началось. Стоэтажные мрачные дома, как часовые на посту горделиво скрывали свои вершины в мягких пушистых облаках.

Десятки, сотни машин стояли в привычной пробке, в которой им предстоит простоять три-четыре часа. Почему люди до сих пор предпочитают автомобили городскому транспорту — большая загадка, словно желание торчать в пробках и опаздывать вшито на генетическом уровне.

Солнечные лучи поблескивали на куполе, панцире, защищавшего реку, которая тянулась через весь город. Состояние водных ресурсов Земли давно на волоске от катастрофы, потому по всему миру установили систему Черепаха — плотную систему пластин, которые закрывают воду от человеческого влияния, при этом пропуская ультрафиолет и воздух, не мешая естественной экосистеме.

Одно радует — всё ещё можно любоваться водой, хоть и через уродливые металлические плиты.

Путь самурая — небольшой старенький бар, который по странным стечениям обстоятельств до сих пор остаётся на плаву. Законы нового времени, или, как их ещё называют, пять статей, за которые тебя с большой вероятностью оштрафуют, безжалостные к частным предпринимателям. Иногда кажется, что они существуют исключительно для того, чтобы подмять всех под одну глобальную машину прогресса — государственный центр регулирования бизнеса Шанти ЛаВей.

Сперва казалось, что госцентр — лучшее решение для маленьких бизнесов: франшиза регулируется государством, налоги платить не нужно, прибыль 80 на 20, где 20 идут исключительно на благоустройство города. Одно единственное «но» заставляет людей всё ещё сопротивляться — по сути, бизнес принадлежит государству. После смерти обладателя франшизы, его детище переходит в государственное владение, а значит с наследием можно делать всё, что заблагорассудится.

Зачастую Шанти ЛаВей превращает бывшие булочные и сувенирные лавки в пункты политического обозревания для молодёжи. Либо в очередные школы обучения мастеров даров. С одной стороны, ничего плохого в этом нет, но небольшой островок людей, зарабатывающих своим ремеслом, считают это варварством и вырождением самой души общества.

Владелец бара — один из борцов за душу, и название его детища говорит само за себя. Андер Трук стоял в дверях своего бара, с трепетом оттирая откосы и стену от самовыражения местной молодёжи. Смесь причудливых иероглифов, политических слоганов и модных символов красовалось на ветхой поверхности.

Обычно Андер был приветливый, любил поговорить о том, как мораль и нравственность остались позади, пару веков назад, а человечество с любовью и нежностью закопало их, подожгло и пепел развеяли по ветру. Сегодня же к нему страшно было походить. Я ненадолго задумалась, а стоит ли заходить. Может попытаться вытащить Элди из бара или, если он ещё не пришёл, перехватить на пороге.

— Эй, долго собираешься на меня глазеть, или рискнёшь прослыть вежливым человеком и поздороваешься?

— Прости, Андер, я задумалась о своём. Привет! Что, делаешь? — мне вдруг подумалось, что для сорокалетнего мужчины он выглядел вполне себе моложаво: высокий, статный, с острыми скулами и копной каштановых волос, собранных в небрежный хвост, а небольшой округлый животик смягчал его суровый вид. — Ты только проснулась? Глаза протри. В очередной раз ликвидирую последствия мелкого хулиганства. Сил нет уже. Слушай, может, мне выкрасить бар в белый и хай пишут в своё удовольствие? Во у Шантей мозг взорвётся.

Андер заливисто рассмеялся, а мне вдруг стало так тоскливо. Последний оплот сопротивления, которому суждено остаток жизни провести в борьбе. Если не атака от Центра регулирования, то малолетние дебилы. Андер так и не пошел на вручение даров. Я пыталась узнать причину, но так и не удалось его расколоть.

— Эй, мне тебя до пенсии ждать? Думаешь, я в девяносто буду к тебе столь же лояльным?

Нервно протискиваясь между дверным откосом и Андером Элди размахивал руками в своей привычной манере. Щеки Элди налились краской, он был похож на маленького суетливого зверька, жаждущего как следует врезать своему обидчику. Я было хотела что-то возразить, но шансов победить просто не было.

— И слушать не желаю! Живо за мной! Если захочу умереть, будешь моим курьером смертедоставки.

Дверь в бар с грохотом закрылась, и все завсегдатаи обернулись в нашу сторону. В темном углу бара мужчина небрежно осмотрел меня с ног до головы и лаконично изрёк «Скучно, толку ноль». Что за тип и какое ему до меня дело?

— Эй, Дауди, полегче, парнишка, — Элди отвернулся от него и уставился на меня, — Если коротко, этот бубнящий недотёпа — наш ключик к победе. Он уже участвовал в смотре и прошёл до полуфинала. Говорил же, что тема стояща, — он подмигнул, резко схватил меня за руку и потащил к столу загадочного ворчуна.

— Перед тем, как я начну, дам вам один единственный совет. Не лезьте, оно уничтожит вас.

Уничтожит нас. Ясно, что ничего не ясно. Бар выл на удивление шумный, как для белого дня. В уголках на свету поблескивали серебряные нити-паутинки, толстый паук плавно раскачивался на ветру. По носу ударил кислый смрад дешёвого пойла. Загадочный Дауди сидел, сгорбившись над бокалом соевого пива. Именно источало этот буйный аромат.

— Ну так что там с уничтожением? Понимаю, ты весь из себя загадочный жук, но время не резиновое, — Элди нервно теребил пуговицу рубашки, недовольно зыркая на незнакомца.

— Серьёзные детишки, ничего не скажешь. Дальше веди себя, как мудак, узнаешь много нового, правда только о себе.

— Доигрался. Плевать нам на твои байки из склепа. Получай фантомные головные боли, и не говори, что я тебя не предупреждал.

Элди посмотрел Дауди в глаза и застыл. Ничего не произошло. Совсем. Казалось, незнакомец даже не моргнул. Сила Элди работала всегда, без сбоев и выходных, но именно сегодня она куда-то исчезла.

— Что, мелюзга, не барахлят твои фокусы? Ты можешь хоть весь день пучить глаза, на меня это не влияет. О, а у тебя какая сила? 100% скромность?

— Высокий уровень эмпатии, - сказала я, потупив взгляд. Очевидно, что не мне бравиться и хвастаться, будь то я сама не понимаю, какая дурацкая сила мне попалась.

— Хм. Стало быть, ты ещё с порога почувствовала, что я — мудак. Вот это сила что надо.

— Честно говоря, я ничего не почувствовала, но то, что ты мудак – очевидно невооруженным глазом.

Дауди вдруг расхохотался. Уж не знаю, что его так рассмешило, но напряжение, повисшее в воздухе, стало потихоньку рассеиваться. Даже Элди перестал смотреть на неприветливого ворчуна исподлобья. Хорошенько просмеявшись, Дауди прокашлялся и медленно встал из-за стола.

— Хорошо с вами, но мне пора. И так белый день, а я уже как пивная бочка.

Он аккуратно прошел между нами и направился к выходу, как вдруг обернулся и сказал: «По пути всё расскажу, бестолочи».

Мы вышли из бара и обступили Дауди с двух сторон, как утята большую маму-утку. Казалось, что он умеет читать мысли, ведь ровно после возникшей дурацкой звериной метафоры он сдержанно улыбнулся. Солнце не щадило, но наш спутник не искал легких путей, и мы пошли пешком, сами не зная куда.

— Дауди, мы очень благодарны тебе за то, что решил нам рассказать больше про отбор, но мы спешим, как-никак он сегодня и опаздывать…

— Да знаю я, эпатичная ты моя, я вас туда и веду. Дослушаете меня до конца и сами поймете, садиться ли на трал и ехать домой, или идти на съедение акулам. Итак, начнем. Отбор – не более чем профанация и поиск самого податливого идиота. Пять лет назад я и сам пошел «сдаваться», ожидая, что мой талант спасет планету, я стану магистром всех магистров и поварешек командир. Спойлер: нихуя из этого не вышло, кроме пары морщин, седин и разочарования, — Дауди отпил из большого бокала и усмехнулся.

— А почему нет единой картины происходящего у участников? Почему все рассказывают абсолютно разные истории? — робко спросила я.

— Почему? Вас обдолбают прям с порога. Я не шучу, — мужчина помрачнел, — Есть такая шутка – пыльгерс. Бесцветная и безвуская штука, которую намешивают в бутылки с водой. Вы заходите в бокс, в котором адское пекло, открываете водичку, которую вам заботливо дали организаторы.

— А если её просто держать в руках? — меня немного подташнивало от страха, я не была готова к такой подставе от мастеров.

— Конечно, ее можно не пить, но мне кажется, никто об этом и не задумывался. Пьешь водичку, отлетаешь в волшебную страну и тут начинается самое интересное. В адском котле отворяются ворота, и ты предстаёшь перед честным народом, который задает тебе всякие веселые вопросы. Но и это ещё не все, — Дауди сделал драматичную пацзу и снова громко отпил из бокала, — После анкетки лучших друзей тебе предлагают пройти испытание. Ну, как предлагают, подсылают самого мелкого из судейской коллегии, и он водит руками перед головой у тебя, типа сканируя твой дар, а потом говорит что-то вроде «направь дар на меня, покажи свою силу».

— И что ты показал? — Элди кусал губы от нетерпения. Казалось, его абсолютно не пугало то, что рассказывает Дауди, а, напротив, восхищает.

— Мгм, ну… Я показал хуй.

Повисла гробовая тишина. Казалось, даже лениво проходящие мимо прохожие вдруг онемели, и птицы прекратили щебетать. Наши с Элди лица застыли в затейливой гримасе, этакая смесь удивления, шока и ещё большего шока.

— Хворь убавляющий я, сокращенно хуй, челюсти с пола подберите. Слово же такое придумали ещё, «хворь». Оно из эры динозавров или хрен пойми откуда, но в моей карточке дар назвали именно так. Короче, я на него дар направил и от мигрени мальца вылечил, а так как мне наркота в голову ударила, ещё и всякие болячки других судей позабирал. Ох и хуево мне было потом наутро, но что поделать. Такой я человек. Красавец, добряк и скромник в одном сексуальном флаконе. Так я первый этап и прошёл, да он и единственный оказался. Конец.

— В смысле конец? Что ж тут плохого и ужасного? Наркота на халяву и плёвые задачки.

— Элджирон или как там тебя, ты между строк вообще читать не умеешь? Что хорошего в системе, которая своих нравственных адептов ищет через трип? Ты вообще в курсе, что при получении дара ты получаешь запрет на употребление всяких веществ? Ну, кроме алкоголя, конечно, а то наша экономика рухнет, если ребята 25-35 лет бухать бросят.

— Погоди, получается, ты прошёл. Если ты прошёл, ты — хранитель даров?

— Бери выше, эмпатичная моя, мастер.

— МАСТЕР??

Наш вопль, казалось, было слышно на другом конце планеты. Мы шли с мастером даров, который выглядел далеко не как в промороликах и к тому же отговаривал нас от участия в фестивале. Да уж, не о таких коллегах мы мечтали. И если там такой простой отбор, то какие же другие мастера…

— Врёшь. Не можешь ты быть мастером даров. Это какой-то бред, шутка, вздор! - кричал Элди, пытаясь не забывать дышать.

Дауди сиял. В глазах появился хитрый блеск. Словно змея, он оволакивал нас, увлекал, все теснее затягивая свой хвост у нас на шее. Да, наши силы не могут пробить его аномальную броню, но то, что он что-то не договаривает было очевидно, по крайней мере мне. Проницательный Элди был слишком занят возмущением.

Что-то не то с этим парнем, но я не понимаю, что именно. То ли его излишняя откровенность меня смущает, то ли то, с какой легкостью он рассказывал об изнанке отбора. Этот парень не кажется беспросветно тупым, но и на мастера он походит едва ли.

— Чего молчишь, эмпатка, думаешь, какими словами меня задобрить?

— Думаю, что ты плут, да и только. Будь ты мастером, стал бы ты возиться с парой отборников? Вряд ли.

— Ух ты. Да у тебя зоркий глаз, — с ехидным смешком сказал Дауди.

Мы сами не заметили, как подошли к зданию отбора. Тысячи молодых ребят стояли у ворот, репетируя заученные речи и настраиваясь на испытания, о которых они ничего не знали. Вдруг чья-то рука схватила Дауди за плечо и силой развернула к себе.

— Мастер Дауди, простите мою фривольность, но иначе вы бы меня не заметили. Господин, всё готово к началу, мы с нетерпением ждали лишь вас и просто бесконечно рады, что вы решили почтить нас своим присутствием.

Казалось, этот служка сейчас растечется в лужицу перед самовлюбленным хамом, который так некстати, оказалось, не врал.

— Шоки, отбросим любезности. Пойдем уже начинать, у меня время не резиновое. Или ты что думаешь, я целыми днями в баре прохлаждаюсь, твой тон уж очень мне не понравился.

Он подмигнул мне, дав понять, что мы с Элди знаем о его грешке. Можно было подумать, что он хочет расположить нас к себе, просит, чтобы не выдавали, но зачем…

— Кстати, это Элди и Диарра, их определи на путь четыре, они интересны нашей общине, — он повернулся к нам и расплылся в широкой добродушной улыбке. — Очень жду вас на испытании, мои юные друзья!

Дауди ушел, оставив больше вопросов, чем было несколько часов назад. Небо вдруг резко затянуло тучами, подул северный ветер, сама погода предвещала что-то недоброе, но что именно – неизвестно. А может это лишь ветер перемен? Ну почему же мне не достался дар прорицания.

***

Вспышка. Каэль снова оказался в лаборатории. Слёзы текли сами по себе. Сердце бешено колотилось, как на Земле, на лбу появилась ещё одна трещина. Вид бога был далёк от идеального, что не могло не настораживать. Не дожидаясь, пока он выйдет из ступора Зен продолжил.

— Собственно, Отец сразу понял, что вы друг другу подходите и просто стёр ваши воспоминания, подменив на более безопасные. Он боялся, что у вас могут возникнуть проблемы из-за разного происхождения. Ты не похож на такого, конечно, но он решил перестраховаться. О том, кто Дана, только я и знал. Мне кажется, он сам забыл, что я был в зоне подготовке молодых богов ассистентом.

— Но это же бред, Зен. Зачем ему убивать её? Что она ему сделала? То, что самовольно попёрлась на эту проклятую Землю? Так это я её отпустил, это я эту гадкую планетку создал, я! — в сердцах закричал Кай. – Пусть меня тоже стирает. Мне нет смысла жить без неё. Она может и научилась там на Земле страдать и искуплять свои ошибки без тени сомнений, что, ну, может засунуть свои искупления и мчаться ко мне со всех ног даже через миллион лет, а я — нет. Я вот не такой. Пусть голову мне отрезает и играет с ней: пуляет другим богам; прыгает с ней, что угодно пусть делает, но страдания пусть заканчивает.

— Это ты заканчивай. Ты забыл? Ты сказал, что Дана на GLASS-z13 собирает сырьё для новой планеты. Если бы я божественную вспышку не увидел, и не знал бы, что ты там. Про Дану уж подавно.

— Зен. Что это было за видение последнее? С девчонкой и каким-то другим Дауди. Он не тот, что был на Х.13.12, совершенно другой тип.

— Тип? Ты меньше, чем за одни земные сутки испортил такую чистую божественную речь. Я не понимаю, о чём ты. Последнее, что я тебе показал, — сады Лиандрии. Что ты видел?

Кай подошёл к своему рабочему столу. Разбросанные бумажки, что он оставил перед тем, как пойти на Землю, застыли, словно прикоснись к ним и вернёшься в тот самый отрезок вневремения; и не было ничего, ошибка не была совершена, но сколько не трогай каждый предмет в кабинете, реальность была неизменна. Дана ушла. Навсегда. Для бессмертного это неприлично много.

Немыслимая мука, растянутая от пустоты, от «ничего» до «всего и сразу». Изысканная энтропия бытия, так прекрасна в своей безжалостности.

Он сел в кресло и грузно откинулся на спинку. Пустой взгляд сверлил потолок, виски давило как от земного высокого давления. Каэлю стоило бы забеспокоиться: с ним творились небывалые ранее у богов метаморфозы, но горечь утраты так застилала глаза, что он и не чувствовал подвоха в происходящем. Боль казалась более чем логичной.

У землян есть интересный парадокс, знание о котором Дана успела передать Каэлю: душевная боль, в среднем, длится чуть больше десяти минут, а всё остальное – происки разума, который становится плохим полицейским и изо дня в день давит на больное место. Находит ранку на сердце и вместо того, чтобы начать её залечивать лезет в неё всей пятернёй. Потому лишь единицы чувствуют боль от утраты пару часов от силы. Большая же часть землян едва ли не всю жизнь вынуждены нести полупустое тело в надежде, что время будет менее беспощадно, чем их собственный разум. К сожалению, время не умеет лечить, а избитая фраза про его целительные свойства придумана лишь для утешения, как неочевидное плацебо, ведь чтобы его проверить, что понадобится? Ожидание.

За большой прозрачной панорамой виднелись мириады звёзд и галактик, что только предстояло усовершенствовать и заселить будущими «золотыми» планетянами, но единственный бог, у которого был ключ к тайне зарождения души, поглубже зарылся в кресло.

— Кажется, это были её воспоминания. Когда она растворилась… Перед этим она успела передать мне всё, что знала. Я начинаю понимать. Мы натворили немыслимое. Я допустил это, это всё моя вина. Но ты и отец… Вы знали больше, вы видели больше. Из-за ваших тайн, ваших грязных секретов я лишился её. Я ответственно заявляю, что с этого кресла не встану, пока снова не увижу Дану. На этом мои полномочия всё.

Можете говорить что угодно: что я — слабак, что сам виноват и поведение у меня не лучше, чем у дурачков с Х.13.12, что я — дитя неразумное. Если бы вы знали, как мне плевать, вы бы расплакались. Это не ваша вина, и не вина Отца, что Дана пошла к земельцам, признаю. Но если бы Отец не был таким заносчивым и доверился мне, рассказал тайну происхождения Даны, ни один волосок с её головы на эту помойку не упал бы. В этом ваша вина: твоя, Зен, его, не моя и не Даны. Скажу грубо, как земелец: Ебитесь с этим всем сами. Больше вы ни одного планетянина не получите, как и моё к вам расположение.

В панораме мелькнул хвост кометы: яркая красная полоса медленно проплывала, здороваясь и прощаясь с отрезком Вселенной, где она сегодня оказалась.

— На Земле, когда планетяне видят падающую «звезду», загадывают желание и обязательно шёпотом или мысленно, иначе не сбудется, — задумчиво пробубнел Каэль и шёпотом добавил. — Хочу умереть. Вдруг в божественном посмертии я встречу тебя.

Бог закрыл глаза и погрузился внутрь себя. На безмятежном лице застыла маска блаженного безразличия. И пока молодой бог глубже заходил в уголки слияния собственной памяти с памятью Даны, на Вневремение надвигалась беда, исправить которую мол только он.